Глава 3.

Одной своей фразой Николя обезоружил сразу двоих.

В комнате воцарилась неловкая тишина, разбавляемая лишь сбивчивым дыханием мужчин. Зейн, который на доли секунды завис, ошеломленный высказыванием этого наглого француза, очухался первым. Продолжая вжимать Николя лопатками в штукатурку, он прочистил горло и осмотрелся.

Для Макса последняя воля Николя всё ещё висела в воздухе, как пороховой дым после выстрела, и отказывалась рассеиваться. Он стоял в коридоре, и, кажется, впервые в жизни, его мозг клинанул. На лице, что обычно оставалось невозмутимым в любой ситуации, проявилось изумление и шок, руки дрогнули, чуть опустившись. Николя присвистнул, увидев это, что стало сигналом для мозга Макса вернуться к заводским настройкам. Всё происходило очень быстро, но момент, в котором монолит дал трещину и тут же закрылся, не остался незамеченным.

Макс вновь вскинул оружие. Его челюсть сжалась так, что на скулах проступили желваки. Он сделал пару шагов вперед, указывая одним из стволов на Николя.

— Значит, — сказал он, и голос его был пугающе тих, — Я сдохну ещё и с этим грехом, потому что сегодня ты умрешь.

В ответ на эту угрозу Николя приподнял подбородок и улыбнулся. Увидев абсолютно счастливое лицо нахала, Макса прорвало.

— Putain de merde!* — он вошел в комнату, и его голос, хриплый, низкий, не предвещал ничего хорошего. Из присутствующих только Зейн не понял, что произнёс мужчина. — Espèce d'enculé! Pute du port! Четыре месяца. Четыре гребаных месяца ты жрал мой кофе, сидел за моим столом, брал мои деньги, и что? Стучал?! Ублюдок ...

(* с фр. Шлюха, блять!; Гондон! Портовая шлюха!)

Он метался по комнате, даже в ярости его тело двигалось экономно, грамотно обходя зоны видимости из окна, и размахивая оружием, как дирижёрской палочкой одной рукой, а второй, в порыве эмоций ударил по стене так, что на месте удара тут же появилась паутинка трещин.

— Все! — рявкнул он. — Все до единого предатели. Как я мог? Как я мог думать, что в этом мире есть кто-то, кто ради собственной выгоды не ударит ножом в спину. Да еще и кто? Salope de quai! Vide-couilles de l'état-major!*

( * Еще один вариант, портовой шлюхи. подстилка офицерская/ спермомприемник штабной).

— Что он говорит? — спросил Зейн.

Его французский был неплохим, но поток ругательств Макса выходил за пределы разговорника. Зейн переступил так, чтобы видеть лицо Николя, но как только тот шевельнулся, тут же пожалел об этом. Николя повернул к нему голову, оказавшись настолько близко, что его дыхание коснулось щеки Зейна.

— Он называет меня портовой шлюхой, — сообщил Николя тоном, каким передают прогноз погоды, с лёгкими нотками восторга — И утверждает, что вокруг одни предатели. Также он упомянул мою мать в контексте, который я не стану переводить дословно.

Макс в этот момент ударил кулаком по дверному косяку так, что Николя дернулся. Он хмыкнул и продолжил слушать новый виток тирады Макса, в которой слово merde* встречалось раза четыре.

(*дерьмо)

— Теперь он перешёл к экзистенциальному кризису, — добавил Николя, не сводя взгляда с Макса.

Зейн почувствовал, как рука Николя легла ему на плечо, будто они старые друзья, и Николя, устав стоять, решил опереться на друга. Зейн посмотрел на узкое запястье, длинные пальцы, ухоженные ногти, белая кожа руки, контрастирующая с темной футболкой, казалась в полумраке сияющей. Переведя взгляд на лицо Николя, Зейн непроизвольно сглотнул. Он впервые видел такого мужчину. Первое, что не вязалось с обстановкой, это взгляд. Николя должен был бояться, но его глаза... Потемневшие, широко открытые, блестящие, с расширенными зрачками, где радужка от простого карего ушла в почти бордовое свечение. А дальше губы, при взгляде на которые, сердце Зейна забилось сильнее. Чуть приоткрытые, влажные, с тенью дразнящей улыбки. Николя смотрел на Макса через плечо Зейна, с нескрываемой похотью, и кажется его самого это ничуть не смущало.

Зейн прикрывал Николя от гнева Макса, а тот вместо того чтобы испытывать панику, воодушевленно вздыхал, глядя на разъяренного мужчину. Зейн чувствовал, как его грудь поднималась и опускалась под расстёгнутым воротом рубашки, и в этом вздохе было всё что угодно, кроме страха.

