ГЛАВА 2
Зейн снова спал на полу, только в этот раз он решил перекантоваться в номере отеля. Кровать стояла в метре от него, двуспальная, белые простыни, четыре подушки, шоколадка на покрывале, нетронутая, идеально застеленная горничной, которая приходила с утра и ушла, ничего не поняв, и позднее поделившись с коллегами:
«Клиент в четыреста седьмом номере спит на полу в спальном мешке, ест из пластиковых контейнеров и не включает телевизор. Странный. Но чаевые хорошие», — подружки решили, что каждый сходит с ума по своему, главное платит, а значит остальное не их дело.
Зейн всегда снимал отель, когда подтверждал заказ. Не хотелось тащить всю эту грязь в квартиру, хоть где то должно быть место, без запаха крови. Отель же - это как перевалочный пункт, транзитная зона, место, которое забывает тебя раньше, чем ты забываешь о том, что делал там ночью. Это задание не стало исключением. Но не только привычка спать на полу, пришла с Зейном в этот номер. У спального мешка валялась бутылка «Джемесона», янтарная лужица которого, красовалась на полу, и ноутбук с открытой крышкой: экран давно погас, но Зейн уже знал всё, что было на электронке.
Засыпая, он мысленно послал лучики любви Саре, она как всегда сработала безупречно, за два дня собрав всю ключевую информацию.
Досье было безупречным: характеристика, фотографии, маршруты, места.
Зейн спал, если это можно назвать сном...
Это было больше похоже на трехмерную проекцию: объёмная, с запахом и звуком. Он чувствовал всё как тогда...
Бетонная пыль: мелкая, едкая, забивающая ноздри и хрустящая на зубах. Стены подвала, покрытые копотью. Свет от аварийного фонаря, который болтался на проводе под потолком и качался от взрывных волн рваный, мигающий. Не считая Зейна, в их группе было ещё четверо, люди, с которыми он делил еду и кров на протяжении последних лет, лежали за перевёрнутым бетонным блоком, пока пол вибрировал от ударов снаружи, и каждый толчок выбивал из стен облако пыли, которая оседала на лицах, делая их серыми, одинаковыми, мёртвыми.
Рация хрипела белым шумом, но Зейн упорно вызывал базу, не переставая и надеясь.
Ответом было ровное шипение.
Ни голоса, ни подтверждения, ни координат эвакуации. Среди раненых, был особо тяжелый парень, с осколком в бедре, повреждение артерии под вопросом. Жгут наложен двадцать минут назад. Максимум для таких манипуляций это полчаса. Потом ... Некроз, ампутация или смерть.
Зейн не мог даже взглянуть в его сторону, понимая, что не может помочь.
Он, утирая мокрые дорожки с щек, продолжал выжимать клавишу связи.
Рация продолжала хрипеть.
А потом Йонатан, совсем мальчишка, по сравнению с Зейном, посмотрел на него снизу вверх и сказал тихо, спокойно, голосом человека, который уже всё понял: «Зейн, они не придут. Смирись. Они не придут».
И он был прав.
Когда бомбежка Газы частично стихла, Зейн вытащил троих. Йонатана он вынес на себе, протащив восемьсот метров через разрушенный квартал, под огнём. Его руки, одежда, даже лицо, всё было в крови парня.
Йонатан выжил.
Потерял ногу, но на семейной фотографии, которую Зейн видел потом, случайно, в чужом телефоне, Йонатан стоял на протезе и улыбался, а его жена держала ребёнка, и всё выглядело как реклама мужества и стойкости.
Зейна от этой фотографии вырвало.
После этой операции у Зейна было много вопросов к командующему, и ни одного ответа.
Рация работала.
Связь была.
База слышала его и не ответила. Потому что операция была свёрнута за два часа до контакта, и приказ об отходе ушёл всем группам, кроме них.
Потому что его группа была отвлекающим манёвром.
Прокладкой.
Приманкой.
Щитом, который выставляют, пока основная сила заходит с фланга.
Расходный материал.
Зейн рывком сел в спальнике, широко открыв глаза.
