Глава: 4 « Одна сторона монеты»

Внутри портала я чувствую странные, неизвестные до этого мне ощущения. Порталами я никогда раньше не пользовалась — хоть было много возможностей. Но почему‑то я не могла себе этого позволить. Возможно, дело было в моих браслетах: их на меня надел Никита со словами, что так будет безопаснее для меня и для окружающих. Родители поддержали его идею. Я совершенно не сомневалась, что так нужно.
Но сейчас я, наверно, с самым грозным и страшным вампиром за всё время существования мира — нахожусь в полуметре от него в извилистом лабиринте под названием «портал». Тёплые чувства, которые я испытываю, меняются с каждым мгновением. Я не понимаю своих эмоций и ощущений физически. Я хочу поговорить об этом, поэтому, несмотря на всю грозность и холодность Виктора Владимировича, задаю ему вопрос:
— Почему я испытываю столько всего, пока иду по этому порталу?
— Потому что это мой портал.
— И что же это значит?
— Так и быть, я тебе отвечу на этот вопрос. Но остальное будь добра изучить в школе.
Я закатываю глаза и поворачиваюсь, чтобы он этого не видел.
— Каждый портал зависит от того, кто его создал. Сам я ничего не ощущаю, потому что это моя энергия — она живёт во мне. Но другие, кто входит в портал создателя, испытывают всю магию, всю энергию, вложенную в этот портал. Получается, каждый портал индивидуален. Ты испытываешь то, что я испытывал во время создания портала, и то, что чувствую, пока иду по нему. Не то чтобы меня это очень радовало, но такова суть порталов. Но этот слишком долгий, чтобы нам с тобой ещё можно было о чём‑то поговорить.
Я так удивляюсь новой информации... Сколько же всего я не знаю об этом мире, в котором должна жить!
— Ваше слово ценнее всего. Чувствую, что вы не хотите его тратить попросту.
— Правильно чувствуешь. Но я понимаю твою растерянность, — он поправляет свой костюм и идёт дальше. Я ускоряю шаг.
Казалось бы, моя тяжёлая сумка должна мешать мне делать быстрые шаги, но внутри портала я совершенно не чувствую тяжести — как будто моя сумка невесома, и её легко таскать. Я также чувствую себя суперсильной, хотя это и не так.
Но молчание длится слишком долго, и я задаю единственный правильный вопрос в этой ситуации:
— Как долго нам предстоит идти?
Вампир тяжело вздыхает, но отвечает:
— Мы отправляемся из одной точки России в другую.Этот путь слишком сложный, и этот портал слишком далёкий: он отнимает много сил и времени. Но не переживай. Мы уже в пути около пяти часов. Если ты оглянешься вперёд, уже можешь заметить выход из него.
Я ахаю: как это возможно?! Для меня будто прошло полчаса. Ну и ладно. Смотрю вперёд и вижу чёрный лес. Это говорит о том, что на той стороне сейчас сумрак.
Что‑то тянет меня туда — буквально, в физическом смысле. Меня высасывает из портала в другую сторону, в сторону леса. Это становится так резко, что я закрываю глаза и чувствую ощутимую боль в пятой точке.

Лес встречает нас плотной стеной высоких сосен с почти чёрными стволами. Ветви переплелись так густо, что сквозь них едва пробивается свет. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный запахом хвои и влажной земли. Между деревьями мелькают призрачные блики — будто кто‑то развесил невидимые зеркала, отражающие то ли свет, то ли чужие воспоминания. Под ногами — ковёр из мха, который при каждом шаге мягко светится тусклым зелёным светом.
Это не просто лес — это лес, где растут одни сосны, и такие гигантские, что я ахаю ещё раз. Внутри портала мне показалось, что ещё темно, но на самом деле это деревья перекрывают солнце, и поэтому внутри леса так темно.
Оборачиваюсь и вижу, что портал закрывается. Отвожу взгляд и вижу вампира — он крайне недоволен, в его взгляде прямо читается злость.
— Ты можешь уже встать?
— Конечно.
Я встаю, попутно отряхивая попу от грязи, и мысленно надеюсь, что там ничего не осталось. Не хотелось бы уже с грязными джинсами появиться в школе в первый день — хоть она и пуста.
Тут же я понимаю, что вокруг только лес и никакой школы перед нами нет. Я начинаю потихоньку догадываться, почему вампир рядом со мной такой злой.
