Глава 5.

Макс открыл глаза в пять тридцать.

Он так толком и не уснул, а лежать и дальше, притворяясь спящим, больше не имело смысла. Воздух за ночь стал тяжёлым, густым, пропитанным потом, теплом чужих тел и запахом пороха от оружия, лежащего у подушки. Макс посмотрел на мужчин в его кровати и тяжело вздохнул.

Рука Николя лежала у него на груди.

Опять.

Тёплая, расслабленная ладонь, длинные пальцы, собравшие в горсть ткань его футболки. Обнаженная голень шпиона снова перекинута через его бедро, щиколотка зацепилась за колено. Макс чуть отодвинул ногу, чтобы сократить площадь соприкосновения до минимума. Губы Николя мазнули в этот момент по оголённой коже плеча, и Макс замер, сжав зубы так, что виски прострелило. Он аккуратно приподнялся на локте, стараясь действовать осторожно. Перехватив запястье Николя двумя пальцами, Макс сначала снял руку с груди. Потом так же подцепил голень и откатил спящее тело к Зейну. Тот проснулся мгновенно, тело среагировало раньше сознания, рука метнулась под подушку, и, когда там ничего не оказалось, глаза распахнулись и он мотнул головой, сбрасывая оцепенение сна. Тепло чужого тела напомнило, где он, и, взглянув на спящего Николя, бессовестно прижавшегося к его груди, Зейн поморщился, издав глухой рык.

Зейн ткнул Николя локтем в бок в надежде, что тот подвинется, но мужчина лишь промычал что-то и прижался плотнее.

— Забери своего липкого логиста, — буркнул Зейн, глядя на Макса через спящее тело. — От него жарко.

Макс, стараясь сделать вид, что люди в его кровати всего лишь дурной сон, не ответил. С абсолютно прямой спиной он встал, не глядя на кровать, и вышел. Зейн посмотрел Максу вслед, перевел взгляд на Николя, уткнувшегося носом в его грудь. Скривился. Лёг обратно собираясь с мыслями.

***

Когда раздался стук, Зейн выходил из ванной. Он потянулся к оружию, встав за дверью, которую Макс уже открыл. Как и договаривались накануне, Люк стоял на пороге. Лицо серое, невыспавшееся. Глаза красные, но взгляд собранный, цепкий. Увидев Зейна с рукой на кобуре, Люк глухо хмыкнул и передал пакет с завтраком, показывая отношение к непрошеному гостю. Максу же он отдал спортивную сумку, набитую наличкой, и ещё одна сумка звякнула металлом.

— Снайперов убрали, — сказал Люк, шагая к кухне и отчитываясь Максу. — Один, как вы и предположили, на крыше соседнего дома, второй в квартире дома напротив. Всех, кто снимал квартиры и выглядел подозрительно, вывезли за город. У нас максимум час, пока картель не заметит, что их люди не выходят на связь. Машина у подъезда.

Макс кивнул, потёр переносицу, и взглянув в сторону спальни, на мгновение задумался

— Разбуди Дюрана, — сказал он Люку, делая вид, что нужно проверить содержимое сумки. Люк кивнул, развернулся к спальне, сделал пару шагов и замер в дверном проёме.

Его спина окаменела, плечи приподнялись. Он стоял не двигаясь, не моргая и, кажется, боясь вздохнуть. Зейн, не услышав голоса помощника, выглянул из кухни и, увидев застывшего Люка, подошёл со спины, заглядывая через плечо.

Его кадык дёрнулся, и Зейн присвистнул.

Николя спал на спине, вальяжно раскинувшись на кровати. Одна рука закинута за голову, обнажая соблазнительную линию от запястья до рёбер, другая лежала на животе. Нога согнута в колене, простыни сбились, обнажая плоский живот с дорожкой тёмных волос ниже пупка. Мышцы выделялись при каждом вздохе, не массивные и бугристые, как у мужчин, замерших в дверном проёме, а гладкие, длинные, создающие идеальный рельеф. Бледная кожа в сером свете казалась фарфоровой, а синяки на шее смотрелись словно изысканное украшение.