Он огляделся, шумно выдохнул и резко вытер слезы. Зейн ненавидел эту реакцию своего организма, ненавидел мокрые дорожки на щеках, которые выдавали его слабость. В такие моменты ярость мгновенно затапливала сердце, не оставляя ни единого шанса остаться собой.
Хотя был ли он вообще где-то собой?
Где тот, настоящий Зейн, который верил в людей, верил в добро, бережно вложенное в него матерью и отцом?
Парень, который свято верил, что защищает мир на родине, в государстве, которое почему-то решило, что из него выйдет отличная порция пушечного мяса. Он верил, что его не осудят за уход из армии, но после увольнения ему не нашлось места ни в в родном городе, ни где-либо ещё в стране. Его не приняли ни в полицию, ни в частные охранные организации, никуда...
Отработанный материал режима.
Зейна просто вычеркнули из списков подразделения, из жизни страны, из этого мира. Он остался вне системы. Человек, который честному геройству предпочел элементарное желание выжить, стал никем и остался один.
Зейн потянулся к бутылке... Пусто.
Так же как внутри.
Крепко сжимая горлышко, он уткнулся лбом в согнутые колени и попытался дышать ровно, упрямо игнорируя рвущиеся наружу судорожные всхлипы.
— Я не предатель, — повторял он на каждом выдохе, как заклинание. — Не предатель.
Зейн повернулся к потухшему монитору, захлопнул крышку, и со злостью отшвырнул бутылку в угол номера, где она глухо покатилась по ковру. Прошло уже несколько лет, а он так и не смирился со своей судьбой. Каждый раз после этого сна он напивался еще сильнее, чем накануне. Иначе глухая агрессия, генерируемая несправедливостью, требовала выхода и неизбежно выливалась в погромы баров и пьяные драки с патрулями.
— Я не предатель... Я тот, кого предали. Я никто. А это, — он кивнул на ноутбук, — Единственное, что у меня осталось. Единственное, что еще имеет смысл.
Зейн глухо зарычал от обиды, одиночества и разрывающей изнутри боли. Он просто хотел быть полезным. Но ты полезен своей стране, только пока держишь в руках автомат или ликвидируешь тех, кто эти автоматы поставляет. Скромный, умный и когда-то очень добрый мальчик, мечтавший о мире во всем мире, стал хладнокровной ищейкой, пытающейся хоть как-то бороться со злом, только теперь по своим собственным правилам.
Что бы ни случилось ночью, начало дня всегда будет одинаковым. Должна быть хоть какая-то стабильность в том хаосе, что творится в его душе. Зейн бежал по самой кромке прибоя, но никак не мог поймать привычный ровный ритм. В голове всё ещё стоял белый хрип рации, спокойный голос Йонатана, а в носу явственно ощущался сухой запах бетонной пыли, хотя легкие жадно хватали чистый морской воздух.
Десять километров.
Сорок три минуты.
Плохое время для него. Но сейчас, плевать.
Зейн как обычно примет душ, и этот день снова станет «приемлемым». Прошлое послушно уберется обратно в подсознание, а он в очередной раз попытается убедить себя, что и одному быть неплохо. В конце концов, у него всё ещё есть Сара. Осталась пара хороших знакомых, таких же, как он сам, покинувших вооруженные силы и теперь промышляющих не совсем легальной деятельностью. Есть случайные люди, с которыми Зейн знакомится в барах и проводит время. Правда, мало кто из них возвращается после того, как проведет с ним ночь. Зейн привык просыпаться один. Привык не доверять, не открываться и не влюбляться. Привык...
Да. Он просто привык к такой жизни.
***
Кафе недалеко от отеля гудело привычным хаосом. Английская речь смешивалась с ивритом, аромат свежей питы с запахом кунжутной пасты, а звон стаканов с чаем в сочетании с криками из кухни создавал неповторимую музыку израильского утра.
Зейн сидел в самом углу, спиной к стене. Привычка, рефлекс, базовый протокол безопасности, который он выполнял даже не задумываясь. Его взгляд был прикован к экрану ноутбука, разделенному на четыре рабочих окна. В правом верхнем крутились записи уличных камер Марселя. Качество среднее, угол обзора неудачный, но этого хватало, чтобы рассмотреть происходящее около контейнерного терминала. Вот Макс Валлен садится в свой автомобиль. Следом за ним в салон запрыгивает мужчина, стильный, прыткий, не похожий на мужланов в подчинении Валлена. Прощальный жест рукой в сторону уходящих албанцев, дежурная улыбка. Камера поймала его профиль всего на долю секунды, на которых Зейн и остановил запись.