Зейн почти развернулся в нелогичном желание разглядеть Николя получше, и шумно выдохнул от увиденного.

Восторг.

Голый, неприкрытый, почти похотливый восторг сиял на лице мужчины. Николя смотрел на Макса, как смотрят на то, что хочешь до боли, до дрожи, и потери рассудка. Скулы покрыл легкий румянец, взгляд скользнул на шею, длинную, красивую, с бьющейся точкой у основания.

Николя...

Весь он, от растрёпанных тёмных волос, расстёгнутого ворота и до упирающегося в бедро возбуждения, был сексуален тем отчаянным, и безрассудным эросом, который приходит только на краю. Николя знал, что терять ему больше нечего, и мог позволить себе это безрассудство.

Мысль пришла раньше, чем Зейн успел её отфильтровать:

— Такую бы шлюху я купил.

Он произнёс это почти беззвучно, но всё же вслух. Естественно Николя это услышал и среагировал тут же, как будто ждал именно этих слов, поднял свободную руку и ткнул Зейна пальцем в нос.

Игриво. Нежно. Как трогают кота.

— Такому, как ты, — прошептал он, и его голос был томным, обволакивающим, — Я бы отдался бесплатно.

Зейн моргнул.

Макс в этот момент заканчивал очередной круг по комнате, и его тирада перешла с крика на рычание. Он двигался к окну, и Зейн, выныривая из этого наваждения, вдруг увидел это...

Траектория, расчёт, он...

Макс подошёл к окну и одним рывком задёрнул штору, блокируя обзор снаружи. И только сейчас, с постыдным, профессионально недопустимым опозданием Зейн разгадал его манёвр, но было поздно...

Тирада. Размахивание оружием. Хаотичные метания по комнате. Всё это хорошо продуманный план. Макс двигался по периметру, не давая снайперу зафиксировать прицел ни на одной из трёх целей. Его крики заполняли пространство, держали внимание Зейна и Николя на себе, а сам он шаг за шагом, круг за кругом приближался к окну.

К шторе.

И к ним.

Зейн понял за полсекунды до того, как это произошло.

Понял и не успел среагировать.

Макс в одно движение метнулся к мужчинам. Пара секунд, и он, оттесняя тело Зейна, вцепился в ворот рубашки Николя и выдернув его из-за спины защитника. Макс, казалось, просто расчищал себе место, двинув плечом, а Зейна от такого толчка отнесло к центру комнаты.

Николя повезло меньше. В момент, когда Зейн поднимаясь на ноги, решая, вмешаться или наблюдать, пальцы Макса уже сомкнулись на горле Николя. Макс поднял его на вытянутой руке, отрывая от пола, и прижал к стене на уровне своего лица.

— Рассказывай, — потребовал Макс.

Николя хрипел, его руки вцепились в руку Макса, но он не бил, не царапал, просто держался. Лицо наливалось краской, глаза слезились, но он упорно смотрел Максу в глаза, не сдаваясь.

— Так ты его только придушишь, — сказал Зейн. Ему было жалко Николя, который находился здесь явно не по своей воле. Он старался быть убедительным, говорил спокойно, даже, можно сказать, буднично. — И ничего не узнаешь.

Макс не повернул головы, но его хватка ослабла, позволяя Николя вздохнуть. Николя судорожно втянул воздух и закашлялся. Почувствовав, как тело шпиона содрогается в его руках, Макс полностью разжал пальцы. Мужчина сполз по стене, сел на пол, жадно хватая ртом воздух. Зейн взглянул на него и с сожалением отметил, что на белоснежной коже теперь красовались налитые кровью следы от пальцев.

Макс повернулся, и его глаза остановились на Зейне, оценивая, за сколько ударов обездвижит цель в случае сопротивления.

— Тогда ты мне расскажешь.

Зейн кивнул, изобразил подобие добродушной улыбки и сел на диван. Не потому что расслабился, а потому что стоять на ногах, удерживать цель и одновременно рассказывать историю, в которой он сам был частью чужой игры, присланным убрать собеседника, странно и нерационально. Он положил пистолет у колена, отвернув стволом к двери, взглянул Максу в глаза и заговорил.

