Глава:11 «Я Айла»

Я прижимаюсь лбом к шершавой коре старой сосны. Холод древесины пробирает до костей, будто ледяные иглы проникают сквозь кожу. Это хоть какая‑то опора — без неё я рухну прямо здесь, на сырую лесную подстилку, слившись с преющей листвой и тёмной землёй.
Вокруг — чужое пространство. Незнакомые деревья, словно стражи забытого царства, смыкают ряды, образуя непроницаемую стену. Их ветви переплетаются вверху, отрезая последний свет. Воздух густ от запаха прелой листвы, сырости и чего‑то ещё — звериного, дикого, пропитанного древней магией. Мы на территории, где законы нашей школы не действуют. Здесь правят оборотни. Здесь время течёт иначе. Здесь сама земля дышит угрозой.
Мои ноги дрожат так, что кажется, кости вот‑вот рассыплются. Руки — как чужие, пальцы не слушаются, будто их сковало невидимыми цепями. Я закрываю глаза, и перед внутренним взором мелькают обрывки последних суток — рваные, кровавые, полные боли...
За 24 часа до дуэли
Мы вышли за территорию школы. Ночь оказалась намного темнее, чем обычно — ни звёзд, ни проблеска луны. Небо затянуто тяжёлыми, свинцовыми облаками, будто сама тьма сошла на землю. Холодный ветер пронизывает до костей, шепчет о скором ливне, о слепящей молнии, о грохоте, который разорвёт эту зловещую тишину.
Мы втроём пробираемся сквозь заросли. Кусты, лишившиеся листвы, обнажили острые ветки — они словно лезвия тянутся к нам, царапают кожу, цепляются за одежду. Каждый шаг даётся с трудом. Приходится обходить особенно густые сплетения, и это отнимает драгоценное время. Время, которого у нас почти нет.
Мы слепо идём за Александром. Я не знаю, куда приведёт этот путь. В голове пульсирует воспоминание о встрече с женой лешего — её горящие глаза, шёпот, от которого кровь стынет в жилах. Я смотрю по сторонам с болезненной чёткостью, вздрагиваю от каждого шороха. Хруст ветки, шелест листьев, далёкий вой — всё превращается в угрозу.
Но, глядя на Давида и Александра, на их предельное спокойствие, на серьёзные, почти каменные лица, я понимаю: им страх незнаком. Они движутся сквозь этот лес так, словно он — их родной дом. Словно они слышат его дыхание, читают его знаки.
Я делаю пару больших шагов, чтобы нагнать Давида.
— Тебе совсем не страшно? — мой голос звучит жалко, почти шёпотом.
— Если бояться леса, он тебя съест, — отвечает он, не оборачиваясь.
— Звучит ужасно... Теперь я боюсь ещё больше.
Он наконец поворачивается, прижимает меня к себе, обнимает за плечи. Его тепло — единственное, что ещё держит меня на краю паники.
— Нам предстоит сражаться с кучкой волков, а ты боишься каких‑то веток.
— Я боюсь не веток... Я боюсь того, кто живёт среди этих веток.
— Да, здесь много кто обитает. Но в этом же своя магия.
В этот момент к нам поворачивается Александр. Я замечаю, что его карие глаза стали красными — они подсвечиваются в мраке, как два уголька, готовых разгореться в пламя.
— В основном здесь обитают духи. Не стоит бояться мёртвых. Кто может убить тебя — здесь тоже достаточно.
Я сглатываю, чувствуя, как горло сжимается от ужаса:
— Почему ты так выглядишь сейчас? Сейчас ты пугаешь только меня.
— Если ты не заметила, здесь темно. Вампирский взгляд видит в темноте.
— Ну, есть же фонарик...
— Нельзя привлекать внимания животных.
Его слова звучат логично, но от этого не становится легче.
— Так нам далеко ещё идти?
— Часовня находится в самом центре леса.
Александр подходит к нам ближе — всего два шага, но от него веет такой силой, что воздух будто сгущается. Он смотрит то на Давида, то на меня, его глаза всё ещё горят красным.
— Я бы пошёл один, но я не могу туда заходить. Только люди могут войти в это священное место.
Я смотрю на Давида. Он кивает. Я киваю в ответ.
— Мы сделаем это вместе, — говорю я, пытаясь улыбнуться. Улыбка получается слабой, дрожащей, как пламя свечи на ветру.
Прошло около часа. Я уже настолько устала, что каждый шаг — это победа над собственным телом. Ноги подкашиваются, спина горит от напряжения. И тут я слышу шелест воды.
Перед нами встаёт маленькая речка. Её можно перепрыгнуть одним шагом, но я замираю, глядя на неё. Вода светится в темноте — лазурный оттенок, завораживающий, но опасный. Она переливается, будто в ней растворили осколки звёзд, но от её сияния по спине бегут ледяные мурашки.
Моя рука сама тянется к воде — хочется ощутить её холод, понять, реальна ли она.
— Нет! — голос Александра режет воздух, как лезвие. Он хватает меня за запястье, останавливает. — Это защитное ограничение вокруг часовни. Если ты её тронешь, то и тело, и душа уплывут по течению реки. Навсегда.
— Да почему здесь всё такое жуткое?! — я вытираю плечи обеими руками. Осень, прохлада, но мне холодно не от ветра — от страха, который проникает в каждую клеточку. Тёплая кофта кажется бесполезной преградой перед этой древней, зловещей силой.
— Как же нам преодолеть эту реку? — спрашивает Давид, его голос звучит ровно, но в глазах — напряжение.
Лес вокруг нас будто прислушивается. Деревья склоняются ниже, тени становятся гуще. Где‑то вдали раздаётся вой — то ли волк, то ли нечто другое, куда более страшное.
Время замедляется. Мы стоим перед рекой, а она мерцает, как живой организм, ждущий, когда мы сделаем неверный шаг.
Александр делает шаг вперёд. В темноте его глаза горят алым, и это не кажется уже чем‑то пугающим — напротив, будто маяк в этом странном, враждебном мире.
— Есть способ, — говорит он тихо. — Но вам придётся довериться мне.
Я переглядываюсь с Давидом. Он чуть приподнимает брови, словно спрашивая: «Ты готова?» Я киваю. Не потому, что уверена в себе, а потому что знаю: назад пути нет.
Александр снимает плащ и расстилает его на воде. Ткань не тонет — она ложится на поверхность, как лист на зеркало, и начинает медленно светиться в тон реке.
— Это иллюзия, — объясняет он. — Но идти нужно строго друг за другом, не отрывая ног от ткани. Если сойдёте — река заберёт вас.
Давид первым ступает на плащ. Я вижу, как он напряжён — пальцы сжаты в кулаки, плечи чуть приподняты. Но он идёт ровно, не оборачиваясь.
Я делаю шаг следом.
Поверхность кажется твёрдой, но под ногой ощущается лёгкое колебание, будто мы идём по натянутой паутине. Вода под нами начинает бурлить, её сияние становится ярче, почти слепит.
— Не смотрите вниз, — предупреждает Александр. — Смотрите только вперёд.
Я фокусируюсь на спине Давида. Его светлые волосы едва различимы в полумраке, но я цепляю взгляд за этот ориентир. Шаг. Ещё шаг. Сердце колотится так, что, кажется, его стук разносится по всему лесу.
Внезапно вода под нами вздымается, образуя волны. Плащ дрожит, но держит. Я чувствую, как страх сжимает горло, но заставляю себя дышать ровно. «Ты не одна», — мысленно повторяю я, вспоминая слова русалки.
Последний шаг — и мы на том берегу. Плащ сворачивается сам по себе, растворяясь в воздухе.