Левое верхнее окно на экране — досье. Сара прислала его полчаса назад с пометкой «Срочно»...
«Николя Дюран. Возраст: 30 лет. Место рождения: Париж. Образование: Сорбонна, факультет политологии, неоконченное. Далее армия, Академия разведки DGSE. Агент под прикрытием, специализация — внедрение. Позывной — «Мираж». Внушительное количество успешных операций. Работа в международных проектах: Ливия, Бельгия, Швейцария. Текущее задание — разработка Макса Валлена, кодовое название операции — «Симан»».
Зейн отпил горячий чай, даже не обратив внимания на то, что обжёг язык, поглощенный тем, настолько нестандартным и скользким становился его новый заказ.
Он трижды стукнул по наушнику и, услышав в ответ короткое: «Тут», кивнул сам себе.
— Ну и что это получается? Этот Валлен в разработке у французских спецслужб, но заказчик не доверяет своей стране настолько, что выложил кругленькую сумму за голову этого бугая? Может, зря я согласился, сами бы разобрались?
«Валлен — торговец оружием, который, по данным нашего заказчика, крадёт государственные стволы для боевиков. Думаешь, тут не замешан кто-то сверху? Откуда-то он ведь знает, где и как их достать, и при этом умудряется годами не палиться. Глянь базы, я скинула вчера, он ни в одной полицейской сводке не проходит», — зашуршал голос Сары в динамике.
Судя по характерному прерывистому дыханию и фоновому шуму, женщина тоже была на утренней пробежке.
Пазл, после её слов, конечно, складывался, но картинка на нём нравилась Зейну всё меньше.
Он снова посмотрел на фото.
Зейн часто видел таких, как этот Валлен: в армии, в элитных спецподразделениях, в собственном отражении в зеркале. Люди с выжженной, пустой изнанкой. Любая деталь их жизни, лишь функция, они продолжают двигаться просто потому, что не умеют остановиться. До тех пор, пока однажды не упадут, как сломавшийся механизм с изношенным до предела мотором.
Зейн снова бросил взгляд на строчки отчета от заказчика: «Промышляет продажей краденого государственного оружия боевикам».
Он захлопнул крышку ноутбука и закурил. Посмотрел в окно на узкую улочку Яффо, залитую агрессивным утренним солнцем, на тощую кошку, лениво вылизывающую лапу на каменном парапете, перевел взгляд старика с тяжелой тележкой, выжимающего для туристов гранатовый сок.
Совесть, этот чертов фантомный орган, снова глухо дернулась где-то под ребрами. Зейн хладнокровно задавил её привычным, отработанным движением, размазав окурок по дну пепельницы.
Через двадцать минут он уже оплачивал билет на вечерний рейс до Марселя.
***
Замок на двери квартиры Макса Валлена был серьезным, шесть штифтов, противовзломная защита. Но Зейн вскрывал и не такие. Две титановые отмычки работали в его пальцах бесшумно, точно хирургические инструменты. Тридцать две секунды и заветный щелчок. На засов ушло еще двенадцать секунд, и вот Зейн уже стоял в темноте чужой прихожей, затаив дыхание и прислушиваясь к происходящему.
Какого хрена?
В квартире двое. Это ломало весь сценарий.
Первоначальный план был до смешного прост: бесшумный вход, пуля в затылок, изъятие документов, чистый отход.
Быстро.
Аккуратно.
Мир избавится от еще одного негодяя, Зейн получит очередной балл к карме, и фантомная совесть на какое-то время перестанет дергаться. Но за второго человека в контракте не платили. А вдруг он невиновен? Вдруг дома его ждет семья?
Зейн двинулся по коридору, бесшумно, мягко перекатывая стопы с пятки на носок. Правая рука сама вывела из кобуры Глок. Он мысленно поблагодарил хозяина квартиры за нелюбовь к свету, которая так удачно играла ему на руку. Темнота комнат была неполной: уличный фонарь пробивался сквозь щель в жалюзи, рисуя на паркете косую решетку теней.