Его голос был ровным, низким, с акцентом, который выдавал иврит под правильным английским. Зейн говорил медленно, подбирая слова, зная, что каждое предложение было камнем, который он кидал на весы, что могли качнуться в любую сторону. Он выбрал честность, в обмен на хоть и призрачную, но возможность сохранить жизнь. Рассказав и про сумму заказа, и про информацию, переданную от заказчика, и о первых нестыковках, найденных Сарой, он предположил, что операция «Симан» это не ликвидация врага народа, а зачистка неудобных активов.

Макс слушал, стоя у стены, позади Николя. Он не сел, в отличие от Зейна, и не убрал полностью оружие. Его руки были опущены, стволы направлены в пол, но пальцы лежали на рукоятках. Его лицо не выражало ничего. Абсолютный ноль.

— Ты — наёмник, — уточнил он, когда Зейн закончил. — Ты пришёл сюда меня убить. С чего ты мне это рассказываешь?

В голосе Макса не было ни удивления, ни сарказма. Зейн посмотрел ему в глаза, узнавая взгляд человека, который видел слишком много и перестал удивляться.

— Я бы не называл себя наемником... скорее уборщик, — сказал Зейн, разводя руки в стороны. И в этом признании, произнесённом без бравады, без позёрства, с откровенной усталостью, было что-то, от чего Макс чуть наклонил голову. — Я убираю тех, кто несёт угрозу обществу. Если ты, в теории безопасен, — прочистил горло Зейн, — Какое право я имею тебя убивать?

Николя, сидящий на полу, не удержался и хихикнул.

— Тогда по сравнению с вами двоими, — голос Николя ещё хрипел после удушения, — Я вообще святой. Требую помилования. И поклонения.

Зейн засмеялся.

Коротко, звонко, неожиданно даже для самого себя. Макс посмотрел на Зейна, на Николя и обратно, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде недоумения.

— Тут нужно больше данных, — сказал Зейн, доставая телефон, и чуть прицокнул, когда увидел направленный на себя ствол.

Он под прицелом Макса набрал номер, дождался ответа и заговорил на иврите, быстро, рублеными фразами, глотая гласные. Объясняя Саре в двух словах свое положение, Зейн попросил рассказать всё, что удалось накопать.

Предупредив, что поставит на громкую связь, он переключил звонок и продолжил на английском:

— Сара, тебя слышат. Говори.

Комнату заполнил женский голос с деловой интонацией, чуть сгладивший общее напряжение. Сара говорила по-английски чисто, с лёгким еврейским раскатом на «р». Данные шли структурированным потоком: цель заказа, посредники, платёжная цепочка, связь с DGSE, имена кураторов, временные метки. Всё это говорило о том, что Николя не ждут обратно.

Зейн большую часть сказанного уже слышал, поэтому следил за реакцией мужчин. Макс впитывал информацию, чуть кивая на том, что считал особенно важным. Будто делал пометки в ежедневнике. Николя же слушал, и его лицо с каждой новой деталью менялось. Маска беззаботного бесстрашного соблазнителя сползала, обнажая под собой сначала неверие, растерянность, а потом ярость.

Когда Сара отключилась, заговорил уже Николя, тихо и задумчиво. Со стороны можно было бы подумать, что он говорит сам с собой.

— Раз меня списали, — он поднял глаза на Макса, — Вряд ли кто-то додумался убрать меня из системы. Коды внутренней сети... Думаю, доступ будет ещё сутки, может, двое. Потом обнулят. Если ты, — он выделил это «ты», глядя Максу в глаза, — Позволишь мне выжить, я могу вытащить данные, которые помогут тебе отомстить.

Макс молчал.

Его палец постукивал по рукоятке глока, принимая решение. С одной стороны, Николя мог действовать по готовым протоколам. С другой, там, за стенами его квартиры, снайпер ждет, чтобы позже их агентство написало: «Убит в ходе выполнения операции».

— Мне нужны мои вещи, — продолжил Николя. — И техника. Пошли того, кому доверяешь, ко мне на квартиру.

Макс достал телефон, по памяти набрал номер.

— Люк... Поезжай на... — и когда он начал диктовать адрес квартиры, Николя его перебил.

— Рю де Ренн, — Макс с удивлением взглянул на Николя, передавая телефон, чтобы тот сам продиктовал адрес, код от двери и сейфа и список вещей, которые Люк должен привезти.

— Рю де Ренн, — присвистнул Макс, забирая телефон. — С каких пор парижская элита служит подстилкой для организованной преступности Марселя?

Николя поднял голову, игриво касаясь пальцами следов жестокости на своей шее, и улыбнулся.

— Я хорош в любом статусе, — сказал он. — И в любой позе.

