Глава 4.
День казался бесконечным.
Словно на восточном базаре.
В этой квартире никогда не было так шумно и многолюдно, и Макс был крайне раздражен, но старался держать себя в руках. Последние полчаса было чуть тише, каждый был занят своим делом, и только Люк бессмысленно слонялся по комнатам.
Весь день мужчины просидели за ноутбуками: ища выходы на информацию через посредников, расшифровывая файлы Сары, сопоставляя цепочки связей, выстраивая пирамиду из фактов и заговоров, которая оказалась айсбергом, скрывающим под водой гораздо больше, чем любой из них предполагал. В экранах мелькали фамилии, цифры и коды, глаза мужчин горели, и в какой-то момент тишина в комнате стала такой плотной, что в ней можно было утонуть.
Люк нарушил её первым.
— Может, закажем пожрать? — спросил он из кухни, где безуспешно пытался найти в шкафах Макса хоть что-то, кроме кофе и хлеба. — У тебя тут шаром покати.
Никто не ответил.
Николя сидел в кресле, давно скинув туфли и куртку, оставаясь в рубашке, расстёгнутой на три пуговицы, и тёмных брюках, которые подчёркивали длину и красоту его ног: босые ступни, узкие, с высоким подъёмом, которые он бесстыдно вытянул и положил прямо на стол перед собой, скрестив щиколотки. Поза была вызывающей в своей расслабленности, как будто Николя находился не в квартире человека, едва не убившего его прошлой ночью, а на шезлонге у бассейна.
Ноги эти...
Зейн периодически бросал взгляды на Николя, цепляясь за эти острые щиколотки глазами, и шумно сглатывая скапливающуюся слюну.
— Маааакс, — протянул Николя, перекатывая имя на языке, как леденец. — Ты когда-нибудь слышал, что напряжение вредит пищеварению? Если ты продолжишь стоять с таким лицом, у тебя будет язва. А это, поверь моему вкусу, совершенно несексуально.
Макс поморщился. Он действительно стоял у стены в напряжении, как, собственно, и последние три часа, меняя только стены, перемещаясь по периметру каждые двадцать минут. Руки скрещены на груди. Глок за поясом. Лицо гранит.
Не человек, а воплощение стабильности.
Монолит.
— Заткнись и ищи, — сказал он.
— Я серьёзно. Люк, закажи мне что-нибудь с морепродуктами. Макс, — снова позвал Николя, — Может, ты, конечно, и не знал, но цинк, омега-3 и фосфор прекрасно влияют на мужское здоровье. — Николя, потянулся вверх, прогибаясь в пояснице, и продолжил, смотря на Макса из-под ресниц, — На все его аспекты.
Макс не ответил, и лишь желваки, перекатывающиеся под кожей, выдавали его реакцию.
Зейн, который пошёл проверить достоверность слов Люка, вышел из кухни. Он провёл там минут десять. Николя слышал, как тот открывал шкафы, судя по звуку, заглядывал в холодильник, и вернулся, держа в руках единственную чашку.
— Я могу приготовить ужин, — сказал он, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно. — Из того, что есть в лавке внизу. Домашняя еда вкуснее, да и смена деятельности переключает мозг. Нам нужна пауза...
— Люк, — перебил Макс, не глядя на Зейна. — Закажи доставку. Мне нужны десять минут тишины от этого цирка.
Слово «цирк» было произнесено с интонацией, которая включала в себя всё: наёмника на его кухне, шпиона с ногами на его столе и сам факт существования вселенной, в которой Макс Валлен вынужден делить крышу с людьми, каждый из которых пришёл его убить или предать.
Люк кивнул и взялся за телефон.
Зейн поставил чашку на стол.
— У тебя одна чашка, — сказал он.
Макс не ответил.
— Одна тарелка. Одна кружка. Одна вилка. — Зейн поднял глаза на мужчину, и в них плескалась такая тоска, что Максу захотелось тут же отвернуться. Возможно, из-за грустной улыбки, с которой говорил Зейн, он этого, все же, не сделал, хоть и продолжал молчать. — У тебя вообще ничего нет, Макс.
Тишина.