— Получилось, — выдыхаю я.
Давид оборачивается, улыбается:
— Конечно получилось. Ты же со мной.
Александр молчит, но в его взгляде — одобрение.

Я всё ещё смотрю на реку, её лазурное сияние пронизывает тьму, будто сама вода хранит в себе отголоски забытых заклинаний.
— И зачем нужно так охранять какую‑то часовню? — произношу я, растирая ладони, пытаясь согреть их. Холод пробирает до костей, но не только осенний — это холод древнего места, где время течёт иначе.
— Думаю, есть причины, — отзывается Давид, и в его голосе звучит не просто удивление, а благоговейный трепет.
Я оборачиваюсь — и замираю.
Там, на той стороне реки, где ещё мгновение назад клубился лишь туман, теперь открывается вид на часовню. Она словно возникла из самой тьмы, материализовалась под взглядом, будто ждала, когда мы увидим её истинную суть.
Моё дыхание сбивается. Я невольно прикрываю рот рукой, пытаясь скрыть изумление, но оно слишком велико, чтобы удержать его внутри.
Часовня выстроена из белоснежного кирпича, который в ночном свете кажется почти прозрачным, будто соткан из лунного сияния. Её острые шпили устремляются в небо, и каждый из них увенчан золотым навершием, мерцающим, словно крошечные звёзды упали с небес и остались здесь навеки.
Окна — округлые, словно глаза, вглядывающиеся в ночь. Их рамы покрыты тончайшими золотыми узорами: переплетения линий, завитки, символы, которые кажутся знакомыми, но ускользают от понимания. Они словно древний язык, забытый людьми, но всё ещё живой в стенах этого места.
Две башни возвышаются по бокам здания — не массивные, а изящные, будто пальцы, тянущиеся к невидимому божеству. Сама часовня невелика — всего три этажа, но её пропорции создают ощущение гармонии, которая режет глаз своей совершенностью.
Но самое поразительное — то, что находится за ней.
Из‑за задней стены часовни вырастает каменная гора, а из её недр вырывается водопад. Он льётся вниз, озаряя всё вокруг лазурным светом — тем самым, что я видела в реке. Вода не просто падает — она течёт как магия, как живая субстанция, наполненная силой, которую невозможно объяснить.
Этот свет — источник реки. Теперь я понимаю.
Он струится по камням, переливается в воздухе, словно соткан из звёздной пыли. Каждый всплеск излучает тихий гул — не звук, а вибрацию, которая проникает в кости, заставляет сердце биться в унисон с этим древним ритмом.
«Это место поистине прекрасно...» — думаю я, но тут же ловлю себя на мысли: «Что оно скрывает под этими изящными украшениями?»
В этой красоте есть тайна. В каждом золотом завитке, в каждом луче лазурного света — отголоски чего‑то большего. Что‑то, что ждало нас. Что‑то, что теперь наблюдает за нами.
Давид делает шаг вперёд, его глаза широко раскрыты:
— Она... она словно дышит.
Александр молчит. Но я чувствую, как напряжение вокруг него сгущается. Его взгляд скользит по шпилям, по водопаду, по реке — он видит то, что скрыто от нас.
Я делаю глубокий вдох. Воздух здесь другой — густой, насыщенный магией. Он оседает на языке привкусом металла и чего‑то ещё — древнего, как сама земля.
— Нам нужно войти, — говорю я, не узнавая своего голоса. Он звучит твёрже, чем я чувствую.
Река перед нами продолжает мерцать, её свет пульсирует в такт ударам сердца. Она не просто преграда — она страж. И она ждёт.
Ждёт, чтобы испытать нас.

Я подхожу к массивной двери часовни. Древесина тёмная, испещрённая серебристыми прожилками, словно в неё вплавились нити лунного света. Ручка холодная, почти ледяная, но когда я касаюсь её, по пальцам пробегает тёплое покалывание.
Толчком открываю дверь — и меня окутывает тьма. Не просто отсутствие света, а плотная, осязаемая чернота, будто я шагнула в чернильную бездну.
— Заходите! — зову я, оборачиваясь.
Но ответа нет. Тишина.
Я возвращаюсь к друзьям. Александр стоит чуть поодаль, нервно постукивая носком ботинка по земле. Давид выглядит растерянным — в его глазах мелькает настороженность, почти страх.
— Почему ты не заходишь? — спрашиваю я.
— Я не могу, — отвечает Давид, раскинув руки в беспомощном жесте.
— Как это понять?
— Вот, смотри.
Я отхожу в сторону. Давид подходит к двери, берётся за ручку... и в тот же миг его словно отталкивает невидимая сила. Он теряет равновесие и падает на землю — нелепо, почти комично. Но мне совсем не до смеха.
Помогаю ему подняться.
— Но почему я смогла пройти? — недоумеваю я.
— Часовня  хочет, чтобы ты зашла одна, — звучит голос Александра.
Внутри меня поднимается волна тревоги.
— Справлюсь ли я в одиночестве?
Александр подходит ближе, берёт меня за плечи. Его ладони тёплые, твёрдые — они словно якорь в этом зыбком мире.
— Айла, ты сильная. Ты храбрая. Ты всё сможешь, — говорит он.
Его слова вызывают лёгкое смущение. Я невольно улыбаюсь:
— Ну вот, опять говоришь то, чего не знаешь.
— А ты всё время сомневаешься в себе.
В этот момент меня охватывает странное чувство — будто между нами возникает невидимая нить, связывающая нас крепче любых слов.
Но прежде чем я успеваю переступить порог, меня мучает один вопрос. Я оборачиваюсь к Александру, вглядываюсь в его лицо:
— Ты знал, что со мной делает Никита? Ты давал мне намёки... Почему не сказал прямо?
Он опускает взгляд, затем снова поднимает его — в его глазах читается искренняя боль.
— Айла, я не знал, что он забирает твою силу. Я лишь видел, что он пользуется популярностью среди девушек. Но я и понятия не имел, что ты была его девушкой всё это время... что он так предательски поступал с тобой. Я не мог просто взять и разбить тебе сердце. Если бы ты узнала от меня — ты бы не смогла так легко отпустить эту ситуацию. Тебе нужно было пережить это самой, понять, почему и как.
Меня обжигает обида.
— Ты не знаешь, что лучше для меня. Мне больно от того, что ты... умалчивал.
— Я понимаю. И буду ждать твоего прощения хоть вечность, — он берёт мою руку, мягко сжимает её, глядя в глаза.
Нас прерывает Давид. Его голос звучит нарочито бодро, пытаясь разрядить напряжение:
— Ну что, может, закончим эту романтическую прелюдию и приступим к делу?
Я закрываю лицо ладонями, скрывая смущение.
— Что ты несёшь вообще? Эти слова тоже к тебе относятся!
Он вскидывает руки в шутливом жесте капитуляции:
— Ладно, сдаюсь.
Глубоко вдохнув, я делаю шаг к двери.
— Ладно. Я вхожу.
Александр хватает меня за руку. Его пальцы крепко сжимают моё запястье.
— Там будут испытания. Скорее всего, психологические. Ты должна быть готова к этому.
Я смотрю в непроглядную тьму за дверью. В груди сжимается комок страха, но я заставляю себя ответить:
— Я никогда не буду готова. Но времени у нас нет.
Отпускаю его руку и переступаю порог.
Дверь за мной тихо закрывается. Тьма окутывает меня целиком, поглощая все звуки, все мысли. Я остаюсь одна — лицом к лицу с тем, что ждёт меня внутри.

Я переступаю порог — и тьма обрушивается на меня, как тяжёлое бархатное полотно. Воздух густ, будто пропитан древними заклинаниями. Каждый вдох отдаётся в груди странным эхом, словно стены часовни повторяют мои мысли.