Макс сплюнул и отвернулся. Его челюсть снова сомкнулась: желваки, скулы, зубы, стиснутые до скрипа делали ее практически каменной. Он ушёл на кухню, и оттуда донёсся звук текущей воды и стук кружки о столешницу.

Зейна веселила такая реакция мужчины, но он решил оставить своё мнение при себе. Он повернулся к Николя, и их взгляды встретились. Казалось, в этом контакте было больше понимания, нежели если бы Николя начал оправдываться.

Пока Макса не было, Николя пересел в кресло, решив, что если уж и умирать, то с комфортом. По крайней мере, он выиграл себе время до утра.

Вернувшись с кухни, Макс снова не сел. Он перемещался по квартире как заведённый механизм, проверяя окна, замки, камеру, периметр. Каждые три минуты маршрут повторялся: кухня, коридор, спальня, гостиная.

Словно маятник по выверенному маршруту.

Николя не обращал на него внимания, игнорировал мельтешащее перед лицом оружие. Не пытался встать, уйти, сбежать. Его тело в расстёгнутой рубашке и мятых брюках, с отпечатками чужих пальцев на горле, было расслабленным, почти вальяжным. И если бы кто-то вошёл сейчас в эту комнату, не зная контекста, он увидел бы красивого мужчину, отдыхающего в кресле после затянувшейся вечеринки.

Но внутри Николя не было и намёка на спокойствие.

В мыслях Николя был Зейн.

Он сидел напротив, откинувшись на спинку дивана, широко расставив ноги. Прошло уже несколько часов, и сейчас Зейн разговаривал с Сарой, уточняя новые данные. Снова на иврите, но в этот раз речь воспринималась иначе. Вместо нервозности, Николя ощущал сводящее с ума щекотание в паху. Он не понимал слов, но слышал голос... низкий, с вибрацией где-то в районе диафрагмы, голос, который ощущался кожей.

Николя не мог оторвать глаз, поддавшись инстинктам, что жили в нем, глубже мыслей и контроля.

«Зейн», — с придыханием шептал внутренний голос.

Как какой-то наёмник мог быть таким совершенным? Его тело, отличалось от комплекции Макса, но влекло Николя ничуть не меньше. Если Макс был стеной, монолитом из мышц, то Зейн был чем-то текучим, гибким, хищным. Широкие плечи, но без бычьей грузности. Длинные, рельефные мышцы под чёрной футболкой, Николя видел, как ткань натягивалась на бицепсах, когда Зейн поднимал руку к уху, видел, как перекатывались мышцы спины, когда он наклонялся вперёд и в стороны, что бы размяться. Смуглая кожа, ровный, плотный загар, выжженный солнцем пустыни. Лицо мягкое, с тёмной щетиной, с глубокими зелено-карими глазами, которые, когда он смотрел на Николя там, у стены, давали надежду. В них читалась теплота, и доброта, которой Николя давно не видел. Да, они прятались глубоко, в этих зеленых вкраплениях, глубоко, на дне, но Николя безошибочно разглядел их.

Взгляд метнулся ниже, и слюна наполнила рот. Ноги, в тактических штанах, облегающих бёдра...

Разведённые.

Николя прикрыл глаза.

Такое желанное тело сидело напротив, и кажется, Зейн был совсем не прочь, вкусить Николя. Он чувствовал взгляд Зейна, одобряющий, понимающий... Отвечающий.

Его голос скользил по воздуху, непонятный, увлекающий, и Николя позволил себе то, чего не позволял последние месяцы.

Он откинул все приличия. Закрыв глаза и, отпуская себя, нырнул с головой в омут своих желаний.

Николя поднимается, медленно, не торопясь, потому что спешить некуда, потому что в этой вселенной, за закрытыми веками, всё время мира принадлежит ему. Он пересекает три метра между креслом и диваном, и каждый шаг невесом и пропитан сладостным предвкушением, неторопливой грацией. Останавливается перед Зейном, между его разведённых коленей...

Николя тяжело вздыхает, представляя, как Зейн запрокидывает голову, ловя его взгляд, и в его глазах нет ни тени удивления, ни намёка на сопротивление. Светло-карая радужка с вкраплениями зелёных оттенков мерцает в полумраке, и в ней молчаливое согласие, томительное ожидание и что-то звериное, первобытное, от чего у Николя перехватывает дыхание.

Зейн хлопком по бедру приглашает Николя.

Садясь верхом, Николя чувствует жар чужого тела, как бедра Зейна с легкостью удерживают его вес. Ладони Николя ложаться на плечи Зейна, пальцы скользят по футболке, нащупывая под ней рельеф мышц. Всё за пределами этой сцены перестает существовать, оставляя внутри лишь чистейшее удовольствие, в тот самый момент, когда Зейн отвечает.