— У нас дома, — продолжил Зейн, и его голос изменился: с удивлённых нот он перешёл на мягкий, раскатистый говор. — Всегда была куча посуды. Огромные чаны. Мама готовила на двадцать человек, даже если ждала пятерых, потому что кто-нибудь обязательно приводил друзей, соседей, двоюродного брата, которого не видели три года. И всем хватало. Всегда. Стол раздвигали до тех пор, пока он не упирался в стену, и если не хватало места, тарелки ставили просто на подоконник.
Если бы Макса спросили, как звучит уют, наверное, он бы в первую очередь вспомнил этот момент. Зейн выглядел задумчивым. Улыбка сохранялась на его лице, но возникало ощущение, будто он говорил не с людьми в комнате, а с собственным воспоминанием.
Он замолчал, посмотрев на свои пальцы, а затем на чашку, и тихо вздохнул.
Никто не ответил.
Макс смотрел в стену, Николя — в потолок, и по их лицам было понятно, что тема «счастливой семьи» им глубоко чужда.
— Лапша будет через полчаса, — объявил Люк, убирая телефон. — Взял на всех.
Николя сидел за ноутбуком и делал вид, что откровения Зейна его не волнуют. Старательно изображая бурную деятельность, его пальцы порхали по клавиатуре, глаза были устремлены на экран, только видел он не строки кода, периодически отрывая взгляд и бросая его на Зейна поверх дисплея. Мысленно отругав себя, он вернулся к коду, тем более что Зейн ушёл на кухню.
Николя не слышал, как тот вернулся, наёмник двигался бесшумно, как и положено человеку его профессии, и узнал о его присутствии, только когда две ладони легли ему на плечи. Без предупреждения, без прелюдий, без разрешения, Зейн просто прикоснулся, большие пальцы нашли точки между шеей и плечами, там, где мышцы от многочасового сидения за компьютером превратились в канаты, и надавили.
Не грубо, но принося облегчение, освобождая от скопившегося напряжения.
Николя выдохнул, длинно, шумно выпуская воздух через приоткрытые губы. Звук получился на грани интимного стона и выдоха облегчения, потому что в нём не было наигранности, только чистое, физиологическое расслабление и кайф от того, что зажатость отпускает.
Пальцы Зейна разминали мышцы шеи Николя методично, знающе, с тем давлением, от которого перед глазами плыли искры.
Трапециевидная, дельтовидная, длинная мышечные зоны, он шёл по ним, как по карте, нащупывая узлы и продавливая их до хруста. Николя в блаженстве откинул голову назад, упираясь в живот Зейна, но тот одним движением вернул её в исходное положение.
— Не останавливайся, — прошептал Николя, опуская подбородок к груди.
— Не собирался, — ответил Зейн. Его голос отдавался вибрацией, которая проходила от пальцев Зейна через плечи Николя, сквозь всё его тело, ещё больше развращая мысли мужчины.
Когда руки устали, Зейн, обойдя кресло, сел на край стола, заглядывая в ноутбук. Его бедро оказалось на уровне щиколотки Николя. Заговорив о данных, цепочке транзакций, и том, что Сара нашла ещё одно имя в платёжной ведомости, он медленно переместил руку к ногам Николя. Кончики пальцев коснулись кожи, сначала просто дразня, а потом Зейн и вовсе всей ладонью обхватил щиколотку, поглаживая косточку большим пальцем.
Макс фыркнул, заметив это. Контраст смуглой кожи на белой казался ему непристойным. Как и все, что происходило между этими двоими.
— Какого чёрта, — выругался Макс, видя, как пальцы Зейна двинулись вверх мягкими поглаживающими движениями.
Тот, не глядя на Макса, водил пальцами по чужой ноге, очерчивая контур мышцы через ткань брюк, поднимаясь к колену Николя. Губы Зейна говорили о шифровках, а вот руки...
Николя поймал взгляд Зейна и прикусил губу. Не по-женски, не по-актёрски, резко сжимая зубами, пытаясь физически удержать внутри звук, который рвался наружу.
Из угла комнаты раздался скрип.
Макс отвернулся к окну, потом взглянул снова на Николя. Глаза сузились до щелок, в которых застыл лёд. Он смотрел на руку Зейна на ноге Николя, на запрокинутую голову шпиона, на всю эту сцену, и его тело, казалось, стало ещё неподвижнее, сильнее каменея, как будто он заставлял себя врасти в стену, стать её частью, вместо того чтобы быть частью чужого флирта.