Делаю шаг вперёд — и вдруг замираю. Перед глазами вспыхивают образы, будто кто‑то проецирует их прямо в сознание.
Я стою в круглом зале с высокими сводами. Стены покрыты витиеватыми рунами, мерцающими багровым светом. В центре — каменный стол, вокруг которого восседают фигуры в чёрных мантиях. Их лица скрыты под капюшонами, но я чувствую их взгляды — холодные, оценивающие.
В самом центре, во главе стола, — Елена. Я её узнаю по портрету в книге.Её облик поражает: благородная осанка, седые волосы уложены в сложную причёску, украшенную серебряными нитями. Черты лица безупречны, словно высечены из мрамора, но в глазах — ледяной расчёт. Она напоминает Никиту: та же аристократическая холодность, тот же взгляд, будто она видит тебя насквозь и уже знает все твои слабости.
— Она подходит, — произносит Елена, и её голос звучит как звон хрусталя. — Её сила растёт.
— Но она ещё не осознаёт своей роли, — возражает другой. — Это делает её уязвимой.
— Именно это нам и нужно, — перебивает Елена. — Инструмент не должен знать, что он инструмент.
Я пытаюсь заговорить, но голос не слушается. Я лишь безмолвная тень в этом зале, где решается моя судьба.
Картина меняется. Теперь я стою на каменном алтаре. Руки скованы ледяными цепями, покрытыми руническими символами. Над головой — звёздное небо, но звёзды движутся не так, как должны. Они складываются в узоры, образуя гигантский магический круг.
Фигуры в мантиях окружают меня. В руках у них — длинные серебряные ножи, отражающие свет чужих созвездий. Елена стоит в центре, её ладони светятся тусклым фиолетовым светом.
— Сила должна быть взята, — звучит хор голосов. — Сила должна служить.
Я чувствую, как из меня вытягивают что‑то — не боль, а саму суть, саму душу. Это не насилие — это аккуратное, методичное изъятие, словно кто‑то разбирает меня по винтикам, оставляя пустую оболочку.
Внезапно в голове вспыхивает мысль — яркая, как молния: «Это не настоящее будущее. Это лишь то, чего я боюсь. То, что сама придумала».
Образы начинают дрожать, расплываться. Я вижу трещины в этой иллюзии — тонкие, как паутинки, но они множатся, разрывая фальшивую реальность.
— Нет! — мой голос звучит неожиданно громко, разрывая иллюзию. — Я не позволю вам стать моими страхами!
Из темноты выступает фигура. Не человек — силуэт, сотканный из теней. Его глаза — два уголька, горящие холодным огнём.
— Ты видела, — говорит он беззвучно, но слова звучат прямо в голове. — Ты видела, что они сделают, если ты поддашься.
— Это не будущее, — отвечаю я твёрдо. — Это лишь мои страхи. Мои сомнения. Я не дам им управлять мной.
Тень кивает, будто удовлетворённая моим ответом.
— Хорошо. Ты поняла главное: будущее не предопределено. Оно — в твоих руках.
Он протягивает руку. На ладони лежит маленький кристалл, светящийся мягким голубым светом.
— Возьми. Это память о том, кто ты есть. Это щит от их манипуляций.
Я протягиваю руку. Кристалл ложится в ладонь, и по телу разливается тепло. Оно не обжигает — оно напоминает.
Видения отступают. Я стою в часовне, но теперь вижу её иначе. Это не просто здание — это место силы, место выбора. Стены больше не кажутся враждебными. Они наблюдают. Ждут.
В моей руке — кристалл, тёплый, как живое сердце. Он не тяжёлый, но его вес ощущается в каждой клеточке тела. Это не оружие. Это — напоминание.
Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох.
— Я не инструмент, — говорю я вслух, и эхо моих слов разносится по часовне. — Я — Айла. И я выбираю свой путь.
Тьма вокруг меня начинает рассеиваться. Где‑то вдали, за пределами часовни, я слышу голоса Давида и Александра — они зовут меня.
Но теперь я знаю: что бы ждало меня дальше, я готова встретить это лицом к лицу.

Я кладу кристалл, подаренный тенью, в карман юбки и, глубоко вздохнув, шагаю к алтарю.
Он предстаёт передо мной — древнее каменное изваяние, от которого веет холодом веков. В воздухе явственно чувствуется запах старой, засохшей крови — будто здесь, на этом месте, когда‑то приносили жертвы. Меня охватывает ужас; я невольно отшатываюсь, но тут же заставляю себя подойти ближе.
Обхожу алтарь, кружу вокруг него, всматриваюсь в каждую трещину, в каждый скол камня. Ничего примечательного. Но вот мой взгляд падает на поверхность — и я замечаю едва различимую щель, намекающую на потайную нишу.
Опускаюсь на колени, пытаюсь сдвинуть каменную плиту. Она не поддаётся. Я напрягаю все силы, ногти ломаются, пальцы скользят по холодному камню — но наконец тяжёлая крышка поддаётся и с глухим скрежетом отъезжает в сторону.
В нише лежит золотой кубок, покрытый искрящимися кристаллами. Он словно двойник кристалла, что дал мне дух: та же игра света, та же незримая сила, пульсирующая в глубине. Я беру его в руки, внимательно разглядываю: поворачиваю, всматриваюсь внутрь, провожу пальцем по краю. Затем опускаю взгляд к ножке — и замечаю выпуклые узоры, почти незаметные с первого взгляда.
Поднимаюсь, размышляя, что делать дальше. Откуда взять воду? В голове вспыхивает мысль: неужели это та самая вода из водопада — святая вода, что течёт в лазурном потоке? Но я не могу прикоснуться к ней...
Оглядываюсь по сторонам — и вдруг замечаю: в центре каменного алтаря есть углубление, повторяющее узор на бокале. Интуиция подсказывает решение. Я кладу кубок в это углубление — и в тот же миг что‑то трещит над головой.
С потолка начинает литься лазурная вода — такая же, как в реке. Она наполняет кубок до краёв, а излишки стекают по его бокам, капают на алтарь. И тут я чувствую: что‑то тёплое проникает в часовню. Воздух становится светлее, хотя за стенами — ночь.
Теперь я могу разглядеть помещение подробнее: стены, покрытые золотыми узорами, скамьи, обитые красным бархатом, выстроенные в ровный ряд.
Осторожно беру кубок, стараясь не коснуться воды. Но в тот же момент поток усиливается. Я понимаю: скоро всё здесь будет затоплено. Аккуратно переступаю через растущие лужи, направляюсь к выходу. Вода прибывает всё быстрее. Я начинаю бежать, крепко сжимая кубок — вода не проливается, словно застыла в его границах.
Чувствую, как вода касается моих ног. Ещё несколько шагов — и я почти у двери. Волна поднимается, как цунами, будто хочет утянуть меня обратно. Но я успеваю выскочить и с громким стуком захлопнуть дверь.
Не приходи сюда больше, — словно шепчут стены.
Я шатаюсь, приваливаюсь к двери, проверяю — не вытекает ли вода наружу. Всё спокойно. Падаю на землю, всё ещё сжимая кубок. Пытаюсь восстановить дыхание, медленно, размеренно. Успокаиваю себя: всё позади.

Не успеваю я насладиться размеренным вдохом свежего воздуха — меня резко хватают за плечи. К горлу прижимается холодная сталь. Опускаю взгляд: рука в чёрной перчатке держит нож. Лезвие едва касается кожи — ещё миллиметр, и вена будет рассечена. Я замираю, не в силах даже дышать.