Касается лица Николя, очерчивая контур губ большим пальцем, а другой рукой хватая его за бедро и резко дёргая на себя. Николя вздрагивает всем телом, стон вырывается сам по себе, короткий, хриплый, а на губах появляется блаженная улыбка. Николя подаётся вперёд, вжимаясь в чужое тело, потому что расстояние между ними всё ещё невыносимо.

Зейна переполняет желание, не меньшее, чем то, что сжигает самого Николя. Он берёт его за подбородок, приподнимает голову, открывая себе доступ к шее. Первое, что чувствует Николя, лёгкая щекотка, а следом тепло губ в тех местах, где ещё видны синяки. Глубоко вдохнув, Зейн ведёт носом от шеи к уху, прикусывает мочку, отчего Николя охает, сильнее ёрзая на его коленях, и трение между ними вырывает из горла Зейна низкий, утробный звук, от которого у Николя поджимаются пальцы на ногах. Едва касаясь губами чисто выбритой щеки, Зейн находит губы Николя, вовлекая в поцелуй. Осторожный, изучающий границы. Николя тут же углубляет его, языком раздвигая чужие губы, слизывая вкус, который хочется запомнить навсегда. Даже если он больше никогда не увидит этого мужчину, он будет помнить этот вкус, будет помнить, как Зейн целует, сначала мягко, позволяя вести, а затем перехватывает инициативу, прикусывая нижнюю губу, оттягивая её зубами. Николя протяжно застонал, отчаянно желая большего, он запрокинул голову, подставляя горло, моля о ласках.

Пальцы Зейна прошлись вдоль ворота рубашки, и тело Николя ответило дрожью на каждое прикосновение, даже случайное, пока Зейн расстегивает пуговицу за пуговицей. А когда горячая ладонь легла на грудь, сжимая её, Николя взвыл от нетерпения, выгнулся в его руках дугой, вцепившись Зейну в плечи, и бёдрами, инстинктивно, бесстыдно, вжимаясь сильнее в пах мужчины. Зейн зашипел сквозь зубы, от переполняющего напряжения. Его глаза, потемневшие от похоти, смотрели на Николя выжидающе, пока руки оглаживали, изучая, пусть не такой мускулистый, но упругий торс Николя.

Николя прервал поглаживания, заводя руки Зейна за голову, и тут же стягивая футболку. С детской жадностью и диким восторгом, наблюдая, как обнажается желанное тело. Живот, рёбра, грудь, каждый открывшийся участок кожи становится новой территорией, завоёванной и присвоенной. Он стянул футболку через голову Зейна, отбрасывая куда-то в темноту, и замер на мгновение, потому что это тело заслуживает того, чтобы на него смотрели.

Совершенное.

Вылепленное годами тренировок.

Николя провел ладонями от плеч к груди, к животу, медленно, благоговейно, будто трогает скульптуру. Ему хотелось попробовать его на вкус. Всего сразу. С головы до ног. Каждый миллиметр.

Загар Зейна рисовал неровную линию на теле, деля его на разные по цвету участки, темнее на предплечьях, светлее на рёбрах. Николя не решив, что хочет лизнуть первым, припал губами к этой границе, линии, где солнце кончается и начинается тень. Кожа на вкус оказалась солёная: жизнь, пот, море, пустыня, всё смешалось, став тем, из чего состоит Зейн, тем что сводит Николя с ума. Николя провел языком по плечу, переходя к ключице, неспешно, вылизал впадину между костью и мускулом, втянул кожу, посасывая, и чувствуя, как под губами пульсирует жилка, как грудная клетка Зейна вздымается с каждым вдохом всё резче, всё надрывнее. Зейн с тихим рыком запустил пальцы ему в волосы, не направляя, не останавливая, просто держась, и тихий рваный выдох, срывающийся с его губ после, стал для Николя слаще любой похвалы.

И его руки... руки наёмника, руки убийцы, блуждающие по телу, вызывая дрожь. Они растирают, ласкают, изучают, требуют и Николя не может представить, как он жил без этих прикосновений. Пальцы Зейна, собственнически впиваясь в ткань брюк, притягивают его ближе. Ладонь Зейна скользнула по бедру Николя, сжимая, разминая, другая вновь забралась под рубашку, пальцы прошлись по позвонкам, и Николя выгнулся навстречу прикосновению, ведь в его мире остался только он, ничего, кроме рук Зейна, кроме его губ и обжигающего возбуждения. Зейн притянув Николя к себе за затылок, и поцеловав, поймал губами, протяжный, бесстыдно молящий о большем стон, который отозвался вибрацией в собственном горле. В ещё более страстном поцелуе, их языки сплетаются, превращая ласку в нечто голодное, отчаянное, с привкусом крови от прикушенной губы, и ни один из них не может сказать, чья она.