Ему было противно от одной мысли, что Николя мог его хотеть и, при этом, вот так себя вести. Хотелось пойти в душ и смыть этот разврат с тела, ведь желание этих двоих, буквально, витало в воздухе и проникало иглами под кожу.
— Хватит...
Зейн не торопился выполнять приказ, его пальцы скользнули по голени Николя вниз, словно прощаясь, и вернулись на стол.
Николя мысленно досчитал до трёх и собирался съязвить, в очередной раз предложив себя Максу, но в этот момент вселенная решила добавить драмы к, и без того перегруженной, сцене. Ноутбук пискнул, экран моргнул, а строки кода побежали быстрее, замелькали предупреждения.
— Нет-нет-нет, — Николя скинул ноги со стола, ставя на освободившееся место ноутбук. Его пальцы замолотили по клавишам, а в глазах появился страх. — Они обнулили. Нашли мою точку входа. Чёрт... Nique ta mère!
Экран мигал. Данные, файл за файлом, папка за папкой, уплывали как песок сквозь пальцы.
— Что у нас осталось? — Зейн соскочил со стола, навис над плечом Николя.
— Секунду... секунду... Блядь! Putain! Блядь!
Пальцы Николя работали на предельной скорости, вырывая данные из сворачивающейся системы.
Скриншот.
Ещё один.
Копирование файла...
Прервано.
Ещё раз.
Третья попытка...
— Уфф... — успел, файл скачан, система выбросила его окончательно.
Экран погас.
— Блядство! — Николя с размаху захлопнул крышку ноутбука.
Звук, похожий на выстрел, отразился от стен.
Николя сидел, уткнувшись лбом в ладони, пряча лицо, и тяжело дышал.
В голове роились мысли: что дальше? его убьют сейчас или позже?
— Всё. Можешь со мной кончать.
Вопреки ожиданиям Николя, звука затвора не послышалось.
— Что ты успел собрать? — спросил Макс, его голос был пугающе спокойным.
Николя виновато поднял взгляд на Макса, и открыл крышку. Экран осветил его лицо, бледное, с тенями под глазами, синяками на шее, которые из красных стали фиолетово-чёрными, выделяясь, словно отпечатки пальцев на белой бумаге. В папке со скриншотами висело семь новых файлов.
Мужчины, все четверо, нависли над экраном.
Четыре головы над одним монитором.
Четыре дыхания, смешавшихся в один нервный поток.
Первый скриншот был самым ценным, в нём был пусть и не полный, но список имён. Во втором схема транзакций, на третьем цепочка приказов, уходящая вверх.
Четвёртый...
Макс внимательно посмотрел на четвёртый.
Пятый.
Шестой.
И не произнес ни слова. Его молчание было физически ощутимым, тяжёлым, заполняющим комнату, и Николя непроизвольно сжался ещё сильнее.
Лицо Зейна так же застыло. Даже при учёте того, что он был гражданином другой страны, фамилии, отображенные в файле, были ему знакомы.
Список поражал и пугал одновременно. Особенно те, кто его возглавлял...
Генерал из командования объединённых сил НАТО.
Владелец одного из крупнейших банков.
Верхушка правления UBS.
Депутат Европарламента.
Член комитета по обороне.
Директор департамента внутренней безопасности Франции.
И ещё четыре имени, каждое из которых было громче предыдущего.
Международный синдикат...
Не уличная банда, возомнившая, что им можно всё. Не конкуренты по бизнесу...
Не так...
Не простые конкуренты, а структура, сросшаяся с разведками, армиями и финансовыми потоками стран, как опухоль срастается с органами. Макс, Николя, Зейн были не первыми и, видимо, будут не последними. Так, мелкие нити, которые синдикат собирался обрезать одновременно, потому что, случайно, каждый из них смог подобраться слишком близко к разным концам одной паутины.
— Мы должны противостоять вот этому? — указал Люк на экран.
Его голос надломился, стал предательски высоким, а глаза бегали по экрану, перечитывая из раза в раз одни и те же имена, надеясь, что те превратятся в менее известные.
Никто не ответил, хотя бы просто потому, что сказать было нечего.
Тишину прервал настойчивый стук в дверь, заставивший троих мужчин дернуться к оружию.
Курьер.