Он миновал кухню. На столе — пустая тарелка, кофейная турка. Проходя мимо приоткрытой двери ванной, Зейн услышал приглушенный шумом льющейся воды мужской голос. Валлен. Цель. Убить его прямо сейчас и уйти? Позже вернуться за архивом? Или сначала проверить второго?
— Тут двое, — едва слышно выдохнул Зейн в пустоту, пользуясь тем, что голос Макса за стеной стал громче.
Зейн замер у входа в гостиную. Правая рука с пистолетом уже была направлена в темноту, готовая к мгновенному выстрелу. Напряжение сжалось в пружину.
Вдох.
Шаг.
Гостиная. Полный полумрак. Стол, ноутбук с закрытой крышкой, какие-то бумаги. Чуть поодаль — глубокое кресло. И в нем неподвижный силуэт.
Прямая осанка, темные аккуратные волосы. Слабый свет с улицы падал на точеные скулы и холодный, прищуренный взгляд.
Николя Дюран.
Французский шпион.
Позывной «Мираж».
Этот парень встал вскинув оружие еще до того, как Зейн полностью пересек линию дверного проема. Компактный, элегантный Walther PPK, идеальное оружие для скрытого ношения, такой же пижонский, как и его владелец, намертво застыл в вытянутой руке француза, глядя Зейну прямо в грудь.
Зейн в тот же миг зафиксировал мушку своего Глока на лбу Николя.
Расстояние — четыре метра.
Промахнуться невозможно... Для обоих.
Оба молчали, и в квартире раздавался только голос Макса, говорящий из ванной громко, не таясь, ему и в голову бы не пришло, что в его гостиной двое целятся друг в друга.
— ...взрыв инсценируем миль в тридцати от порта, — рассказывал Макс. — Албанцы получат мизерную страховку, мы сохраним товар. Чисто. Без жертв. Корыто останется болтаться в океане, пока мы не найдём покупателя на следующий круг.
Николя, не отводя ствола от Зейна, повернул голову к коридору и подал голос:
— Следующий? А как часто ты проворачиваешь такую схему?
Из ванной послышался глухой смех, и Николя улыбнулся, потому что даже сейчас ему удавалось выполнить задание. Даже если его убьют, его куратор получит информацию.
— Один и тот же танкер может ходить по полгода. Я знаю суда, которые «тонули» трижды. Хорошие логисты умеют красиво оформлять документы, а моряки на ходу перекрашивают контейнеры и меняют название судна. Ты думаешь, у нас просто так металлобаза числится?
Николя улыбнулся углом рта, той самой отрепетированной полуулыбкой, и посмотрел на Зейна. Его глаза в полутьме опасно блестели, бездонные, и в тысячу раз более живые, чем у самого Зейна. Голос шпиона не дрогнул ни на секунду, как, собственно, и ствол Вальтера. Мужчина был поражен выдержкой Николя, никогда ранее он не видел такой стойкости человека, который уже знает, что приговорён к смерти. Даже если Зейн его сейчас не убьёт, люди Валлена точно придут за ним.
Зейн слушал, и его пазл рушился.
«Макс Валлен — торговец, крадущий оружие у государства для боевиков.»
Он враг!
Так гласило досье от заказчика. Так числилось в файлах Сары. Но то, что он слышал сейчас... Перепродажа одного и того же груза, фиктивные взрывы, подделка документов, это точно не подходило под определение «снабжение террористов». Это была мошенническая схема, грандиозная и дерзкая, но не то, за что платят миллион.
За мошенника не платят наемнику.
За то, чтобы избавиться от мошенника, платят адвокату.
Кто-то соврал.
Заказчик?
Сара?
Или же Валлен перешёл дорогу кому-то из вышестоящего руководства страны?
Шум воды стих, и в коридоре послышались тяжелые размеренные шаги. Зейн отступил на шаг, прижался к стене, поднимая руку в ту сторону, где должен появиться Валлен. Николя не пошевелился.
Дыхания замерли, когда Макс вошел в гостиную.