Николя, одержимый желанием попробовать Зейна во всех местах, нашел в себе силы оторваться от рта мужчины. Задыхаясь, с влажными припухшими губами, он продолжил свою ревизию чужого тела, выцеловывая каждый мускул, составляя карту собственного наслаждения, засосами помечая, где Зейн на вкус слаще всего.

От ключиц, вниз, к груди, где кожа натянута на рельефе так туго, что под губами ощущается каждый перепад. Проходясь языком по соску, Николя почувствовал, как Зейн вздрагивает, резко, всем телом, и дрожь передаётся ему самому, потому что бёдра плотно прижаты друг к другу, и каждое движение одного отзывается в другом электрическим разрядом. Николя обводит сосок языком, прикусывает, и Зейн глухо стонет, запрокидывая голову, его пальцы стискивают волосы Николя у корней, и эта сладкая боль посылает искры вниз по позвоночнику, но даже это не может отвлечь от сладостного пути...

Ниже...

Николя, опускался ниже, к рёбрам, посчитав их языком, обводя по контуру, одно за другим. Живот Зейна напрягается под его губами, мышцы пресса окамнели от прикосновения, когда Николя соскользнув с колен, прижался щекой к животу Зейна, прислушиваясь, как под кожей бьётся пульс, быстрый, рваный, совпадающим с его собственным.

Татуировка... Николя не знает её значения, но ведёт по ней языком по всей длине, по каждой линии, по каждому изгибу, присваивая, запоминая. Он целует вдоль иероглифов, втягивает кожу, оставляя россыпь краснеющих отметин поверх чернил.

Зейн потянул Николя обратно, прижимая мужчину к себе, возвращая то тепло, ту сладость губ, которых его без спросу лишили. Его руки с жадностью блуждали с бёдер на поясницу, под рубашку. Ладони Зейна, грубые, мозолистые, обжигающие скользили по гладкой коже очерчивая контуры, ногти впивались в лопатки, не больно, но ощутимо, оставляя полосы, которые будут гореть ещё долго после того, как всё закончится. Николя выгнулся навстречу этим рукам, этому жару, и Зейн тут же прошелся губами по выступающим ребрам, поднимаясь поцелуями к лицу. Когда воздух в поцелуе закончился, Зейн откинул голову назад, наслаждаясь тем трением, что создается при покачивании их тел. Хочется большего, но Николя задал идеальный ритм, качая бёдрами, круговыми, иногда мучительно медленными, движениями, и каждое из них вырывает из обоих звуки, в которых нет ничего человеческого... стоны, хриплые, рваные, утробные. Николя, заметив на горле Зейна бьющуюся жилку, впивается в это место губами... зубами, втягивает кожу, оставляя метку, тёмную, жадную, неоспоримую. Вылизывая место, где пульс бьётся чаще всего, шепчет что-то бессвязное в солёную кожу, пока Зейн прижимает его к себе так, будто хочет вплавить в собственное тело.

Стук...

Три повторяющихся быстрых удара вернули Николя в реальность...

Николя открыл глаза.

Кресло. Гостиная. Квартира Макса. Зейн на диване... одетый.

Николя протерев лицо ладонями, стирая остатки сладостной фантазии, заметил изучающий взгляд и лукавую улыбку Зейна. Кажется, тот понял, о чём думал Николя, с такой жадностью и похотью смотревший на мужчину перед тем как закрыть глаза.

Зейн подмигнул, чуть подаваясь бёдрами вперёд. Любой другой решил бы, что он просто устраивается поудобнее, но Николя заметил, что ткань брюк в паху Зейна значительно натянулась, и непроизвольно облизнулся.

Зейн насмешливо покачал головой, словно говоря: «Нашел время», и взглянул на Макса, чтобы убедиться, что их флирт остался незамеченным. Он не гордился своей реакцией, но кто бы не возбудился, когда на тебя смотрят так, будто готовы сожрать здесь и сейчас, буквально облизываясь?

А после...

Зейн не знал, что именно происходило в голове Николя, когда его дыхание замирало, а пальцы впивались в обивку кресла. Но он был уверен: если Николя и спал, как предположил Макс, то снился ему точно не этот бесчувственный чурбан.