Кружевное полупрозрачное безобразие, зовущееся нижним бельем, не оставляло места фантазии, во всей красе демонстрируя стояк Николя. Член натягивал ткань так, что та обтянула головку, и контур был виден до последней детали, без намёка на стыд.

Люк стоял в дверном проёме, давясь каждым вздохом. Его уши начали краснеть, сначала кончики, потом целиком, следом краснота перешла и на шею. Зейн смотрел через его плечо без всякого смущения. Его глаза скользнули по телу Николя сверху вниз. Задержались на белье, вернулись к лицу. Он довольно улыбнулся увиденному и собирался уже уходить, когда за спиной появился Макс. И как только мужчина увидел причину заминки, его лицо стало таким, каким оно бывает человека, ступившего в дерьмо в новых ботинках: ярость, отвращение, полная невозможность отменить произошедшее и одновременно печаль.

— Дюран! — рявкнул он, заставив Люка подпрыгнуть от неожиданности. — Подъём!

Николя, проснувшийся ещё когда в дверь постучали, не открыл глаз. Он вскинул вторую руку, потянулся, порочно выгибая спину, вытягивая носки. Его бёдра приподнялись над матрасом, и кружево натянулось ещё больше, а то, что под ним, качнулось, грозясь вот-вот избавиться от нежного плена.

Люк, чье лицо стало цвета варёного рака, резко отвернулся, рассматривая пол. Зейн хмыкнул, хлопнул Люка по плечу и развернулся к Максу. Его рот скривился в ухмылке, от которой хотелось одновременно засмеяться и ударить.

— Тяжко тебе с ним будет, — бросил он и ушёл на кухню.

Макс стоял в дверном проёме, не в силах отвести взгляд от бесстыдника, сжав кулаки. И только когда Люк дернул его за локоть, они ушли на кухню, дав Николя пространство и время привести себя в порядок.

Когда мужчина вышел в кухню, Макс снаряжал магазины принесённого оружия молча и методично. Патроны входили в обойму с сухим щелчком, один за другим, и его руки, крупные, уверенные, покрытые мозолями, двигались на автомате, как пальцы пианиста по клавишам.

Вставить.

Продавить.

Щелчок.

Вставить.

Продавить.

Щелчок.

Зейн проверял затвор штурмовой винтовки, потом ножи. Из разнообразия привезённого Люком он выбрал два, поочерёдно крутя их в пальцах, проверяя баланс, быстро и виртуозно. Лезвия мелькали в тусклом свете кухни.

Николя встал у стены в дальнем углу со стаканчиком кофе. Он уже переоделся в принесённую Люком накануне одежду и чувствовал себя гораздо свободнее, чем прошлой ночью. Пока эти двое играли в войнушку против их общего врага, Николя чувствовал себя в безопасности. Он пил кофе и смотрел на руки Макса. Не на лицо, не на оружие, на руки. Его вниманием завладели пальцы, загоняющие патроны в обойму. Вены, проступающие под кожей при каждом нажатии. Николя поставил стаканчик и наклонился к Максу так близко, что его губы оказались возле уха легионера, а дыхание коснулось шеи.

— Оружие в твоих руках, — прошептал Николя, — Выглядит преступно сексуально.

Макс не повернул головы. Его челюсть сжалась, а палец загнал патрон в обойму резче, чем нужно.

Щелчок прозвучал как выстрел.

Зейн через стол подмигнул Николя.

— Выдвигаемся, — сказал Макс безжизненным голосом. — Сейчас.

Прежде чем бежать из города, Макс решил, что стоит наведаться в терминал к Друэ, который числился как заказчик Зейна . Посчитав, что откладывать вылазку до заката не имеет смысла, а до открытия порта ещё пару часов как минимум, мужчины, обеспечив себе пути отступления, выдвинулись в логово врага.