Вторая рука незнакомца впивается в плечо с такой силой, что наверняка останутся синяки. Он приближается — теперь мы лицом к лицу. Настолько близко, что я чувствую его дыхание.
Передо мной — человек в чёрной маске с красными прорезями для глаз, похожими на сетку. Длинные чёрные волосы ниспадают почти до земли. Маска лишена всякого выражения — словно застывшая вечность.
— Ты взяла то, что не принадлежит тебе, — произносит существо. Его голос звучит нечеловечески; магия вокруг него иная, чуждая.
— Я не хотела... — шепчу я.
— Не лги, человеческое дитя.
— Ты прав, — отвечаю едва слышно, боясь задеть горло лезвием.
— У всего есть цена, — его басовый, искажённый голос пробирает до костей. — Ты окажешь мне услугу. За воду, которую ты взяла. У меня есть дитя — оно будет служить тебе, а ты будешь делиться с ним силой, чтобы оно могло существовать. Я — хранитель кладбища за водопадом, Мертик.
Он убирает нож от моего горла. Я судорожно выдыхаю. Из‑под его плаща появляется маленький котёнок — полудух, полусущество. Чёрный, с изумрудными глазами, он словно соткан из тумана, то и дело превращаясь в дым.
— Зачем ты отпускаешь его со мной? — спрашиваю я.
— У духов кладбища не может быть детей. Но он появился. Я не могу вечно поддерживать его магией. Он станет твоим фамильяром — ему нужен источник силы, такой, как ты.
Я оборачиваюсь и вижу своих друзей — они без сознания, привязаны к мёртвому дереву. Сердце сжимается от боли. Вот почему я слышала их голоса — они пытались предупредить меня.
Котёнок забирается ко мне на колени, трётся головой о ладонь. На душе становится чуть легче — будто это мой друг на всю оставшуюся жизнь.
Мертик ловит мой взгляд. Его голос по‑прежнему леденяще спокоен:
— С ними всё хорошо. Они спят. Проснутся, как только ты прикоснёшься к ним.
— Значит, у меня нет выбора?
— Выбор есть всегда. Но у каждого — свои последствия.
— Если я откажусь, ты меня убьёшь?
— Я принимаю лишь мёртвых в своём пристанище. Убьёт тебя Часовня. У неё это хорошо получается.
Я грустно улыбаюсь, продолжая гладить кота.
— Я позабочусь о нём.
— Вам нужно заключить сделку.
— Как?
Он резко проводит ножом по моей ладони. Боль пронзает руку — свежая рана пульсирует, кровь тонкой струйкой стекает по коже. Я закусываю губу, сдерживая стон. В фильмах это показывают легко — но реальность куда острее.
Мертик берёт лапу кота и прикладывает к моей ране. Между нами возникает спираль света — она окутывает наши руки, проникает под кожу, оставляя лишь тёплый след.
Кот мурлычет, прижимаясь к ладони. Затем начинает лизать рану — и я чувствую, как края кожи стягиваются. Магия... Она пригодится в будущем.
Поднимаю взгляд — Мертика уже нет. Лишь кислый запах остаётся в воздухе.
За 20 часов до дуэли
Асфальт под ногами казался немыслимой роскошью. Ещё полчаса назад мы пробирались через лес, где каждый шаг мог стать последним, а теперь — вот она, школьная территория. Безопасная. Знакомая. Почти скучная.
Я невольно оглянулась назад, туда, где за линией деревьев скрывалась часовня. В кармане тихо пульсировал кристалл, подаренный тенью, — словно второе сердце, бьющееся в ином ритме. «Всё позади, — повторила я про себя. — Мы вернулись. Мы живы».
Александр и Давид шли чуть позади. Оба выглядели измотанными, но в их глазах читалась та спокойная усталость, которая бывает после выполненной работы. Я же чувствовала себя так, будто меня пропустили через мясорубку: ни сна, ни сил, ни даже капли оптимизма.
«Почему я всегда остаюсь той, кто держит всё на себе? — мелькнуло в голове. — Они хотя бы немного отдохнули, а я... Я даже не знаю, как дотянуть до вечера».
— Воду мы добыли... Ну что делать дальше? — спросила я, нарушая тишину. Голос звучал глухо, будто пробивался сквозь вату.
— Добавим в еду оборотней, — бросил Александр, не глядя на меня.
— Откуда мы будем знать, что именно они будут есть? — нахмурился Давид. — У нас нет меню на сегодня. Или ты тайно подрабатываешь поваром в столовой?
Его попытка пошутить повисла в воздухе. Александр даже не улыбнулся.
— В этом и есть план, — отрезал он. — Мы добавим во всю еду.
— То есть мы сами есть не будем, как я понимаю? — уточнил Давид, поправляя очки. — А если нас заставят? Скажут: «Ребята, вы что, не голодны? Попробуйте вот это!» — и протянут тарелку с чем‑то подозрительно ароматным?
Александр пожал плечами.
— Нам это не причинит столько вреда, как оборотням. Но всё же лучше не рисковать.
Я закрыла глаза на секунду, пытаясь собрать мысли в кучу. Желудок протестующе заурчал, будто напоминая: «Ты вообще в курсе, что мы не ели со вчерашнего утра?»
— Отлично, — выдохнула я. — И кто это сделает? Почему ты не мог сказать об этом раньше?
— А что, что‑то изменилось бы? — резко ответил Александр.
«О, конечно! — мысленно вспыхнула я. — Я бы хотя бы запаслась бутербродами на случай апокалипсиса! Или хотя бы знала, что ближайшие часы придётся изображать сытую и довольную, пока остальные едят».
— Саша, ты должен делиться с нами планами, если решил помочь, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Мы команда. Или ты забыл?
— Я сделаю всё сам. Идите спать.
Давид, видя, что напряжение нарастает, вставил с лёгкой усмешкой:
— Эй, ребята, может, сначала сыграем в «Камень, ножницы, бумага»? Победитель идёт спать, проигравший — травить оборотней. Я даже готов пожертвовать собой... если никто не возражает!
Я невольно фыркнула. Давид всегда умел ввернуть что‑нибудь эдакое в самый неподходящий момент. И именно это сейчас помогло — злость отступила, оставив лишь усталость.
— Но до занятий осталось всего пару часов. Нам точно нужно отдохнуть, — добавил Давид уже серьёзно, переводя взгляд с меня на Александра.
Я посмотрела на Александра. Он стоял, скрестив руки, взгляд холодный, отстранённый. «Он даже не пытается объяснить, — подумала я. — Просто отмахивается, как от назойливой мухи».
Без слов я развернулась и направилась к общежитию. Ноги подкашивались, в голове шумело, но я упорно шагала вперёд, прикидывая, сколько минут сна смогу урвать до подъёма.
«Пусть эти двое сами разбираются, — думала я, зевая на каждом шагу. — А я... я просто пойду спать. И если кто‑нибудь посмеет меня разбудить — пусть молится, чтобы оборотни нашли его раньше, чем я!»
Спустя пару часов тревожного сна
Мне снилось, как чьи‑то холодные пальцы сжимают горло, а лезвие медленно скользит по коже. Я резко распахнула глаза, задыхаясь, вся в липком поту. Часы на стене бесстрастно показывали: почти восемь утра.
— Чёрт... — выдохнула я, с трудом приподнимаясь. Тело ныло, будто по нему проехались телегой.
Наспех натянула форму. Она, конечно, выглядела не лучшим образом — складки не разгладились после вчерашнего, на рукаве едва заметное пятно, но я сделала всё, что могла. В тени кровати мирно спал мой новый котёнок — крошечный комочек тумана с изумрудными глазами. «Надо бы придумать ему кличку... — мелькнуло в голове. — Что‑то смешное, чтобы хоть немного разбавить этот кошмар». Но времени не было.
