Глава двадцатая. Разминка перед матчем.

До финального, решающего трёхстороннего матча лиги «Олимп» оставались ровно одни долгие, мучительные, бесконечные сутки. Наш командир Мартин, как и всегда, заранее предусмотрел всё на несколько шагов вперёд: он взял с собой корпоративную карточку с деньгами, обеспечивая «Псов» надёжным финансовым тылом и независимостью в чужом городе. Но даже его хвалёная стальная логика и прагматизм не могли спасти нас от изощрённой, издевательской шутки организаторов лиги. Насмешка судьбы заключалась в том, что, как назло, абсолютно все три враждующие фракции заселили в одно тесное, старое и удушливое общежитие на окраине Вашингтона. По идее, этот затянувшийся кошмар должен был наконец-то закончиться, но особой радости долгожданный переезд в столицу никому из нас не доставлял.

Все блеклые положительные эмоции на корню выжигало осознание скорого, неотвратимого матча. Хотя... по факту, этот день не был желанным ни для одной из команд. Нас всех везли на убой. Перед началом этой спортивной бойни - желательно ровно за час до официального выхода на сетку - все три фракции лиги «Олимп» были обязаны встретиться на каком-то закрытом, полусекретном и никому не известном вашингтонском корте. Администрация лаконично, с глупым пафосом окрестила эту принудительную обязаловку:

«Встреча для знакомства».

Смешно. До истерического смеха. Словно восьмичасового психологического ада и удушья в тесном салоне самолёта нам не хватило для того, чтобы «познакомиться» ближе некуда. Идти на этот корт не хотел никто. Весь оставшийся день нам приходилось буквально зубами выгрызать себе право уживаться под одной крышей общежития, не перерезав друг другу глотки в коридорах. В основном, фракции предусмотрительно забаррикадировались по своим комнатам, превратив их в крошечные крепости. Но когда дело доходило до обеденного перерыва в общей столовой, ситуация накалялась до предела. Любое неосторожное движение, случайный стук вилки или просто пересечение мимолётных взглядов могли в секунду закончиться глухой, яростной и кровавой дракой.

Я был искренне рад, что, по крайней мере, до полудня никто не ушёл из столовой побитым, окровавленным и униженным. Порох пока оставался сухим.

- Завтра матч. Ну что, мальчики, готовы к проигрышу? - хищно, прищурив глаза, ухмыльнулась Хан Со Юн. К самому концу обеда она наконец-то снизошла до того, чтобы обрести дар речи и прервать своё ледяное высокомерие.

- Вам не жить на этом корте, - мертвенно-глухим, леденящим тоном отчеканил Роджер Миностен. Внешне он оставался абсолютной, неприступной «каменной стеной», неподвижной и грозной, но в глубине его зрачков полыхала бешеная, глухая ярость. Роджер демонстративно поспешил первым покинуть столовую.

Он с грохотом швырнул пустой пластиковый поднос на раздаточный стол, дабы поскорее вернуться в душную комнату и навестить изголодавшегося, ментально разбитого Мерила. Тейнсфорд сегодня полностью пропустил обед, сухо отрезав сквозь запертую дверь, что у него совершенно нет аппетита. Его плачевное, пограничное состояние стремительно ломало «Коршунов» изнутри, лишая их Короля и веры в победу.

- Это мы ещё посмотрим, кто кого сломает! - с задорной, невыносимо бесящей и самоуверенной ухмылкой на лице отсалютовала корейская капитанша вслед уходящему Роджеру, даже не поведя бровью от его скрытой угрозы.

Остаток этого бесконечного дня прошёл в странном, мирном, но невероятно утомляющем и звенящем спокойствии. Воздух в общежитии казался густым, как свинец. Ловушка времени окончательно замерла перед самым главным, сокрушительным взрывом.

Этот предматчевый день прошёл для нас одним сплошным, удушающим мгновением, больше похожим на затянувшуюся агонию. Нормально выспаться в ту ночь в вашингтонском общежитии никто из команд так и не смог, а особенно тяжело пришлось Юджину. Кошмары никак не уходили, они упрямо не покидали его израненный разум, заставляя парня раз за разом просыпаться в холодном поту.