Влияние в южном секторе у Валлена было минимальным, и во избежание более масштабного конфликта в его отсутствие, своих людей он не брал. В густом тумане, меж очертаний контейнеров, каждый звук казался оглушительным, будь то неосторожно задетый на дороге камень или слишком глубокий вздох.

Они шли по узкому коридору, стараясь издавать как можно меньше шума. Макс уверенно шёл впереди, Зейн замыкал их тройку, с винтовкой в руках. Николя же был доверен рюкзак, в котором лежали ноутбук и флешки, и для надёжности выдано оружие, хотя Макс и сомневался, стоит ли.

Автоматная очередь ударила внезапно.

Пули с визгом выбили ржавую крошку из контейнера в тридцати сантиметрах от головы Николя. Грохот стоял оглушительный, многократно усиленный эхом между стальными стенами. Он заполнил пространство, и воздух загустел от запаха сгоревшего пороха, что должно было на время дезориентировать мужчин в пространстве, но, видимо, картель плохо изучил, с кем они имеют дело.

Макс упал в низкий перекат, уходя из-под огня и одновременно разворачиваясь к источнику. Его глок дважды рявкнул, и первый стрелок, высунувшийся из-за контейнера справа, дёрнулся и упал. Зейн среагировал зеркально. Он использовал штабель ящиков как ступеньку, взлетел вверх, зашёл во фланг, и его винтовка заработала точными, экономными очередями по два патрона. Николя заметил, что эти двое двигались без слов, команд или особых жестов, опираясь лишь на периферийное зрение, ритм дыхания, положение тела. Язык, который ни Макс, ни Зейн не учили специально: он был вшит в мышцы и нервы тысячами часов тренировок и реальных боёв. Макс подавлял врага методично, хладнокровно, с лицом человека, перебирающего гречку, лишь время от времени откидывая пустые обоймы. Зейн зачищал территорию быстро, бесшумно, появляясь там, где не ждали.

Николя, двигавшийся между ними, не чувствовал страха. Шпион бежал, пригнувшись, и грязно ругался на французском сквозь стиснутые зубы, но лишь от того, что его любимые брюки вряд ли очистятся от грязи. Его цель была впереди, стеклянная будка погрузочного терминала Друэ, за которой мерцал экран компьютера. Пули свистели над головой, рикошетили от металла, выбивали бетонную крошку из-под ног, но Николя бежал, и его лицо было сосредоточенным, а в глазах горела адреналиновая ярость.

Он влетел в будку, прикрываясь рюкзаком. Поняв истинную цель вторженцев, люди Друэ целились уже не в Макса и Зейна, а пытались спасти данные. Стекло, треснувшее от пули, паутина трещин и хруст вот-вот готовой рухнуть стены не остановили Николя. Пальцы ударили по клавиатуре под симфонию выстрелов, грохот, хрипы, звон гильз, и экран приветливо моргнул, запрашивая пароль. Николя набрал его по памяти, не глядя на клавиши, второй рукой пытаясь нащупать на системнике слот для флешки.

Получилось.

Копирование.

Десять процентов, двадцать, тридцать...

Снаружи послышался леденящий кровь крик, оборвавшийся хрипом.

Выстрел.

Ещё один совсем близко, но Николя старался не нервничать, видя за паутиной трещин спины Макса и Зейна.

Сорок процентов.

Шестьдесят.

Восемьдесят.

Пуля пробила стену будки в паре десятков сантиметров от его виска, защищать снаружи его сейчас было некому: Зейн, получив от Николя сигнал, готовил отступление, а Макс закрывал ему тыл. Николя, казалось, даже внимания не обратил на то, как близок был к смерти, ведь он видел на экране заветные сто процентов. Он выдернул флешку, сунул в карман рюкзака,и ради удовольствия нажал комбинацию форматирования жёсткого диска. После чего как и было ранее оговорено, побежал к пирсу, где белел корпус скоростного катера.