Выбежав из комнаты, я устремилась на занятия. Завтрак пришлось пропустить — желудок всё ещё бунтовал после ночных приключений.Тело ещё не простило мне эту гонку через лес, эту часовню, эти сделки с духами...»
Поднимаясь по лестнице, я достала расписание. Первый урок — в самой высокой башне школы.
— Ну конечно... — простонала я, глядя на бесконечный пролёт ступеней. — Почему всегда наверх?!
В голове сама собой возникла мечтательная картинка: вот бы у меня вдруг появились крылья, как у фей! Вот бы взмахнуть ими — и легко, невесомо подняться к вершине башни, оставив все эти ступени позади... Но реальность была куда прозаичнее: ноги уже гудели от усталости, а впереди ждала ещё пара пролётов.
Когда я наконец добралась до класса, большинство учеников уже сидели за партами. Кто‑то переговаривался, кто‑то смеялся. Никиты не было — и это радовало. Его прихвостни тоже отсутствовали.
Я огляделась в поисках свободного места. Увы, выбор был невелик: только первая парта посередине. Плюхнулась на стул, поставила рюкзак рядом — на всякий случай, если Давид всё‑таки появится.
«Где он? — мелькнула тревожная мысль. — Надеюсь, не влип в очередную историю...»
Оглядев класс, я вдруг осознала: это мой первый урок магии. Да, обстоятельства далеки от идеальных, но сердце всё равно ёкнуло от волнения. Стены, увешанные старинными диаграммами, массивные столы из тёмного дерева, мерцающие кристаллы на полках — всё это будоражило воображение.
«Пусть я устала, пусть всё идёт кувырком, — подумала я, сжимая край парты. — Но это... это по‑настоящему».
Кабинет магии наверху башни казался местом из сказки — ну, или из самых крутых снов. Всё вокруг будто дышало тайной: круглые стены, тусклый свет, странные тени, пляшущие по полу.
Окна — огромные, полукруглые, с витражами в паутинке рун. Сквозь разноцветные стёкла виднелся школьный двор, укутанный туманом. Казалось, будто за стеклом не наш привычный мир, а какая‑то параллельная реальность: деревья стояли неподвижно, словно замерли в ожидании чего‑то.
Вдоль стен тянулись стеллажи — высокие, тёмные, будто выросшие из самого камня башни. На полках теснились книги в кожаных переплётах, свитки, перевязанные чёрными лентами, стеклянные колбы с чем‑то мерцающим. Я пригляделась: одна колба светилась, как крошечная звезда, другая пульсировала, будто живое сердце. А ещё там стояли странные штуки — кристаллы, поглощающие свет, металлические шары, которые слегка дрожали, будто внутри них бился невидимый пульс.
«Ну и коллекция...» — подумала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
В центре комнаты был круг из чёрного камня. На его поверхности проступали светящиеся линии — они складывались в узоры, похожие на вены. Некоторые из них едва заметно пульсировали, будто под полом спал дракон и вот‑вот мог проснуться. Я присела, заглянула под парту — и ахнула: на полу тоже были светящиеся знаки, ярко‑фиолетовые, будто нарисованные жидким светом.
Стол учителя выглядел как алтарь из фильма про волшебников. Он был сделан из чего‑то чёрного и блестящего, похожего на обсидиан. На нём стояли пробирки с жидкостями — одна пылала алым, как лава, другая переливалась всеми цветами радуги, третья была абсолютно чёрной, будто дыра в пространстве. Рядом лежал раскрытый гримуар — страницы шелестели, хотя в комнате не было ветра. А ещё был хрустальный шар, внутри которого клубился туман, то складываясь в лица, то растекаясь, как дым.
Воздух пах странно: старой бумагой, воском, озоном после грозы и чем‑то металлическим. Иногда мне казалось, что я чувствую аромат лаванды — будто кто‑то оставил здесь след давно забытого заклинания.
Первый урок магии... В голове крутилось: «Это реально? Или я всё ещё сплю?»
Но холод камня под пальцами, запах магии в воздухе и мерцание рун на полу говорили: да, это по‑настоящему. И от этого становилось одновременно страшно и невероятно круто.
После того как прозвенел звонок, место рядом со мной так и осталось пустым. Я выпрямилась, вглядываясь в дверь, — и в то же время ловила себя на том, что никак не могу представить, как должен выглядеть учитель магии. Величественный старец с длинной бородой? Сухая строгая дама с очками на кончике носа? Или, может, кто‑то совсем неожиданный — вроде того странного аптекаря из соседнего городка, который вечно бормотал что‑то над склянками?
Но реальность превзошла все ожидания.
Вдруг в центре ритуального круга на полу задрожал воздух. Светящиеся линии вспыхнули ярче, закружились, образуя магическую воронку. Она расширялась, пульсировала — а потом в один миг рассыпалась, словно сотня невидимых бабочек разлетелась по классу.
И перед нами стояла она.
Высокая, с гордой осанкой, в длинном плаще — изнутри алом, как пламя, снаружи чёрном, как полночь. Плащ расправился за её спиной, будто подхваченный невидимым ветром. Под ним виднелось фиолетовое платье до пола, закрывающее руки; оно выглядело... экспериментально. То тут, то там — пятна, ожоги, будто она не раз забывала, что зелья могут взрываться. Но ей это шло. Шло так, как идёт буря — не пугает, а завораживает.
Её длинные чёрные волосы были собраны в высокий хвост, несколько свободных прядей обрамляли лицо. На глазах — дымчатый макияж, на губах — насыщенная фиолетовая помада. На вид ей можно было дать лет сорок пять, но кто знает, сколько на самом деле живёт волшебница? На лбу ни морщинки — разве что от лёгкой, почти насмешливой улыбки, при которой на щеках появлялись две глубокие ямочки.
Она оглядела класс — медленно, внимательно, будто сканировала каждого взглядом. Когда её глаза задержались на мне (я сидела прямо перед ней), я невольно втянула голову в плечи. Казалось, она видит не только меня — но и все мои страхи, сомнения, тайные мечты о магии.
— Здравствуйте, дорогие ученики, — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Рада приветствовать вас на первом занятии в этом году. Я — Мария Владская. — Она сделала паузу, чуть наклонила голову и добавила почти шёпотом: — И... не люблю, когда меня называют по отчеству. И уж тем более не стоит упоминать при мне моего отца.
После этих слов она снова выпрямилась, улыбнулась шире — и в этой улыбке было что‑то такое, от чего по спине пробежал холодок. Не страх. Нет. Что‑то другое.
Волнение.
Я вдруг поняла: это будет необычный год.
Мария Владская обвела класс взглядом, и в её глазах вспыхнули озорные искорки.
— Начнём с малого, — произнесла она, хлопнув в ладоши. — Каждый из вас сейчас попробует проявить свою силу. Не бойтесь ошибок — здесь нет «неправильно», есть только «ещё не получилось».
Она взмахнула рукой, и в центре ритуального круга вспыхнули три символа: пламя, капля воды и камень.
— Подойдите по очереди. Сосредоточьтесь на одном из знаков. Попробуйте почувствовать его суть — тепло огня, текучесть воды или твёрдость земли. А потом... позвольте ему проявиться в вашей ладони.
Ученики потянулись к кругу — сначала робко, потом смелее. Я осталась на месте, чувствуя, как по спине ползёт липкий холодок. Тёмная ведьма. Не такая, как все. Та, от кого лучше держаться подальше. Эти слова, брошенные кем‑то за спиной, звенели в ушах.