Люк забрал пакеты, расплатился наличными и закрыл дверь. На столе появились четыре картонные коробки с лапшой, запах соевого соуса и кунжутного масла заполнил квартиру: густой, маслянистый, неуместно домашний.
Николя первым взял свою коробку, на которой единственной была пометка. Раскрыл, вытащил палочки, сломал их и начал есть. Жевал медленно, сосредоточенно, глядя в пустоту. Он не чувствовал ни вкуса, ни температуры, а в голове лишь мысль: "Что делать дальше?"
Зейн взял свою порцию, поднёс к лицу, принюхался. Не ломая палочек, он перемешал лапшу, и увидел золотистые кусочки мяса, тяжело вздохнул.
— Лапша со свининой, — буднично бросил Люк, разламывая свои палочки. — Брал на свой вкус. Это потрясный ресторан, дёшево, а порции такие, что слона можно накормить.
Зейн поставил коробку на стол.
Движение было спокойным. Ни раздражения, ни обиды, ничего. Отодвинул ближе к центру и взял банку колы из пакета, открыл, отпил.
Николя, не поднимая головы, скосил глаза на коробку, потом на колу, они здесь уже сутки, и даже если Зейн привык к полевым условиям, банка колы его не спасет.
— Ты не будешь есть?
— Нет.
Зейн не стал больше ничего говорить, сделав еще один большой глоток.
Макс, стоявший у стены с коробкой в руке, посмотрел на нетронутую порцию, потом на Зейна, и его брови сдвинулись.
— Бред, — начал злиться мужчина. — Выкинь мясо. Ешь макароны.
— Нет, — Зейн взглянул на Макса, и продолжил объяснять так, как объясняют ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Пища, которая соприкасалась с запрещённым продуктом, тоже запрещена.
— Ты не в том положении, чтобы выпендриваться...
— Макс. — Зейн не поднял голоса, но его тон изменился. — Это так не работает.
Николя, наблюдавший за этим изменением в Зейне, за тем, как он, упрямо игнорируя раздувающиеся крылья носа Макса, продолжал пить колу, встал со своего места. Он сам себе покачал головой, и подойдя к Зейну, Николя забрал банку, вложил в его руки свою лапшу и, взяв со стола порцию Зейна, сел обратно. Разломал палочки, перемешал лапшу и начал есть.
— Там морепродукты, — сказал Николя, увидев, что Зейн не прикоснулся к палочкам. Люк с удивлением глянул на Николя, всё потому что тот заговорил непривычно просто, без подтекста, без флирта, без дежурной полуулыбки. Макс и Люк переглянулись. — Ешь.
Зейн посмотрел на коробку, потом на Николя. Его глаза задержались на лице шпиона, и в них было то, чего Николя не мог видеть раньше, вместо вожделения, интереса и оценки там плескалась благодарность. Искренняя, идущая откуда-то из глубины души, где все ещё жил мальчик, привыкший к полному столу и чанам с едой на двадцать человек.
— Спасибо, — чуть погодя, тихо сказал Зейн. — Правда, спасибо.
Он взял палочки и начал есть, жадно, быстро, как едят по-настоящему голодные люди, на время забывшие о еде.
Макс выматерился про себя, отведя взгляд от этой идиллии.
Когда напряжение чуть спало, мужчины начали прикидывать, что делать дальше. Макс, естественно, предлагал вариант, в котором находились все, кто связан с его «заказом», и методично убивались.
Нет человека — нет проблемы.
Зейн тут же выступил против, Николя нравился план, но они всё ещё не знали того, кто стоит между портовой сошкой и верушкой этого роя.
Николя нарисовал свой вариант на салфетке, быстро, схематично. В Париже у него оставалось два человека, которым они точно могут доверять, чтобы рискнуть позвонить. Один в Министерстве внутренних дел, другой бывший однокурсник, адвокат, имеющий доступ к определённым архивам.
Оба в Париже.
— Наше единственное спасение прорываться туда, — сказал Николя, ткнув палочкой в салфетку. — Здесь, в Марселе, мы как на ладони, им известно всё, чем ты живешь, кому помогаешь, с кем рядом готов сесть в поле...
— Николя, — рыкнул Макс, не дав закончить.
— Они знают квартиру, порт, все маршруты, — продолжил Николя, проигнорировав протест мужчины. — В Париже же моя территория. Больше возможностей и мест, где я могу нас спрятать.