Зейн уже был за штурвалом, Макс расположился на корме с винтовкой, развёрнутый к берегу, закрывая Николя от пуль. Николя прыгнул на борт, неловко поскользнувшись на мокром пластике, и Зейн дал газ.

С берега застрочили автоматные очереди из остановившегося внедорожника, пули вспарывали воду вокруг катера, выбивали куски пластика с бортов. Макс не стал тратить выстрелы впустую: первый спуск курка и ранен снайпер, после второго воспламенился бензобак. Макс, криво усмехнувшись, сел на пол, крикнув Зейну координаты.

«Даже если на флешке ничего нет, то хоть суставы размял», — ещё раз взглянув в сторону берега, подумал Макс.

Звуки погони утонули в белой мути, мотор ровно гудел, и в ближайшее время ничего не предвещало беды.

Тишина.

Николя сидел молча с того самого момента, как оказался на палубе. Его руки мелко, неконтролируемо тряслись, а зрачки расширились так, что затопили радужку. Дыхание оставалось, после бега, рваным и сиплым. Казалось, ему стоило больших сил делать каждый вздох, а когда он вытер щеку, обнаружив на той мазок чужой крови, и вовсе перестал дышать, судорожно пытаясь понять, где он мог встретиться со смертью так близко.

Адреналин ударил как взрывная волна. Страх смерти, отложенный на время боя в подвал сознания, вырвался и мгновенно переплавился в нечто более разрушительное.

Голод.

Животный, физический, не имеющий отношения к еде.

Николя, обведя лихорадочным взглядом катер, быстро нашёл цель, с которой хотел бы забыться. Тело среагировало раньше мозга: в голове, единственной живой мыслью, была похоть, заливающая всё рациональное, что оставалось в мужчине. Николя шумно сглотнул, судорожно облизал пересохшие губы и шагнул к Максу. Он прильнул щекой к его широкой спине, упёрся носом между лопаток, жадно вдыхая, а ладонями прошёлся по плечам, скользя вниз к телу, которое совсем недавно было машиной для убийства, после чего пальцы Николя мёртвой хваткой вцепились в его тактическую куртку, собрав плотную ткань в горсть.

Макс развернулся, и на рефлексе его рука потянулась за пояс, к оружию, но Николя не видел этого, всем телом прижимаясь к столь желанной груде мышц.

Лицо Николя, бледное, с мазком крови на щеке, с безумными, расширенными глазами, оказалось на уровне подбородка Макса, и рваное дыхание шпиона ударило мужчине прямо в губы.

— Ты видел, как мы их? — выдохнул Николя, прижимаясь ещё сильнее, проходя носом по подбородку к шее, — Макс. Ты чёртов бог. Возьми меня прямо здесь. На этих досках. Пока я ещё чувствую запах пороха.

Бёдра Николя двинулись вперёд и вверх, медленно, провокационно, и его недвусмысленное возбуждение с силой вжалось в бедро Макса.

Макс окаменел.

Всё его тело, от шеи до щиколоток, стало гранитом. Дыхание на секунды остановилось. Его глаза смотрели в лицо Николя, и в них была смесь ярости и отвращения, вперемешку с подсознательным импульсом, который хоть и оставался спрятанным за грудой льда, но для Макса был абсолютно очевидным.

Пугающий.

Мгновенный, как разряд.

Мышца на его бедре, та, к которой был прижат пах Николя, непроизвольно дрогнула. Почувствовав это, Николя скользнул губами по подбородку Макса, стремясь к губам, но Макс схватил его за шиворот. Дёрнул от себя и швырнул на кожаное сиденье катера. Николя упал на спину, проехавшись лопатками по сиденью. Он даже не пытался встать, так и лежал растрёпанный, с задранной рубашкой, безумной улыбкой и твёрдым членом, натягивающим ткань брюк.