Первым вызвался крепкий парень из заднего ряда. Он уставился на символ пламени, сжал кулаки — и вдруг его пальцы окутало мягкое, почти невесомое сияние. Класс ахнул.
Следующей была девочка с косичками — она выбрала воду. Её руки окутала прозрачная субстанция, похожая на жидкий хрусталь. Она попыталась слепить из неё цветок, но капля растеклась, вызвав смех.
Я сжала кулаки под партой. Ну давай. Попробуй. Но внутри было пусто. Ни тепла, ни дрожи, ни малейшего отклика.
Когда очередь дошла до меня, я шагнула к кругу, стараясь не замечать косых взглядов. Символ камня казался самым надёжным — твёрдым, незыблемым. Я закрыла глаза, пытаясь ощутить его тяжесть, его непоколебимость...
Ничего.
Раскрыла ладони — пусто.
— Попробуй ещё, — мягко сказала Мария.
Я сосредоточилась, представила камень, его холодную поверхность, острые грани. В голове зазвучали шёпоты: «Она не сможет. Тёмная ведьма не владеет светлой магией. Это против природы...»
Пальцы дрогнули. На миг показалось, что в ладонях что‑то есть — тёмное, зыбкое, как тень. Но стоило открыть глаза, как оно растаяло.
— Не получается, — прошептала я, отступая.
В классе повисла тишина. Кто‑то переглянулся, кто‑то опустил взгляд. Я чувствовала, как горят щёки.
— Интересная реакция, — вдруг сказала Мария, и её голос прозвучал не укоризненно, а... заинтересованно. — Ты не тянешь энергию из круга, ты... отталкиваешь её. Как будто между тобой и стихией — барьер.
Я подняла глаза. Учительница смотрела на меня не с осуждением, а с живым любопытством.
— Это не значит, что у тебя нет силы, — продолжила она. — Это значит, что твоя сила — иная. Мы разберёмся.
После того как все попробовали свои силы, Мария хлопнула в ладоши, и символы на полу погасли.
— Теперь — самое интересное. Мы научимся создавать предметы из воздуха. Не из ничего, конечно, — магия всегда требует обмена. Но если вы чувствуете связь с элементом, то сможете «вытянуть» его суть и придать ей форму.
Она подняла руку, и между её пальцами заструился свет. Через мгновение в ладони Марии лежал изящный серебряный ключ — холодный, блестящий, с витиеватым узором на головке.
— Ваша задача — повторить. Выберите что‑то простое. Что‑то, что вам дорого или нужно.
Класс загудел. Кто‑то пытался создать перо, кто‑то — монету. Я смотрела на свои руки и думала: Что я могу? Что мне нужно?
Взгляд упал на потрёпанную тетрадь для записей — страницы уже рвались, а закладок не хватало.
«Книжная закладка», — решила я. — «Простая, но прочная. С узором, как у листьев».
Закрыла глаза, представила её: тонкий металл, изогнутый в форме листа, с прожилками, которые переливаются, если повернуть под светом. Почувствовала в руках тепло...
И тут же — холод. Как будто что‑то внутрисопротивлялось. Пальцы задрожали, и вместо света я увидела тьму. Не пустоту, а плотную, живую тьму, которая пульсировала в такт моему сердцу.
— О‑о‑о, — протянула Мария, подходя ближе. — Это... необычно.
Я раскрыла ладони. Там лежала закладка — но не металлическая, как я представляла, а словно сотканная из теней. Её края мерцали, будто пытались принять форму, но каждый раз рассыпались в дым.
— Ты не создала предмет, — сказала учительница тихо, чтобы слышал только я. — Ты создала тень предмета. Это редкая способность. Очень редкая.
Я подняла на неё глаза. В её взгляде не было страха — только восторг исследователя, нашедшего нечто уникальное.
— Помни: магия — это не про правила, — добавила она громче, обращаясь уже ко всему классу. — Это про понимание себя. И если кто‑то говорит вам, что вы «не можете», — покажите им, как вы можете.
Звонок прозвенел неожиданно. Ученики начали собираться, бросая на меня косые взгляды. Я уловила обрывки разговоров:
— ...слышала, что вечером дуэль с оборотнями?
— Да, и она участвует... Говорят, это из‑за Никиты.
— Никита? Тот самый?
— Ну конечно! Она же была его девушкой... Пока он её не бросил .
— А теперь она должна доказать, что сильнее...
Я стиснула тень закладки в кулаке. Пусть шепчутся. Теперь это не ранило. Наоборот — словно подстёгивало.
Мария подошла ко мне, когда класс почти опустел.
— Я знаю, что тебе предстоит, — сказала она тихо. — И знаю, что ты справишься. Твоя магия — не ошибка. Это оружие. Научись владеть им.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается странное, тёмное пламя. Да. Это моё оружие.
За 13 часов до дуэли
Время тянулось невыносимо долго. Я не видела ни Давида, ни Александра уже слишком давно. Давид пропустил все уроки, а в коридорах я так и не встретила Александра. Сердце сжималось от тревоги. В душе я уже жалела, что не взяла ни у кого из них номера. Спрашивала учителей — мне ничего не отвечали. Я шла, вся в смятении.
Голод терзал меня, но когда я заметила, что люди, выходящие из столовой, выглядят бледно и будто вот‑вот их стошнит, аппетит пропал. Медсестра Камила суетилась в коридоре, не понимая, что происходит. Оборотни сами казались растерянными: кто‑то шатался, другие едва сдерживали перевоплощение — их тела подрагивали, а лица искажались в зверином оскале. Я старалась обходить эту суету стороной.
Проходя мимо тёмного коридора — того самого, где я впервые встретилась с Александром, разглядывая витражи, — я вдруг почувствовала, как кто‑то резко хватает меня за предплечье, дёргает в угол и зажимает рот ладонью, не давая издать ни звука.
Передо мной стоял Давид. Выглядел он ужасно.
Я убрала его руку со своего рта и впилась в него взглядом:
— Что происходит? Где ты был?
— Не здесь, — голос Давида звучал хрипло и устало.
Он взял меня за руку, и мы свернули за угол. Я поняла, что это потайной ход, скрытый тенью. Мы спускались по лестнице — вокруг было темно, ничего не видно. Я лишь доверяла его руке, ведящей меня. Наконец мы вышли в маленькую комнату, покрытую паутиной и пылью. Здесь стоял деревянный стол, который при одном прикосновении грозил оставить занозу, обшарпанная скамья и голые кирпичные стены. Душно, невозможно дышать.
Давид подошёл к одной из стен и коснулся какой‑то впадины. Вдруг между кирпичами вспыхнуло что‑то вроде лавы — сочится между кладкой. Стена раздвинулась: каждый кирпич передвигался, складываясь друг на друга, чтобы образовать вход в темноту.
Я замерла, широко раскрыв глаза.
«Ну конечно, — мелькнуло в голове. — В этой школе даже стены умеют открываться по секретному коду. Что дальше? Пол проломится, и мы упадём в подземелье с драконами?»
Давид потянул меня за руку. Мы шагнули вперёд — и я ощутила всем телом, как проходим через какой‑то барьер. Тошнота подступила к горлу, всё внутри будто перестроилось.
«Когда‑нибудь я привыкну к этим переходам... но не сейчас», — подумала я, сжимая кулаки.
Мы оказались в большом зале. Вокруг — пустое пространство. С потолков свисали три огромные люстры, освещённые свечами. Стены покрыты золотым узором, на которых можно разглядеть силуэты сверхъестественных существ. Висели картины, будто из другой эпохи: люди в пышных бальных платьях и брючных костюмах, но на их улыбках виднеются лишь два клыка, из которых течёт кровь. Пол — каменная плита с тускло прорисованными цветами.