Он был в джинсах и мокрой футболке, волосы влажные, на плечах полотенце. Его Глок появился раньше, чем взгляд Макса сфокусировался на Зейне. Макс сделал шаг назад, и в правой руке появился второй ствол — Зейн не понял, откуда он его достал, не видел марку, но калибр угадал по размеру. Два пистолета, направленных вперед, были разведены на тридцать градусов: левый направлен на Зейна, правый контролировал пространство между Зейном и Николя. Макс молчал, его глаза блужали между мужчинами, фиксируя детали, перемещаясь с Зейна на Николя и обратно.
Запоминая.
Калькулируя.
Решая задачу, в которой все переменные — смерть.
Пять стволов в воздухе создавали завораживающую геометрию убийства.
— Говори, — голос Макса звучал тише, чем обычно слышал Николя, даже когда босс злился.
Опаснее.
Зейн открыл рот, и в этот момент наушник в его правом ухе ожил. Сара никогда не повышала голос, она говорила так, как работала: выверено, без лишних деталей. Но сейчас в её интонации было что-то, чего Зейн раньше не слышал.
Страх.
«Бемби... DGSE отдало приказ на ликвидацию Бернара. Зачистка концов. И ты, вероятно, следующий. Они заплатили не за Валлена. Они заплатили, чтобы свести вас в одну точку. Бемби, уходи. Бемби...»
— Принял, — спокойно произнес Зейн, смотря в глаза Макса.
Сара не знала, что у Зейна уже не было пути назад, и поэтому он сделал то, чего не делал никогда за всю карьеру наемника, он заговорил с целью.
— Твой логист — агент DGSE.
Слова вышли резкие, хриплые, с тяжелым акцентом. Зейн смотрел на Макса, но видел периферией и остолбеневшего Николя. Кровь разом ушла из лица мужчины, оставив скулы белыми, и на фоне фарфоровой кожи глаза стали казаться черными.
Макс не пошевелился, но его взгляд переместился на Николя.
— Его зовут Николя Дюран, — продолжил Зейн, и каждое слово было пулей, добивающей Николя. — Он внедрён в твою организацию четыре месяца назад. Агентство списало его, и скорее всего, если он отсюда выйдет, то его убьют.
Макс смотрел на Николя.
Николя смотрел на Макса.
Два ствола Глоков были направлены в пространство, и палец Макса застыл на спусковом крючке, Зейн видел, что палец не двигается.
Не отпускает.
Застыл как маятник в мёртвой точке.
Хватило секунды, чтобы Валлен принял решение. Зейн был готов поклясться, что видел электрический разряд, прошедший между мужчинами, беззвучный, невидимый, но такой мощный, что воздух вокруг загустел.
Потом Макс моргнул, и его лицо начало выдавать эмоции.
— Дюран, — Макс брезгливо раздул крылья носа, словно в чистый воздух прихожей внезапно ворвался удушливый запах разлагающейся плоти.
Николя не опустил ствол, не отвёл глаз, но его дыхание изменилось, стало поверхностным, быстрым.
«Он не боялся смерти, но напрягся, когда Валлен узнал о том, кто он?» — Зейн не понял этого феномена, но развивать дальше мысль не стал.
— Макс...
— Молчать.
Одно слово. Тихое, как взвод спускового крючка, вот-вот, и приговор будет приведён в действие.
И в этот момент луч скользнул по стеклу.
Красный тонкий луч снайперского прицела. Он прочертил линию по оконному стеклу, слева направо, неторопливо, как палец, ведущий по строке, и остановился на стене, в тридцати сантиметрах от головы Николя.
Ошибка снайпера, давшая жертве фору на реакцию.
Зейн среагировал раньше, чем подумал. Тело, тренированное тысячами часов, включилось само, минуя мозг, испуг и игнорируя абсурдность ситуации.
— К стене! — рявкнул он. — Живо!
Николя мотнуло вбок, не от команды, от инстинкта, натренированного и живущего в его мышцах отдельно от шока. Он быстро взял себя в руки, заходя за кресло. Красная точка метнулась следом, не успела, ткнулась в обивку.
Макс отступил в коридор, прячась в темноте. Оба ствола оставались направленными на мужчин. Он стоял в безопасной зоне, вне прямой видимости из окна. По желвакам было понятно, что в его голове творилось что-то вроде «маршрут перестроен».