Макс смотрел на салфетку, и его лицо не выражало никаких эмоций, в глазах светился только расчёт.
— Даже если ты прав, как мы туда попадём? — задумчиво пробормотал Зейн, поглаживая бороду.
— Это... Даже если отсюда мы выйдем, Макса арестует первый же патруль. — стушевался Николя.
— Новые документы делать дня три, — размышлял вслух Люк.
— Машина, — предположил Макс. — Только не из моего гаража, они уже наверняка засвечены.
Николя тут же опустил глаза в пол, потому что именно он передавал все данные, и чувствовал себя сейчас крайне глупо.
— Я достану, — Люк поднялся. — К утру будет.
— И наличные. Много. Я переведу сейчас свои счета на подставного парня, но он тоже в Париже. Там немного, но я смогу из них сделать раза в два больше, — Николя смотрел на Макса, и сейчас в его лице он видел больше союзника, чем палача.
— Понял.
— И вещи нашего гостя, — Макс кивнул в сторону Зейна. — Ты же не думаешь, что я дам тебе вернуться?
Зейн, смеясь, назвал адрес Люку. Николя видел, как губы помощника беззвучно повторили номер комнаты, и только после этого Люк ушёл.
Люк вернулся довольно быстро. В дверях он передал рюкзак Зейна, а также вручил Максу тяжелую сумку с внушительным арсеналом, коротко бросив: «На всякий случай».
Николя с откровенным интересом рассматривал огромный армейский рюкзак Зейна, давно перебравшись на диван к наёмнику, закинув свои босые ноги прямо Зейну на колени. Откинув голову на спинку, Николя продолжал рассматривать громоздящийся у ног Макса рюкзак. Было что-то ностальгическое в нем и шпиону безумно хотелось прикоснуться к грубому рулону спальника, закреплённого поверх молнии. Он представил, сколько на нем можно было сделать всего интересного, при этом, пальцами ноги, Николя медленно, дразняще водил по колену Зейна, лаская его сквозь плотную ткань штанов.
— У тебя тут и провиант есть? — закрывая глаза предплечьем, томно обратился он к Зейну.
— Нет, — мужчина отрицательно покачал головой, накрыв ладонью лодыжку Николя и собственнически зафиксировав её на колене.
Макс в тысячный раз проверил окна и камеры. Николя ещё с утра удалось подключиться к наружным камерам вокруг дома, и теперь у них было гораздо больше обзора.
Замки закрыты.
Периметр чист.
Макс вернулся в гостиную, прошёлся по привычному маршруту: кухня, коридор, спальня, гостиная. Он остановился прямо перед диваном, буравя парочку яростным, ледяным взглядом. Мозг требовал перезагрузки перед ставшим и без того позорным побегом, так еще и эти двое действуют на нервы. Его буквально тошнило от происходящего.
— Спать, — скомандовал он, решив что пора разводить этих похотливых псин в разные углы. — Через шесть часов выдвигаемся. Если кто-то с утра будет тормозить — убью.
Невысказанный, но очевидный вопрос повис в комнате.
Где все будут спать?
Квартира Макса была маленькой. Одна спальня, соответственно и кровать одна, хоть и широкая. Диван в гостиной не раскладывался, да и не смог бы Макс уснуть, не видя кого-то из несостоявшихся карателей.
— Ночуем вместе, — сказал Макс. — Все трое. Двое на кровати, один на полу.
— Я на полу, — тут же отозвался Зейн, вставая и отцепляя от рюкзака свое персональное ложе. — Мне не привыкать.
Николя ничего не сказал, замерев в проёме спальни и глядя на кровать, а в его глазах буквально светилось предвкушение, разливаясь по телу.
Мужчины устраивались молча, практически не смотря друг на друга. Макс лёг первым, старательно укрываясь одеялом. Он предусмотрел всё, кроме того, как опрометчиво было соглашаться спать с Николя в одной кровати.
Николя лёг рядом. Но лучше бы он этого не делал. Когда мужчина снял брюки, оставшись в рубашке и боксерах, если это кружевное нечто можно было так назвать... Макс мысленно сжёг Николя на костре, а потом ещё раз, и зажмурился.
Николя усмехнулся и, подмигнув Зейну, снял рубашку и лёг на бок, лицом к Максу, подложив руку под голову. Широченная улыбка сверкала в темноте как прожектор.