— Я не хочу, конечно, это признавать, но поняла слишком поздно: чужаков наша школа не любит. Ты должна хоть раз быть там, чтобы попасть туда через портал. Поэтому мы оказались в чаще леса — думаю, за пару километров от школы. Я чувствую магию этой школы, так что мы не потеряемся и дойдём. Ну, это займёт ещё кое‑какое время. Я, конечно, мог бы тебя оставить здесь и пусть ты сама добиралась до школы, а сам переместился через портал. Но у меня слишком много чести и достоинства, чтобы поступить как гадкий вампир.
— А‑а‑а... — я не знаю, что на это ответить, поэтому просто киваю.
Он разворачивается, и я только сейчас замечаю, что его костюм изменился: теперь это длинный плащ такого же чёрного цвета, изнутри красный, с воротником, устремлённым вверх — не знаю, как он называется, но такие часто носят вампиры на картинках. Я удивляюсь, что это правда, и пытаюсь идти за ним, но он слишком быстрый. Тем более моя сумка стала заметно тяжелее.
— Подождите, я не умею так быстро идти!
— Думаю, тебе придётся научиться. Здесь все достаточно быстрые.
Мы идём по тропинкам. Здесь никто не ходит — тропы, скорее, оставлены дикими животными. Но в воздухе я чувствую не только свежий аромат леса и сосен, но и аромат магии. Это значит, что мы в другой параллели — сюда не смогут попасть обычные люди.
— Я понимаю, что вы не хотите разговаривать, но у меня столько вопросов...
Он останавливается, и я чуть ли не врезаюсь в него. Не поворачивается, тихо говорит:
— Ты можешь задать мне три вопроса. Я отвечу так, чтобы ты всё поняла. Но на этом — всё.
Я тщательно обдумываю каждый свой вопрос и решаю, что сначала мне надо понять, что за место это — параллель.
— Я чувствую магию в воздухе. Мы в параллельной вселенной?
Он усмехается — что очень будоражит меня: он обнажает клыки, и при такой суровой внешности это странно видеть.
— Дитя, какая параллельная вселенная? Ты что, из комиксов? Мы на территории соснового леса, который окружает Часовую школу. Его защищает барьер магии, чтобы люди не стремились сюда приходить. Но это не значит, что они не приходят. Иначе как бы вампиры кормились? Для любопытных здесь много ловушек: даже если они доберутся до школы, они не поймут, что это за место. Когда мы доберёмся до неё, ты поймёшь, о чём я говорю.
Я чувствую себя смущённо. Вот повела себя как дурочка! Думаю: неужели я виновата, что ничего не знаю о том, что здесь происходит? Хотя про барьер я слышала... Но я решаю оставить эту тему и перейти ко второму вопросу.
— Почему именно вы пришли за мной? То есть я понимаю: вы директор школы, и мои родители потребовали, чтобы доказали, что меня позвали. Но вы же могли отправить кого угодно, а пришли сами. Неужели есть какая‑то выгода для вас?
Теперь он оборачивается в мою сторону. В его взгляде — укол возмущения.
— Я уже говорил, что ты ценный персонаж. Тёмные ведьмы нечасто рождаются, чтобы терять тебя необразованной. Да, у меня есть свой личный интерес, но пока ты мне не можешь ничем помочь. Ну, я скажу так: придёт время, и ты не сможешь мне отказать. Мой тебе совет: если говорят не соваться туда, куда тебя не просят, лучше не суйся. Даже если попросят.
Я обдумываю его слова. Не знаю, сколько длится моё молчание — мы уже идём довольно долго. Я понимаю, что ужасно устала: обходить упавшие деревья, ветки, кусты — достаточно тяжело. Иногда я слышу шорох в кустах. Боюсь — не волки ли это? А может, медведи? Стараюсь отгонять эти мысли. Со мной всё‑таки такой сильный вампир — он защитит меня. Раз я ему нужна, значит, я буду жива. Значит, у меня будет защита. Но чем же это мне обернётся? Решаю отложить этот вопрос на тот случай, когда мне это понадобится. Сейчас и так слишком много мыслей в голове — тем более его совет, который больше похож на угрозу, надо тоже обдумать.
— Можно я оставлю третий вопрос на тот случай, когда он мне действительно понадобится?
— Ты уже задала свой третий вопрос. Мой ответ — нет.

Мы продолжаем путь в молчании. Я стараюсь не отставать, но каждый шаг даётся всё тяжелее. Сумка, словно ожив, будто нарочно цепляется за ветки, а ноги то и дело проваливаются в мягкий мох, который уже не кажется таким гостеприимным.
Виктор Владимирович идёт легко, почти невесомо — ни одна ветка не хрустнет под его ногами, ни один сучок не помешает. Он словно скользит между деревьями, а я едва успеваю переводить дыхание, перелезая через поваленные стволы и уворачиваясь от острых сучьев.