Давид повернулся ко мне и крепко прижал к себе. Я почувствовала, как бешено колотится его сердце. Не зная, что сказать, я просто обняла его в ответ, скрестив руки на его талии.
Через мгновение он отпустил меня и посмотрел прямо в глаза. В его изумрудных радужках вспыхнуло пламя.
— Извини, что пропал, — произнёс он.
— Что произошло?
— После того как ты ушла, мы с Александром решили вместе подлить воду в еду. Но когда мы уже разливали её, нас поймал директор школы и посадил в «Тюрьму».
— В тюрьму?! — мой голос эхом разлетелся по залу.
— Да. Так называется место, где наказывают учеников.
— Но ты же говорил, что им плевать на то, что мы делаем...
— Ну... не всегда. Иногда всё‑таки наказывают.
— И как же ты выбрался?
— Меня отпустили раньше. Александр взял всю вину на себя. Меня особо не трогали — я просто просидел в углу пару часов. Но с Саши... взяли кровь. В качестве наказания.
Я похолодела.
— Они что, серьёзно?!
— Да. Для вампира сложно найти иное наказание. Сейчас он ужасно голоден и страшен — в этом и суть. Его отпустили в таком состоянии. Я не знаю, где он. Я уже обыскал всю школу и думаю, что он где‑то в тайных комнатах. Мы сейчас под бальным залом школы, где находятся часы.
В этот момент я почувствовала, как в воздухе тикают секунды на циферблате этих огромных часов.
«13... — подумала я. — Осталось 13 часов. А я до сих пор не знаю, как всё исправить».
— Нам нужно найти его, — сказала я твёрдо. — И придумать, как выиграть дуэль.
Давид кивнул. В его взгляде читалась решимость — и что‑то ещё, что я не могла разобрать.
— Пойдём, — произнёс он. — Время не ждёт.
Мы с Давидом шли по узкому каменному коридору под бальным залом. Воздух пах сыростью, плесенью и чем‑то острым — какбудто рядом текла кровь.
— Он где‑то здесь, — шептал Давид,вглядываясь в темноту. — Я чувствую его запах. Слабый, но...
Не успел он договорить, как всё изменилось.
Тишина — и вдруг хлопок. Словно воздух разорвался.
Из стены — буквально из камня — вырваласьтень. Не шагнула, не выпрыгнула — материализовалась перед нами.
Александр.
Его глаза горели алым огнём — не как уволка, а как у вампира: глубоко, зловеще, спульсирующим отблеском. Клыки блестели,губы были полураскрыты, будто он толькочто оторвался от жертвы. Волосы растрепаны, на висках — капли пота. Ондышал тяжело, неровно, как будто сдерживалсебя из последних сил.
— Ты... — выдохнула я, отступая на шаг.
Он не ответил. Ноздри его дрогнули — он принюхался. Взгляд скользнул по Давиду,затем резко впился в меня.
— Айла... — произнёс он глухо, почти стоном.Голос был не его — ниже, хриплее, с эхом,будто в нём звучали два голоса сразу.
Давид шагнул вперёд, закрывая меня плечом:
— Саша, остановись. Мы пришли помочь.
Александр зарычал — низко, животно. Его пальцы сжались в кулаки, на костяшках приступили вены.
— Помочь? — прошипел он.
Он бросился на Давида.
Я вскрикнула, но всё произошло за долюсекунды: Александр ударил его в плечо,Давид отшатнулся, споткнулся о выступ вполу и с глухим стуком ударился головой остену. Обмяк.
— Давид! — я бросилась к нему, но Александр схватил меня за запястье.
Его пальцы были ледяными, но в них чувствовалась нечеловеческая сила. Он потянул меня к себе, и я увидела его лицо совсем близко: красные глаза, расширенные зрачки, дрожь в губах. Он боролся — с голодом, с жаждой, с самим собой.
— Отпусти, — прошептала я, пытаясь отстраниться.
Но он не отпустил. Его губы приоткрылись,клыки сверкнули.
— Я... не могу... — простонал он. — Прости...
И тогда во мне что‑то щёлкнуло.
Не магия — наследие.
Из груди вырвался холодный свет — неяркий, а глубокий, сине‑чёрный, как дно океана. Брошь, что мама подарила мне , вспыхнула под одеждой.Невидимая для других, она теперь горела на моей коже — Щит.
Александр отшатнулся, зашипев от боли. Его глаза на миг потускнели, словно магия обожгла его сознание.
— Что... — он тряхнул головой, сжал виски. — Что это?
— Моё наследство, — сказала я тихо.
Он посмотрел на меня. В его взгляде была мука — голод, стыд, одиночество. Но ещё — восхищение.
— Ты... ты прекрасна, — прошептал он.
Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь — не от страха, а от чего‑то другого.Чего‑то, что я долго отрицала.
— Если тебе нужно... — я сглотнула, — если это поможет... возьми немного.
Он замер.
— Что?..
— Возьми. Не много. Просто... чтобы ты снова стал собой.
Он покачал головой, но я видела, как его взгляд скользит по моей шее, как дрожат его губы.
— Я не могу...
— Можешь. — Я наклонилась ближе. — Потому что я доверяю тебе. Больше, чем кому‑либо.
Секунда. Две.
Затем он выдохнул. Его пальцы слегка сжали моё плечо — не грубо, а почти нежно. Он приблизился, и на миг я почувствовала его дыхание на коже.
Укус был лёгким. Почти поцелуем.
Я вздрогнула, но не от боли — от тепла, что разлилось по телу. Магия внутри меня запульсировала в такт его сердцебиению. Наши взгляды встретились — и в этом взгляде было всё: страх, доверие, желание.
Когда он отстранился, его глаза уже не светились красным. Они были карими — тёплыми, знакомыми. Но в них всё ещё теплился огонь — не вампирский, а человеческий. Желание.
— Спасибо, — прошептал он.
Я улыбнулась.
— Всегда пожалуйста.
Он обнял меня — крепко, как будто боялся,что я исчезну. Я прижалась к его плечу,чувствуя, как дрожь в его теле постепенно сходит на нет. Наши тела почти слились, и я осознала, как давно хотела этого прикосновения — не как друга, не как союзника, а как... как того, кто мне нужен.
В стороне застонал Давид.
— Ну и... — прохрипел он, потирая затылок. — Кто‑нибудь объяснит, что тут произошло?
Мы с Александром переглянулись.
— Мы помирились, — сказала я.
Давид приподнялся, поморщился, потрогал шишку на голове.
— Помирились? Выглядело это как... — он прищурился, переводя взгляд с меня на Александра, — как сцена из дешёвого вампирского романа. «Он впился в её шею, а она прошептала: „Возьми меня всю"».
Я покраснела. Александр усмехнулся — впервые за вечер.
— Почти, — сказал он. — Но без драматизма.
Давид вздохнул, поднялся на ноги.
— Ладно. Только в следующий раз... может,обойдёмся без ударов головой и мистических брошей? А то я начинаю чувствовать себя третьим лишним.
Мы рассмеялись — тихо, нервно, но искренне.
В этом смехе было всё: страх, облегчение,доверие.
И чуть‑чуть — магия.
Время дуэли.
Я отхожу от дерева. Перед глазами — трое.Не просто ученики. Не просто «оборотни».Они — часть системы, которая давно забыла,что такое справедливость.
Никита в центре. Он движется ко мне сленивой грацией хищника — улыбается таксладко, что хочется выплюнуть эту улыбкуему в лицо.
— Стой. Не подходи, — бросаю я, сжимаякулаки.
— Как же мы с тобой узнаем, кто прав? — егоголос звучит мягко, почти ласково.