Зейн раскатывал спальный мешок на полу, не сводя глаз с аппетитной попки, ставшей ещё более привлекательной без одежды. Полупрозрачное искушение он, как и Макс, не считал за одежду, но, в отличие от здоровяка, находил его очень сексуальным.
Когда Зейн расстегнул портупею и снял футболку, Николя, услышав шорох ткани, закрыл глаза. Потому что если бы он их не закрыл, он повернулся, а если бы увидел...
Ничто не могло бы его остановить.
Зейн, не видящий мужчин с пола, несколько нервничал, не то чтобы он ожидал нападения, но всё же...
В комнате из шума осталось только три дыхания.
Макс дышал ровно, глубоко, размеренно, как метроном.
Контроль — его всё.
Зейн пытался дышать ровно, стараясь выровнять ритм и уснуть. Но без привычной дозы виски, притупляющей кошмары, тело отказывалось расслабляться. Каждый звук, доносящийся с кровати: шорох ткани, чужой вздох, всё било по нервам, не позволяя даже на миг прикрыть глаза.
Дыхания Николя было почти неслышно, потому что как только тот закрыл глаза, тут же уснул. Вымотанный напряженной работой последние двое суток, стрессом, адреналином и крахом всего, что составляло его жизнь последние годы, Николя отключился, и сознание, измученное и перегретое, наконец замолчало.
В отличие от тела...
Спящий Николя крутанулся, его рука скользнула по простыне и легла Максу на грудь.
Лёгкая, расслабленная, тёплая.
Макс окаменел.
Каждая мышца его тела, от шеи до щиколоток, натянулась разом, как пружина. Он не двинулся, не шевельнулся, не сбросил руку. Лежал, словно в окопе под обстрелом: неподвижно, делая редкие медленные вдохи, ожидая, когда опасность пройдёт.
Рука Николя не исчезла.
Наоборот, пальцы чуть сжались, ухватив ткань футболки, и Николя, не просыпаясь, придвинулся ближе. Его колено коснулось бедра мужчины. Сквозь разделяющую их ткань, Макса обдало волной жара. Ещё никогда его не касался другой мужчина таким образом.
Макс замер, забывая делать медленные вдохи.
Николя промычал что-то невнятное во сне, и его тело приняло привычно удобную позу: свернуться, прижаться, вцепиться. Позу человека, который не спал рядом с другим телом так давно, что его подсознание, получив наконец эту возможность, с жадностью использовало её. Нога Николя перекинулась через бедро Макса, щиколотка провалилась в углубление одеяла, и всё его тело прилипло к боку легионера, как плющ к стене.
Макс лежал.
Не двигался.
Почти не дышал.
Его глаза были широко открыты, фиксируя каждую деталь, просчитывая каждый исход, не допуская ни одного лишнего движения.
Чужая рука на груди.
Чужое колено на бедре.
Чужое дыхание на его шее, в сантиметре от кожи.
Каждый вдох Николя был прикосновением, каждый выдох — провокацией, и Макс, тренированный, закалённый, привыкший спать в грязи, в снегу, под обстрелом, не вздрагивая от взрывов, не мог пошевелиться.
Потому что это было не вторжение врага. И против этого у него не было ни оружия, ни устава, ни инструкции.
Макс, двигаясь так аккуратно, как только мог, вместе с Николя подвинулся к центру кровати, а потом так же выверенно выполз из-под него. Коротко вдохнув, он только собирался повернуться на бок, как Николя заворочался снова. Его бедро скользнуло по одеялу, рука прошлась по груди к плечу, потом к шее, пальцы коснулись челюсти.
Макс стиснул зубы, руки сжались в кулаки от непонятного ступора. Он в одно движение мог сбросить Николя с кровати. Мог рявкнуть, ударить, встать и уйти. Но любое из этих действий означало шум. А пробуждение Зейна означало, что наёмник увидит, как агент DGSE обвился вокруг Макса Валлена, как лиана вокруг дерева, и это было...
Макс долго подбирал слово.
Невозможным.
Не неприятным. Невозможным. Как деление на ноль. Как приказ, которого не существует.
Он лежал и терпел. Каждую секунду. Каждый вздох на своей шее. Каждое движение чужого тела, прижатого к нему. Терпел, как терпел раскалённый песок, въедающийся в раны. Как терпел жажду, от которой трескались губы.