— Завали рот, Дюран, — процедил Макс сквозь зубы. — И смотри по сторонам.

Макс пытался сохранить хладнокровие, голос был привычно грубым, но руки всё же едва заметно подрагивали.

Зейн, что оставался всё это время у штурвала, наблюдал за происходящим в зеркало заднего вида. Он облизнул губы, скользнув взглядом по распластанному Николя, и его рот скривился в довольной ухмылке. Не улыбка, а хищный, плотоядный оскал, от которого тянуло внизу живота.

Указанные Максом координаты привели мужчин к заброшенному дому на берегу, больше похожему на бетонную коробку с частично выбитыми окнами. Макс знал все мёртвые точки Марселя, и найти место для ночлега было несложно. И пока трое делали крюк по воде, Люк уже доставил сюда всё необходимое. В жилом квартале так же ждал автомобиль, на котором мужчины отправятся в Париж.

Первым делом, когда трое вошли в дом, Макс установил засовы, заблокировал проходы, обезопасил периметр. Его движения были тяжёлыми, на лице читалась усталость, но руки работали как всегда точно.

Зейн перебирал вещи в поисках аптечки.

Его левый рукав был пропитан кровью, а ткань разорвана: пуля прошла по касательной, неглубоко, но рана сильно кровоточила.

Николя раньше Зейна достал аптечку из сумки, помня, в какую именно Люк положил её.

— Снимай, — сказал он Зейну, кивнув на одежду.

Зейн стянул футболку одним движением через голову, морщась, когда ткань прошлась по ране. Николя опустился рядом на колени, открывая антисептик. Игнорируя стерильные тампоны, Николя обмакнул в йод пальцы, аккуратно касаясь краёв раны, после чего наложил повязку. Он был сосредоточен ровно до того момента, пока взгляд не скользнул по бронзовой коже. Пальцы бесконтрольно соскользнули выше, обрисовывая контур мышц. К ключице и вдоль неё. К грудной мышце, ладонь легла на неё, и Николя почувствовал под рукой частый, тяжёлый стук чужого сердца.

Дыхание Николя стало громче, выдавая новую волну возбуждения, однако вопреки ожиданию он смотрел совсем не на Зейна. Глаза Николя были прикованы к Максу. Тот сидел напротив, в трёх метрах, на ящике, и чистил глок, чтобы успокоиться. Ветошь скользила по металлу, а сухие щелчки затвора эхом отдавались о пустые стены комнаты.

Николя гладил грудь Зейна, проецируя фантазию на Макса. Он смотрел на мужчину открыто, голодно. Его пальцы ласкали чужое тело, но взгляд... Николя буквально пожирал Макса глазами. Ни Макс, ни Зейн никогда не узнают, была ли эта провокация спланированной, но не забудут её точно.

Зейн молча наблюдал.

Его ноздри раздувались, ловя запах антисептика и кожи Николя, и, когда пальцы скользнули ниже по прессу, Зейн перехватил его запястье. Сжал до лёгкого хруста суставов, отчего Николя вздрогнул и наконец повернул голову, встретившись с сиянием зелени в глазах Зейна и хищной улыбкой. Зейн держал его запястье и с вызовом смотрел на Макса, принимая правила игры Николя и присоединяясь к ней.

Пальцы Макса на секунды замерли на затворе, чувствуя кожей чужую похоть, но он не поднял глаз.

До самой ночи мужчины практически не разговаривали. Сидели по разным углам, ели в тишине, но каждый следил за действиями другого. Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, трое на удивление быстро определили, что комната, которая, вероятно, когда-то была спальней, отлично подходит для ночёвки. Кровать, хоть и была сломана, но матрас оказался вполне пригоден для сна, а когда на нём разложили спальник Зейна, то и вовсе получилось царское ложе. Также одним из плюсов, как посчитал Макс, было то, что к комнате прилегала душевая.

