23. Я не позволю им тебя забрать

"Страх уходит, когда знаешь, за кого сражаешься."

Прошло несколько часов. Мы сидели в больнице, ожидая новостей от врачей. Снаружи уже давно стемнело, и неоновые вывески освещали улицы Москвы, но мне было не до этого. Я держала себя в руках, но внутри меня разрывало от страха. Рядом сидели Валера, Вова и Марат. Братья, конечно, не были в восторге от их присутствия, но почему-то мне стало спокойнее.

— Что случилось? — тихо спросил Валера, присаживаясь рядом со мной.

— Моего брата пырнули ножом, — ответила я с трудом, сжимая кулаки.

Он тяжело вздохнул:

— Жасмин, извини, я не хотел... — он не закончил фразу, но я знала, что он чувствовал.

— Та нормально, главное, чтобы он жил, — пробормотала я, снова про себя повторяя молитву.

Прошло ещё несколько часов. Время тянулось мучительно медленно, пока, наконец, нам не сообщили, что Женя очнулся. Пускали только одного, и это была я.

Я зашла в палату и, увидев его, чуть не бросилась в его объятия, но вовремя остановилась.

— Ну ты чего, сестрёнка? — голос его был слабый, но в глазах читалась привычная насмешка.

— Ты последний козёл, которого я люблю до ужаса. Больше не пугай меня так! — сказала я, и по щеке скатилась слеза.

— Ты что-то зачастила со слезами, — усмехнулся он.

— Ой, и вправду, извини. Больше не буду! — с улыбкой пообещала я.

Женя чуть улыбнулся, но затем его лицо посерьёзнело.

— Как ты вообще узнала обо всём этом?

— Ну, зашла к тебе, а ты там... — начала я, но он перебил:

— Нет, ты не поняла. Как ты поняла, что будет война?

Я побледнела.

— Вы ещё не знаете... — тихо пробормотала я.

— Не знаем чего? — спросил он, сузив глаза.

Я сглотнула. Горло сжалось.

— Жасмина, не знаем чего? — голос его стал тревожнее.

— Та там...

— Вишневская, говори!

Я глубоко вдохнула и выдохнула:

— Тётю Любку убили...

В палате воцарилась гробовая тишина. Женя замер, его лицо стало мертвенно-бледным.

— Я не могу поверить... — прошептал он.

— Я обязательно отомщу! — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Да понятно... Но ничего уже не поделаешь... — сказал он холодно, но в глазах читалась боль.

Некоторое время мы молчали. Я хотела сказать что-то, чтобы хоть немного облегчить его боль, но не знала, что.

— А можешь мне рассказать про маму? — неожиданно спросила я.

Женя вздохнул.

— Жасминка... Я не очень её помню, но она была красивой, как и ты. Характер у неё был сложный, но нас она любила до боли. А потом... в один день ушла и не вернулась...

Я просто крепко обняла его. Мне не хотелось его отпускать. Я боялась, что если расслаблюсь хоть на секунду, его снова попытаются убить.

Вскоре Женя уснул, а я вышла к остальным.

— Ребят, вы езжайте домой, а завтра приедете. Я его сейчас одну не оставлю, — сказала я твёрдо.

— Нет, тогда мы тоже остаёмся! — категорически отказался отец.

— Папа, так будет лучше. Я говорю, езжайте домой, — мой голос звучал уверенно.

В семье я была единственной девушкой. Меня носили на руках, я бывала во многих странах, мне доставали всё, что я хотела. Но при этом именно я принимала решения. Только братья знали, какая я на самом деле. Только они видели, как я плачу. Только они знали мои самые тёмные стороны. Я для них была самой любимой, самой желанной. Единственной.

— Ладно, поехали, — наконец сдался отец, понимая, что спорить бесполезно.

Когда они уехали, я осталась в палате. В голову полезли тревожные мысли. Что, если следующим будет Ярик? Он, конечно, уже не маленький, ему семнадцать, но для меня он всегда будет тринадцатилетним мальчишкой. Я заменяла ему маму, няньку, учила быть сильным, объясняла, как обращаться с девушками. Но я не могла заменить ему маму полностью. Я была для него старшей, строгой сестрой, и в последнее время он начал отдаляться. Это пугало меня.

Я подошла к окну. Внизу светились огни Москвы, жизнь шла своим чередом. Но меня это не волновало. В голове крутились другие мысли. О друзьях. О Вове, который пока не внушал мне доверия, но в глазах его я видела что-то доброе. О Вахите, который был слишком добрым, но его холодный взгляд говорил о многом. О Марате, который напоминал мне Ярика — такой же острый на язык.

И о Валере. Он чем-то меня зацепил. Но это точно не могла быть симпатия. Я никогда не любила. Даже Славика. Тогда это казалось любовью, но, видимо, была просто подростковая влюблённость. Интересно, а у Валеры есть девушка? Я вдруг поймала себя на этой мысли и тут же отогнала её. "Фу, Жасмина, про что ты вообще думаешь? Дура, блин, забудь!"

Всю ночь я думала, как защитить Женю. Я знала, что его просто так не оставят. И вот, только под утро, у меня созрел план. Конечно, он не согласится, но я попытаюсь его убедить.

Я хотела сделать это не только с Женей, но и с другими братьями. Но они бы меня не послушали. "Нет, Жасмина Вишневская, нет, нет и ещё раз нет, тебя мигом убьют!" — так сказал бы отец. Саша отреагировал бы ещё жёстче: "Ты что, с ума сошла? Мы будем вместе до конца!" Женя... Ну, его я услышу сегодня. А Ярик, наверное, согласился бы. Он меня недолюбливает, но я всё равно люблю его.

Я улыбнулась, представляя их реакции.

— Эх... Надеюсь, вы такими же останетесь... — тихо сказала я, когда в палату зашли братья.

— Доброе утро. Ты хоть спала? — спросил Саша.

— А? Я? Ну да... Наверное... — пробормотала я рассеянно.

— Жасминка, мы за тебя очень волнуемся. Тебе нужно поспать. Пожалуйста, поезжай домой, отдохни, — попросил отец.

— Нет. Я не усну, пока не убью каждого, — резко сказала я.

В этот момент в палату вошли наши друзья.

— Ну вот, вспомнишь лучик — вот и солнце, — усмехнулась я.

— Привет-привет! — радостно воскликнул Зима.

Я глубоко вздохнула и сказала:

— Ладно. Я кое-что придумала. Но озвучу только тогда, когда Женя проснётся.