За окном сквозь щель в шторах розовел рассвет.

Стук повторился, те же три удара и тишина.

Макс уже стоял у двери, прижавшись плечом к стене, глок направлен в точку на уровне груди того, кто войдёт. Его глаза метнулись к монитору камеры: за дверью стоял Люк, один, спортивная сумка в левой руке, правая свободна. Макс проверил ещё раз, лестничная клетка за мужчиной была пуста, и только тогда он открыл дверь. Левая рука на ручке, правая с Глоком за косяком, вне видимости входящего.

— Ну, здравствуй.

Люк шагнул внутрь, и дверь захлопнулась за ним быстрее, чем он успел вздохнуть.

В гостиной Николя, скинув негу фантазии, уже поднялся из кресла, шагнул навстречу, потянувшись к сумке, но Макс оказался между ними раньше. Мгновение, и ствол глока упёрся Люку в подбородок. Помощник замер. Его глаза, тёмные, быстрые, глаза бывшего карманника, привыкшего к неприятностям, метнулись от Макса к Николя, к Зейну на диване, который тут же взялся за свой ствол, и обратно к Максу. Сумка повисла на вытянутой руке, как белый флаг.

— Макс, — сказал он осторожно. — Что за...

— Ты привёл его, — голос Макса был тихим, опаснее любого крика. — Ты привёл мне логиста. Сказал, что этот мудак, профессионал, ему нужны деньги, и он готов работать не задавая вопросов. Сказал, что проверил его. И я тебе поверил.

Люк моргнул. Посмотрел на Николя, что стоял в трёх шагах и в ответ на тираду Макса лишь пожал плечами, а затем перевёл взгляд обратно на босса.

— Я не понимаю, о чём ты...

— Он — агент DGSE. Шпион, Люк. Твой профессионал работает на разведку. Пишет отчёты, кому и сколько мы продали.

Люк побледнел, кровь уходила из лица постепенно, губы начали дрожать, а взгляд, метаться по присутствующим.

— Это невозможно, — выдохнул он. — Макс, клянусь тебе, мне его рекомендовали бельгийцы, с которыми у нас контакт в Антверпене, я проверял...

— Плохо проверял.

— Я не знал! — Люк вскинул руки к груди. — Клянусь матерью, Макс, я не знал! Я бы никогда...

— Он не знал, — подтвердил Николя, остановив Люка на полуслове, перехватывая сумку и достав ноутбук.

Он прошел к столу, подвинул под удивленные взгляды мужчин кресло и нажал кнопку включения с обратной стороны ноутбука. Экран подсветил его лицо, сохранившийся румянец на щеках, но остатки пелены на глазах тут же спали, как только на дисплее появились одна за другой вкладки.

— Вот, — он развернул ноутбук к Максу. — Мои отчёты. Все. Посмотри на дату внедрения, на цепочку рекомендаций. Легенду выстраивали полгода до контакта, бельгийцы – это подстава, Макс. Люк вышел на меня именно так, как мы планировали с самого начала, он думал, что нашёл логиста, но на самом деле мы сделали так, что вам понадобился новый специалист, и подсунули под нос идеальный вариант. Даже если бы Люк из кожи вон вылез, он бы не нашел зацепок.

Макс не убрал ствол, а его взгляд скользнул по экрану, быстро, цепко, фиксируя даты, имена, источники информации.

— Он не знал, — повторил Николя, и в его голосе было столько вины, что Макс на секунду засомневался. — Проверь его телефон, проверь счета, нет ничего, что бы доказывало, что он предатель. Он чист. Я использовал его вслепую.

Макс опустил пистолет, нехотя убирая его за пояс. Зейн, видя, что основной источник опасности ликвидирован, так же убрал оружие в кобуру.

— Допустим...

Люк выдохнул, длинно, дрожаще, оседая на пол.

— Содержимое сумки на стол, — велел Макс. — Встань с пола.

Люк бросил испуганный взгляд на сумку, встал и сел около Зейна, на край дивана, готовый в любой момент вскочить и бежать.

Николя расстегнул сумку шире. Внутри лежал ещё один ноутбук, тоньше первого, в матовом корпусе. Два жёстких диска, завёрнутых в наволочку. Зарядные устройства. Несколько пар белья, и когда Люк увидел, что именно взял в руки Николя, его щёки залило румянцем. А на самом дне, заботливо укутанная в кашемировый шарф, лежала рамка. Фотография, увидав которую Николя замер на доли секунды, а потом быстро закрыл её обратно. Никто не заметил.