Николя ушёл мыться первым.

Он подсвечивал фонариком полуразрушенное помещение: кафель в известковом налёте, ржавая лейка. Николя тяжело вздохнул, но выбирать не приходилось. Он покрутил с трудом поддавшийся вентиль, прислушиваясь к звуку труб. Слава богу, вода есть. Тело Николя выгнулось, рот открылся в беззвучном крике, когда ледяные струи ударили по плечам и спине. Николя запрокнул голову, вода заливала глаза, забивала уши, и мир сузился до физических ощущений: холод, пульсация крови, гудящее напряжение внизу живота, которое не отпускало весь день.

Облокотившись одной рукой о стену, второй он провёл по налитому члену. Игнорируя боль от перевозбуждения, Николя всё быстрее двигал рукой, а за закрытыми веками он видел руки Макса, загоняющие патроны в обойму, и грудь Зейна под своими пальцами, и лицо Макса в сантиметрах от своих губ, запах пороха и...

Ничего.

Тело трясло, член пульсировал, но разрядка не приходила.

Не та стимуляция.

Не то, что ему нужно.

Все не то.

Николя начал сначала, оседая на пол душевой и пытаясь получить разрядку, стимулируя простату. Всё было бесполезно. Злясь на самого себя, на мужчин за стеной, он подорвался с пола и глухо ударил по стене, с которой слетела полочка, служившая подставкой для фонарика. Тот упал и, со звоном покатившись к двери, потух. Николя, проклиная судьбу, ещё несколько раз ударил по стене.

Изнемогая в агонии, он уткнулся лбом в холодную стену и за шумом воды и крови в ушах не услышал скрипа двери.

Однако, уловив за спиной полоску света, а потом звук шагов, Николя замер. Кто-то вошёл в душевую. Кто-то массивный шагнул прямо под ледяные струи, и его тело вытеснило воздух из тесного пространства. Ладонь легла Николя на горло.

Горячая.

Большая.

Мозолистая.

Пальцы обхватили шею, фиксируя, и большой палец лёг под челюстью, на пульс.

Николя простонал.

Вторая рука скользнула от груди по животу, по дорожке волос и сомкнулась на его члене.

Плотно.

По-хозяйски.

Без спроса.

Без прелюдии.

Николя втянул воздух сквозь зубы. Его сердце ударилось о грудь, подскочив и застряв где-то в горле. Он дёрнулся обернуться, увидеть лицо, но пальцы на шее сжались, перемещаясь ближе к затылку и вдавливая Николя лицом в стену.

Кто?

В кромешной темноте, под ледяной водой, заливающей глаза, Николя мог ориентироваться только на тактильные ощущения. Его мозг пытался понять, чья тяжесть тела за спиной впечатывала его в кафель. Чьи грубые, шершавые ладони впивались в кожу так, что завтра будут синяки.

Ладони военного.

Бойца.

Руки, которые убивали сегодня утром, но чьи?

Запах...

Николя пытался вспомнить как пахнут мужчины за стеной.

Пот, порох, мыло.

Макс, и Зейн пахли одинаково после боя. И это была последняя оформленная мысль в голове Николя.

Горячее дыхание обдало шею, и чужое возбуждение, вдавленное в его ягодицы, лишило мужчину рассудка. Николя застонал и подался бёдрами назад, прижимаясь к чужому паху, когда чужой член скользнул между его ягодиц.

У Николя подогнулись колени.

Мужчина за спиной действовал без слов. Он прогнул Николя в спине, заставив упереться локтями в стену. Ледяная вода хлестала по их спинам, стекала по бёдрам, по сплетённым ногам, и пар поднимался от их тел, потому что кожа горела.

Этот контраст сводил с ума.