— Я и без тебя знаю, кто прав, — отвечаю,глядя ему прямо в глаза. В них — ни капли раскаяния. Только игра. Только вызов.
В голове мелькает мысль: Александр должен был драться вместо нас. Но после того, как мы нашли его в тайных комнатах... он исчез.Выпил лишь пару капель моей крови — этого хватило, чтобы прийти в себя, но не достаточно, чтобы остаться.
Он пополняет запасы.
Эта мысль царапает изнутри. Нервы напределе. Неужели он нас бросил? Нет. Нехочу в это верить. Даже если так — я сама разберусь с этим ублюдком.
Никита улыбается шире. Так нежно, так фальшиво, что к горлу подкатывает тошнота.
— Хватит этих формальностей. Я жду правила игры.
— Даже так? — усмехаюсь я, чувствуя, как внутри закипает ярость.
В этот момент к нам подходит тот самый тип— друг Никиты. Раньше я видела его мельком: сидел с ним в столовой, ухмылялся,как будто знал что‑то, чего не знали остальные.
Теперь он здесь.
Длинные чёрные волосы. Золотые глаза — нечеловеческие, не звериные, а что‑то между.Чёрный костюм сидит идеально, будто сшит из самой тени.
— Правила просты, — произносит он ровным,холодным голосом. — Сегодня вы будете сражаться за свою честь. Вы первые напали на невинного человека. Чтобы оправдаться,вам нужно победить одного из членов совета оборотней.
Он делает паузу, оглядывая нас с Давидом. В толпе кто‑то перешёптывается. Кто‑то даже принёс еду — будто на шоу пришли.
— Вы можете сражаться все вместе. Можете выбрать лишь одного. Единственное правило: нельзя убивать. Сражаемся до первой крови.
У меня ком в горле. Это нечестно. Мы не были первыми, но теперь нас никто не услышит.Все эти шёпоты, эти ухмылки — они уже вынесли свой приговор.
Я переглядываюсь с Давидом. Мы оба не в лучшей форме. День был тяжёлым. Слишком тяжёлым.
Оборотень продолжает:
— К сожалению, никто из совета оборотней не может сегодня участвовать в дуэли. Так что от нашего имени будет выступать Никита.
Он суживает глаза, глядя прямо на меня.
— Кто‑то отравил нас. Поэтому мы не можем контролировать своё перевоплощение.
— Как это грустно звучит, — вырывается уменя с ядовитой усмешкой.
Я оборачиваюсь к Давиду.
— Я пойду.
— Ты с ума сошла? — его голос дрожит оттревоги.
Я знаю: шансы малы. Но это мой бывший. Тот,кто предал меня. Тот, кто теперь стоит напротив с этой фальшивой улыбкой.
— Я понимаю, что шансы малы. Но это мой выбор.
— Как это мило, — прерывает нас Никита, и в его тоне слышится насмешка. — Всё будет хорошо.
Я сжимаю кулаки. Хорошо? Нет, ничего не будет хорошо. Но я не отступлю. Не сейчас.Не перед ними.
Вокруг нас — толпа. Они ждут зрелища. Ждут крови. Ждут, чтобы увидеть, как мы падём.
Но я не упаду.
Не сегодня.
Я стою напротив Никиты. Воздух между нами густ от напряжения — будто его можно разрезать ножом.
— Ну что, Айла, — произносит он с издевательской улыбкой, — готова признать,что была неправа?
Я сжимаю кулаки.
— Готова признать, что ты — подлый лжец.
Он смеётся. Смех звучит фальшиво, как треснувшее стекло.
— О, как пафосно.
И в тот же миг он атакует.
Первый удар — резкий, точный. Я едва успеваю отклониться, но край его заклинания всё же задевает моё плечо. Кожа вспыхивает огнём — светлые чары ведьмака оставляют на ней багровый ожог.
— Ты слишком медленная, — насмехается он.
Я отступаю, пытаясь выровнять дыхание. Не поддаваться панике. Не показывать слабость.
— Зато я не прячусь за чужими спинами, — отвечаю я, уворачиваясь от нового удара.
Он движется быстро — слишком быстро. Его магия хлещет, как кнут: то огненная вспышка,то ледяной вихрь, то невидимая волна,отбрасывающая меня назад. Я парирую, Как могу, но с каждым ударом чувствую, как силы уходят.
Слишком много ран. Слишком мало времени.
Очередной удар — на этот раз в бок. Я вскрикиваю, падаю на колени. В глазах темнеет.
— Сдавайся, — говорит Никита, приближаясь.— Ты уже проиграла.
Но в этот миг что‑то меняется.
Из‑под моих пальцев вырывается туман — серебристый, густой, словно сотканный из лунного света. Мой фамильяр — котик с изумрудными глазами — прыгает вперёд. Его шерсть искрится магией.
Туман окутывает меня, смягчая удары. Котик шипит, вытягивает когти — не как обычный кот, а как дух, как страж. Его магия сплетается с моей, затягивая раны, даруя мне ещё несколько секунд.
Никита замирает.
— Что это за трюк? — его голос дрожит — впервые за весь бой.
Я поднимаюсь. Боль всё ещё здесь, но теперь она — не слабость, а топливо.
— Это то, чего ты никогда не поймёшь, — говорю я. — Сила, которая не продаётся.
Второй сдерживающий браслет на моё запястье трескается. Напряжение внутри меня достигает предела. Что‑то тёмное,древнее, моё — пробуждается.
Оно не захватывает меня. Нет. Оно становится мной.
Я бросаюсь вперёд.
Теперь я атакую. Мои движения — не просто удары, а танец ярости и боли. Я помню каждую ложь, каждое предательство,каждую слезу, которую он заставил меня пролить.
— Это за всех, кого ты обманул! — кричу я,нанося удар.
Мой кулак врезается в его челюсть. Никита отлетает, на землю.
В этот миг чьи‑то руки хватают меня за плечи.
— Достаточно, — голос Александра звучит резко, но в нём слышится тревога.
Он оттаскивает меня в сторону. Я дрожу — не от страха, а от перенапряжения. Тело горит,раны кровоточат, но я дышу.
— Вы думаете, это конец?! — хрипит Никита,поднимаясь. Его лицо искажено яростью.
Давид делает шаг вперёд. Между его ладоней клубится огненный вихрь — не хаотичный, а точный, как клинок.
— Нет, — отвечает он холодно. — Это только начало.
Вихрь ударяет Никиту в грудь. Он отлетает,ударяется о дерево. Его рука безвольно повисает — обожжена, ранена.
Александр выходит вперёд. Его глаза горят красным — не от голода, а от гнева.
— Теперь моя очередь, — произносит он.
Они сходятся в рукопашной.
Удары сыплются один за другим. Александр быстрее, сильнее — его вампирская сила Дан преимущество. Никита сопротивляется, но скаждой секундой слабеет.
Наконец, Александр хватает его за горло,прижимает к земле.
— Сдавайся, — выдыхает он.
Никита усмехается — даже сейчас, даже побеждённый.
— Никогда...
Но его тело уже не слушается. Он обмякает.
И тогда с его губ падает первая капля крови.
Тишина.
Я закрываю глаза.
Мы сделали это.
Давид подходит ко мне, кладёт руку на плечо.
— Ты справилась, — говорит он тихо. — Ты действительно справилась.
Александр отпускает Никиту. Тот лежит без сознания, но жив.
— Первая кровь, — произносит Александр. — Правила соблюдены.
Я опускаюсь на землю. Туман рассеивается.Котик прыгает ко мне на колени, трется мордочкой о ладонь.
— Спасибо, — шепчу я ему.
Я победила.
Но цена этой победы...
...ещё только предстоит узнать.