Никто, кроме Зейна.

Николя подключил второй ноутбук, вошёл в систему. Три уровня шифрования, биометрия, пароль, одноразовый код. Экран заполнился окнами: базы данных DGSE, внутренняя переписка, реестр операций.

— Пароли живые, — сказал он не оборачиваясь, пока пальцы летали по клавишам. — У нас есть время.

Зейн встал с дивана, на ходу достал телефон, набрал Сару и поставил на громкую связь.

— Сара, скинь файл по заказчику. Нам нужно всё, что есть, особенно имя.

Как только Николя продиктовал электронный адрес, на экране компьютера всплыло уведомление о входящем сообщении. Зейн, стоя за спиной Николя, по-хозяйски наклонился, открыл файл, прочитал и повернулся к Николя.

— У тебя есть доступ к реестру контрактов DGSE с внешними исполнителями?

Николя кивнул, не оборачиваясь, чувствуя на шее горячее дыхание Зейна. Его мелко тряхнуло, но, быстро справившись с эмоциями, он открыл нужные вкладки.

— Отлично, — Зейн, уже внаглую положив подбородок на плечо Николя и практически обнимая его, ввёл полученные от Сары данные, но в системе ничего не отобразилось.

Николя, который сидел замерев и дыша через раз, аккуратно убрал руки Зейна от клавиатуры, шумно выдохнул и начал уже в другом окошке вбивать имена и примерные даты. Пальцы двигались уверенно, быстро.

Строки кода, папки, вложения.

— Есть, — спустя четыре минуты оповестил он.

Макс подошёл к столу, нависнув над мужчинами, и прочитал имя на мониторе.

Его лицо не изменилось, однако воздух вокруг мгновенно загустел.

— Друэ, — произнёс он с явной неприязнью, и Люс за спинаи мужчин охнул. — Жан-Марк Друэ.

— Знаешь его? — Зейн, всё так же прикрывая собой Николя, посмотрел на него.

— Типа конкурент, работает в южном секторе и грезит о том, как перехватит мои каналы. — Макс замолчал. Его глаза сузились, вспоминая, что последнее он слышал об этом типе. — Но Друэ мелкая сошка. У него нет денег на качественную охрану, не то что на наёмников. Да и в связях с DGSE замечен не был.

— Значит, за ним кто-то стоит, — сказал Зейн, выпрямляясь.

— Значит, за ним кто-то стоит, — вторил Макс как эхо, задумавшись.

Николя откинулся в кресле, устало потёр глаза и посмотрел на мужчин, за своей спиной, и снова на экран.

— Файл Друэ привязан к цепочке согласований, — щёлкнув ещё пару раз по вкладкам, размышлял Николя. — Три уровня вверх. Первые два стандартные, ведомственные. Третий доступен только по личному коду руководителя операций.

— Можешь взломать?

— Нет, но я знаю, кто может. Если коды ещё живы, а они живы, раз мои работают, значит, зачистку запустили по ускоренной процедур, сначала отправив снайпера. Административный отдел скоре всего ещё и не знают о решении руководства.

— Сколько у нас времени?

— Думаю, сутки. Потом всё обнулят, и мы останемся с тем, что есть.

Николя понимал, чем больше информации он нароет, тем выше шанс, что он вообще выйдет из этой квартиры. Зейн, покачав головой и видя пустой взгляд мужчины, вернулся на диван. А Макс продолжил мерить шагами комнату.

Ещё сутки...

За эти сутки в квартиру Макса могут кинуть бомбу, или правительство объявит эвакуацию района, раз уж за Николя пришли вслед за Максом. Живыми им отсюда не выбраться, тогда какой смысл копать?

Сейчас, каждый из них думал о своей безопасности, ища пути отступления.

— Никто из нас не хочет умирать, — первым прервал молчание Зейн.

Макс посмотрел на него долгим, непроницаемым взглядом, и, кажется, Зейн уже знал, что тот решит. Улыбнулся и кивнул Максу в знак согласия.

— Копаем, — кивнул в ответ Макс.

Николя повернулся к экрану и начал печатать. Зейн вернулся к столу, взял свободный ноутбук, вновь набрал Сару и устраиваясь на диване поудобнее, просматривал новые данные, искал хоть что-то, за что можно зацепиться.

Один Люк сидел на диване, не понимая половины происходящего, но зная что уйти не получится. Макс стоял у стены, за спиной Николя, и смотрел на экран ноутбука, на котором строка за строкой проявлялась архитектура предательства.

Это будет трудный день.