Молчаливый партнёр не утруждал себя прелюдиями. Лишь раз проверив, растянут ли Николя, он тут же вошёл в него одним движением.

Николя протяжно вскрикнул, пальцы скребанули по стене, а вода заливала лицо. Боль прошила его снизу вверх, острая, ослепляющая, но за ней таилось истинное наслаждение. Пальцы на ногах поджались, дыхание перехватило, а спина выгнулась дугой. Николя трясло в спазмах оргазма и тело начало оседать, но у человека, чьи сильные руки держали его на весу, были другие планы.

Из глаз катились слёзы, с губ срывались хрипы, когда мужчина умер сперму в живот Николя и, не давая тому времени прийти в себя, продолжил. Его бёдра двигались ритмично, жёстко, с нарастающей силой, вдавливая Николя в стену при каждом толчке. Пальцы до боли впились в ягодицы Николя, приподнимая, подстраивая угол под себя. И в пелене боли, мешающейся с чистейшим экстазом, Николя чувствовал, как его тело перестаёт быть его собственным. Его ломали, брали, использовали. Грубо, властно, без малейшего интереса к его комфорту, и это было именно то, что Николя сейчас было нужно.

Зубы мужчины впились в плечо Николя, челюсти сомкнулись на мышце, прокусывая кожу, и резкая, яркая боль смешалась с новой волной оргазма. Николя запрокинул голову, ловя ртом ледяные капли, и закричал.

Звук вырвался из горла и разнёсся по пустому дому, отражаясь от бетонных стен, множась эхом, заполняя пространство.

Николя кричал, и ему было плевать на того, кто мог слышать. Его тело содрогалось от каждого удара, возносясь к небесам.

Николя уже не чувствовал ни времени, ни холода, все его ощущения сосредоточились в месте соединения двух тел. Он утопал в бесконечном удовольствии и желании, чтобы эта наполненность не проходила.

Никогда.

Мужчина за спиной ускорился. Его дыхание стало тяжёлым, хриплым, горячие выдохи рвано били в мокрую шею Николя, и его хватка на бёдрах стала железной, пальцы побелели от давления, и Николя чувствовал, как горит кожа под ладонями, к утру там точно останутся следы.

Темп стал бешеным.

Звук влажных шлепков тела о тело смешивался с грохотом воды по бетону и с криками Николя, которые перешли в непрерывный, надломленный хрип, прерываемый судорожными вдохами. Мужчина за спиной низко, утробно зарычал, сделал последний толчок, вбивая Николя в стену всем своим весом, и замер, прижавшись к бьющемуся в ещё более мощном, чем ранее, оргазме Николя.

Секунда. Две. Пять.

Николя стоял, вернее, висел на руках мужчины, прижатый к стене, ноги его не держали, мозг был пуст, и тело ощущалось чужим, но ему было хорошо. Так хорошо, что он мог бы умереть прямо здесь и не пожалеть.

Руки разжались.

Ладони прошлись по его бёдрам, животу и бокам, на которых всё ещё оставались следы спермы. Минутой позже вода смыла всё: пот, кровь, следы чужого удовольствия. Чужие руки омыли тело Николя, методично, молча, как омывают оружие после кровопролитного боя.

Потом — своё.

Николя не смел повернуться. Лишь когда за спиной раздался скрип двери, он сполз по стене на пол. Мокрый кафель принял его тело, и Николя сидел под ледяными струями, бьющими по макушке, по плечам и по укусу на плече, который кровоточил, и Николя улыбался.

В темноту.

В пустоту.

В никуда.

Макс сидел на матрасе, прислонившись спиной к стене, щёлкая магазином Глока.

Он не глухой.

Каждый звук из душевой, будь то глухой удар тела о кафель, шлепки мокрой кожи, хриплые, сорванные крики Николя и этот рык, животный, утробный, от которого сводило зубы, впечатался в его сознание, как пуля в мягкую стену.