Зейн двинулся к стене рядом с оконным проёмом, по другую сторону от Николя. Красная точка плясала по гостиной, метнулась к столу, к стене, к полу, снайпер искал цель, потеряв обзор.
Каждый смотрел, как огонёк то пропадает, то вновь появляется, и просчитывал дальнейшие шаги, оценивал, сколько ему ещё осталось. Ситуация была настолько сюрреалистична, что не поддавалась ни стандартам поведения в учебнике Николя, ни логике Макса, ни принципам Зейна.
Особенно Зейна.
Николя стоял, вжавшись в стену, всё ещё целясь в Зейна. Макс заметил, как его дыхание выравнивалось, заострившееся лицо принимало привычную маску спокойствия. Он догадывался, что с Николя это впервые, и где-то глубоко внутри ему даже жалко стало мужчину, ведь он как никто знает чувство выбитой из-под ног опоры.
Макс был прав.
Николя не понимал, за что DGSE: его ведомство, его щит, его единственный причал с тех пор, как отец выгнал его, только что подписало ему приговор.
Зейн, проклиная себя за то, что вообще согласился на этот заказ, не мог не сочувствовать Николя. Он знал историю Валлена, а личная боль адовым пламенем горела в груди, и вот сейчас история повторяется. Только вот Зейн не собирался умирать, из-за чужих разборок. Хотят зачищать концы, пусть делают это самостоятельно. Он не станет поступать как те, кто оставил его в бункерах Газы.
Николя засмеялся.
Понимание: абсурдное, страшное, кристально ясное, прошибло его насквозь, как пуля, и вышло с другой стороны. И на выходе было не отчаяние, а нечто противоположное.
Что-то дикое, безрассудное, живое.
То, что отличало Николя от Зейна и Валлена.
Он смеялся не сдерживаясь, громко, рвано, указывая стволом то на Зейна, то на Макса.
— Дюран, — раздался голос Макса, ледяной, осуждающий. — Заткнись.
Но это не сработало.
Николя поднял голову, вытер тыльной стороной руки, в которой было оружие, выступившие слезы, уперевшись свободной рукой в кресло. Его глаза, глубокие, блестящие, лихорадочные, нашли Макса в темноте коридора. И на его лице появилось выражение, которое Зейн видел только раз на лице сапёра, который понял, что таймер на нуле и бежать некуда.
Спокойствие.
Абсолютное, безумное спокойствие.
Заметив, что красный огонёк мелькнул по пальцам Николя, Зейн метнулся, прижимая мужчину к стене, выбив у него оружие. Он сделал это рефлекторно, где-то глубоко внутри щелкнул инстинкт «защитить невиновного». Мир во всем мире давно сгорел, но этот французский шпион прямо сейчас был тем самым парнем из подвала, которого бросило собственное командование. Зейн закрыл его своим корпусом назло системе, решившей, что человеческая жизнь это просто строчка в отчете, которую можно стереть.
— Я не могу умереть, — рассмеялся еще громче Николя, а после чуть кашлянул, повернул голову к «спасителю».
Николя уткнулся носом в затылок Зейна, шумно втянув воздух у самой шеи. Зейн замер, ощущая, как сквозь плотную ткань одежды в его бедро упирается чужой секрет, Николя был возбужден, его похоть буквально плавилась в адреналине, и эта грязная, первобытная реакция на близость смерти передалась Зейну глухим, заставшим врасплох импульсом внизу живота. Пальцы Зейна, всё еще крепко державшие Макса на прицеле, на секунду дрогнули.
— Я не могу умереть, — повторил Николя, только теперь голос звучал ровно, чисто, без дрожи. — Пока Макс меня не трахнет.
Зейн моргнул и резко выдохнул.
Макс не пошевелился.
Николя же смотрел на него из-под ресниц, поверх плеча Зейна, его пальцы начали вырисовывать по плечу Зейна незатейливый рисунок. Каждое движение этих тонких пальцев обжигало, ломая тактический протокол Зейна, который как мог, гасил собственный импульс, контролируя дыхание. А Николя продолжал смотреть на Макса, в темноте коридора с безумной улыбкой.
— Это моё предсмертное желание.