Поэтому на следующий день, когда нас привезли на корт, на тренировке абсолютно все выглядели сонными, измотанными и бледными. Но, несмотря на дикую усталость, каждый пытался играть в полную силу, переступая через себя. Домашний корт Вашингтона оказался по-настоящему огромным - по сравнению с нашей привычной, скромной тренировочной базой он был больше похож на колоссальный, залитый неоном дворец.

Внезапно резкий, оглушительный свисток судьи безжалостно прорезал удушающую тишину заброшенного вашингтонского ангара. Мертвенно-резкий звук прокатился под сводами здания, громким эхом ударившись о ржавые металлические балки далеко под потолком.

- Разминка! Пять минут! Трёхсторонний фристайл, без каких-либо ограничений по физическому контакту! - хрипло и властно выкрикнул организатор лиги «Олимп», стремительно отступая за белую ограничительную линию корта, чтобы самому не попасть под раздачу.

И в эту же секунду мир вокруг нас сошёл с ума, а мирный вашингтонский корт мгновенно превратился в кипящий первобытной ненавистью колизей. Батутная платформа ходила ходуном, бешено вибрируя под весом разъярённых, изголодавшихся по драке игроков. Под ногами тяжело и пружинисто проседало натянутое сверхпрочное полотно, превращая каждое наше движение в хаотичный, опасный высотный полёт.Тяжёлый мяч со свистом разрезал наэлектризованный до предела воздух.

Юджин, сорвавшись с места единым, размытым порывом, мощно пробил ногами центральную сетку, искусно ловя инерцию обратного отскока. В этот миг Юджин перекрутил безумное, рваное сальто прямо в воздухе, намертво блокируя обзор растерявшимся защитникам, и с оглушительным, победным треском вогнал первый мяч сверху прямо в сетку кольца!

Батуты яростно и оглушительно заскрежетали натянутыми до предела стальными пружинами. От этого резкого, жёсткого приземления парней полотно подбросило мощной волной, заставляя всю нашу команду буквально задыхаться на поле от бешеного, нечеловеческого темпа. Пальцы Рестерп до хруста сжались.

Наш защитник жёстко, на грани фола заблокировал щитом траекторию чужого прыжка, мужественно сдерживая яростный, лавинный натиск Со Юн. Девчонки из фракции «Беспилотницы» вовсю пользовались тем, что парни-соперники из-за внутренних конфликтов на время лишились хладнокровных лидеров.

Они моментально превратили воздух над кортом в свою личную, шпионскую зону, где полностью контролировали мяч. Кали-Эль и Франческа разыгрывали молниеносные, агрессивные комбинации пасов. Они технично перебрасывали мяч по диагонали прямо в затяжном прыжке, едва касаясь ногами натянутых батутов и летая над сетками с убийственной, истинно фарфоровой грацией.

Тем временем «Коршуны», вынужденные играть без своего ментально уничтоженного Мерила, тоже дрались на абсолютном, безумном пределе сил. Они выплёскивали скопившуюся ярость на каждый отскок мяча от щита. Эносия летала над батутами. Совершив головокружительный, мощный толчок от углового мата, она перехватила летящий мяч всем корпусом прямо в полете, выплёскивая на корт всю свою слепую, накопившуюся за эти дни ярость. Роджер хладнокровно читал геометрию чужих прыжков на шаг вперёд, математически точно и жестко блокируя любые попытки Юджина прорваться к кольцу.

А сзади, содрогаясь от глухого, раздирающего грудь кашля, насмерть стоял их веснушчатый защитник Филл. Парень лихорадочно вытирал ладони о спортивные шорты перед каждым перехватом, борясь со спазмами, пока Жульера бесцеремонной силой выбивала мячи из рук летящего Дэрила прямо в воздухе, жёстко сбивая его с траектории прыжка на маты.

Глухой свист прервал игру. Все игроки на поле, рухнули на пол, задыхаясь и глотая ртом воздух.