Его пальцы двигались на автопилоте, а в голове крутился калейдоскоп звуков.

Крики.

Шлепки.

Рык.

Стоны.

Тишина.

И так по кругу.

Воображение не щадило легионера: его дыхание было тяжёлым, а джинсы — тесными. Он не смотрел вниз. Он не давал этому названия. Он играл глоком и не стискивал зубы до боли в висках.

Дверь душевой открылась.

Зейн вышел в спальню, мокрый, волосы распущенные, тёмные, кудри прилипли к вискам и шее. На его лице играла ленивая, сытая улыбка. Улыбка мужчины, который получил то, что хотел.

Просто пришёл и забрал.

— Что вы там так долго? — процедил Макс сквозь зубы, стараясь не смотреть в сторону мужчины. Он сам не знал, зачем спросил, скорее просто ради приличия.

Зейн не ответил сразу. Он прошёл мимо Макса, оставляя на бетоне мокрые следы. Макс, учуявший запах воды и чужого тела, поднял на Зейна взгляд, сглотнув.

Эти двое стоят друг друга.

Зейн был голым.

Короткое, потрёпанное полотенце, едва прикрывающее бёдра, он не считал за одежду. И как назло, когда Зейн с тяжёлым вздохом упал на матрас, оно съехало, обнажая бедро и упругую ягодицу. Зейн не поправил, не прикрылся. Лёг на живот, медленно, лениво потянулся так, что каждая мышца перекатилась под смуглой кожей, и тихо застонал от удовольствия, утыкаясь лицом в подушку.

Макс тут же вскочил к двери.

Зачем?

Проверить периметр?

Осмотреть комнату?

Что-то...

Что-то, что не имело отношения к мокрому телу на матрасе, к съехавшему полотенцу, к запаху чужого пота и удовольствия, которые пропитали воздух.

Зейн повернул голову.

Его зелёные глаза нашли Макса в полутьме, а на губах играла бесстыдная ухмылка.

— Я, между прочим, спасал тебя от Дюрана, — сказал он низким вибрирующим голосом. — Если бы я его там не прижал, этот безумец сто процентов изнасиловал бы тебя этой ночью.

Не получив благодарных оваций, ясноглазый провокатор продолжил:

— Не понимаю, что ты так отчаянно сопротивляешься, — потерев нос тыльной стороной ладони, Зейн зарабатывал очки перед Николя, который явно слышал его слова.

Макс стоял в проёме, сжимая кулаки в карманах куртки. Его взгляд всё ещё был прикован к заднице Зейна. Он скользнул глазами по мокрому телу, по мышцам плеч, по сияющим даже в полумраке комнаты глазам. На ленивую, сытую ухмылку.

В его ушах стояли крики Николя.

И рык Зейна.

И...

И тишина после.

Макс сглотнул, хотя в горле всё пересохло.

— Он настолько хорош? — не узнал мужчина своего голоса.

Это был голос человека, внутри которого что-то с грохотом треснуло и продолжало трещать.

Зейн закрыл глаза. Уткнулся лицом в подушку. Его спина, широкая, смуглая, с каплями воды на лопатках, медленно поднималась и опускалась, словно он решал, стоит ли делиться своей находкой, прежде чем он поднял голову.

— Тебе стоит хоть разок попробовать, — лениво бросил он через плечо.

Макс, пожалев о вопросе, а потом и о том, что на секунду в мозгах мелькнуло «а что если», сбежал, буркнув что то вроде «проверю периметр».

Зейн, оставшийся в спальне, улыбался в подушку.

В душевой Николя сидел на мокром полу, и считал капли, падающие из ржавой лейки.

В коридоре Макс сел на пол, понимая, что в спальню уже не вернётся.

Заброшенный дом молчал.

Трое мужчин, встретившихся волею судьбы, каждый в своём углу, каждый в своём аду, не спали.

Но впервые не спали об одном и том же.