Терпел, потому что был приучен.
Только это было хуже песка. Хуже жажды. Хуже всего, что ему приходилось испытывать. Потому что песок и жажда не пахли чужой кожей.
С пола донёсся тихий, но грозный рык, и Макс в удивлении чуть приподнял голову. Зейн лежал в спальном мешке с открытыми глазами. Он тоже не спал. Он слышал всё... Каждый шорох, каждый вздох, каждое движение на кровати над ним. Макс опустил голову и постарался дышать как можно тише.
Спустя ещё примерно час Николя снова заворочался. Его тело искало удобную позицию, вжимаясь в Макса, забираясь под одеяло, и его бедро проехалось по бедру легионера, медленно, с давлением. Макс издал звук, не очень похожий на стон, скорее сдавленный выдох через стиснутые зубы.
Зейн сел.
Резко, бесшумно.
Спальный мешок соскользнул с его торса, обнажив плечи, грудь и живот. Николя бы расстроился, узнав, что его не разбудили на это посмотреть. Он зло взглянул на кровать и встал. Макс приподнялся на локте, его глаза уставились на Зейна, а рука по привычке дёрнулась к оружию. Но увидев, что именно делает Зейн, Макс остановился.
Тот же на дёрганье Макса даже не обратил внимания, его больше интересовал Николя. Спящий, уязвимый и даже во сне такой бесстыдный.
Зейн присел на кровать, наклонился и, одной рукой подхватив под шею, а второй за бёдра, отодвинул Николя от Макса. Аккуратно, но решительно, одним плавным, собственническим движением он подмял его под себя и лёг, вдавив тело шпиона в матрас своим весом. Плечо к плечу, бедро к бедру, грудь к спине. Его рука, та, что под шеей Николя, сомкнулась на запястьях мужчины, блокируя руки шпиона. Другая легла поперёк его тела, прижимая к себе.
Николя, не просыпаясь, дёрнулся и тут же обмяк. Его тело, получив то, чего искало, сдалось мгновенно. Он уткнулся носом в руку Зейна и выдохнул. Глухо. Протяжно. Звук, от которого у Зейна дрогнул член.
Макс лежал, всё так же привстав на локте, на своей половине кровати, освобождённый, с пустым пространством вдоль всего тела, и смотрел.
Зейн, поняв, что от него ждут объяснений, произнёс шёпотом, едва слышно:
— Из-за вашей возни я не могу уснуть. Так эта вошь тебя не потревожит. И все, наконец, отдохнут.
Макс смотрел на Зейна, голого по пояс, своего логиста-предателя, вжатого в матрас, удерживаемого словно пленного, или... любовника. Смотрел и не находил слов. Не потому что их не было. Потому что ни одно из существующих слов не описывало то, что он видел.
Николя шевельнулся во сне, поворачиваясь к Зейну лицом. Его губы, мягкие, приоткрытые, коснулись ключицы Зейна.
Не поцелуй , случайное прикосновение.
Глаза Макса расширились.
— Вернуть? — Зейн не отстранился, наоборот, утешающе погладил Николя по спине и притянул чуть ближе. А его фраза звучала больше как угроза, чем вопрос.
Макс тут же отвернулся.
Закрыл глаза.
— Вот и отлично, — лёг поудобнее Зейн.
Он закрыл глаза. Тело Николя в его руках было тёплым, несмотря на крепкую мускулатуру, лёгким и пластичным. Ровное дыхание щекотало кожу на ключице, и Зейн чувствовал, как собственное тело наконец расслабляется. Он не планировал этого, пока лежал на полу, он не любил кровати, и логичнее было бы стащить Николя в мешок, но внутренне был рад тому что он тут. Рад этому объятию, хоть и оправдывал себя тем, что просто решил тактическую задачу: «убрать помеху, обеспечить сон, дожить до утра».
Неожиданно даже для себя Зейн уснул без виски.
Макс лежал спиной к ним, прислушиваясь к тому, что творилось между этими двумя кусочками пазла.
Ничего.
Тишина.
И где-то под рёбрами шевельнулось что-то неприятное.
Он не придал этому значения, закрыл глаза и приказал себе спать.
Приказ не был выполнен.
Макс распахнул глаза, раздражённо глядя в стену напротив.
— Putain!