Вдруг он резко останавливается. Я едва успеваю затормозить, чтобы не врезаться в его плащ.
— Прислушайся, — тихо произносит он, не оборачиваясь.
Я замираю, задерживаю дыхание. Сначала слышу только своё учащённое сердцебиение и шум крови в ушах. Потом — отдалённый шелест листьев, тихий треск где‑то вдали... И ещё один звук — едва уловимый, похожий на шёпот.
— Что это? — шепчу я, невольно придвигаясь ближе к вампиру.
— Лес говорит. Не всем дано услышать, — он медленно поворачивает голову, и в его глазах мелькает что‑то странное, почти благоговейное. — Этот лес помнит всё. Каждого, кто прошёл по его тропам. Каждого, кто остался здесь навсегда.
По спине пробегает холодок. Я оглядываюсь — деревья словно придвинулись ближе, их ветви сплетаются над головой, образуя непроницаемый свод. Свет, пробивающийся сквозь листву, становится всё более тусклым, приобретая странный зеленоватый оттенок.
— Нам нужно ускориться, — резко бросает Виктор Владимирович. — Темнеет быстрее, чем я рассчитывал.
Он делает несколько широких шагов, и я, с трудом переставляя ноги, следую за ним. Воздух становится гуще, тяжелее. Каждый вдох отдаётся эхом в лёгких, будто лес не хочет отпускать нас.
Внезапно впереди мелькает нечто причудливое — не просто пятно света, а... силуэт? Он движется между деревьями, то появляясь, то исчезая в тени.
Я мгновенно узнаю её: невысокая, приземистая фигура в одежде из мха и переплетённых корней. Лицо скрыто под капюшоном из ветвей, но в тени мерцают два янтарных глаза. Лешачиха. Жена лешего. Хранительница лесных границ. В детстве бабушка рассказывала мне о ней — как она проверяет путников, поёт песни, от которых разум плывёт, а ноги сами идут вглубь чащи. Первое чувство — ледяной ужас. Он прошивает позвоночник, сковывает горло, не даёт сделать вдох. Всё внутри сжимается в тугой комок: кажется, если я шевельнусь, лешачиха тут же бросится на меня. Ноги становятся ватными, пальцы сами впиваются в рукав Виктора Владимировича — единственное, что сейчас кажется реальным и безопасным.
Потом приходит осознание: она видит меня.Этот взгляд сквозь ветви капюшона — пронзительный, всепроникающий — будто сканирует каждую мысль, каждую тайну, спрятанную в глубине души. Я чувствую себя обнажённой, будто лешачиха уже знает обо мне больше, чем я сама. От этого становится ещё страшнее — не за тело, а за разум, который может оказаться не моим уже через мгновение.
Третье — странное, противоестественное притяжение. Несмотря на ужас, я не могу оторвать взгляд от её мерцающих глаз. В них плещется что‑то древнее, гипнотическое — как лунный свет на поверхности болота. В голове начинают роиться образы: мягкая трава, шелест листвы, тепло земли... Хочется опустить сумку, прилечь, закрыть глаза... Голос внутри шепчет: «Это покой. Это дом». Я с трудом подавляю порыв шагнуть вперёд — к ней, в эту зелёную бездну.
Четвёртое — гнев. Резкий, горячий, как удар пламени. Он вспыхивает внезапно, сжигая часть оцепенения. «Я не добыча! — мысленно кричу я. — Я не позволю ей забрать мой разум!» Этот гнев даёт силы сжать кулаки, упереться ногами в землю, остаться собой.
Пятое — растерянность. Я не знаю, как себя вести. Бабушка говорила: «Не смотри в глаза, не отзывайся, если зовёт, и ни за что не произноси её имя». Но сейчас эти советы кажутся хрупкими, как паутинка. Что, если она уже проникла в мои мысли? Что, если я уже делаю то, что она хочет?
Шестое — благодарность. Когда Виктор Владимирович хватает меня за руку, его прикосновение — как электрический разряд. Оно вырывает меня из вязкого тумана. Я вдруг осознаю: я всё ещё здесь, я контролирую своё тело, свой разум. И это — благодаря ему.
— Она... — я сглатываю, не решаясь произнести имя вслух. Страх сковывает язык.
— Не произноси её имени, — шепчет Виктор Владимирович, уловив мой взгляд. Его пальцы сжимают мою руку железной хваткой. — И не смотри прямо в глаза.
Из леса доносится низкий, утробный голос. Лешачиха напевает на языке древних деревьев и корней, и каждая нота проникает прямо в сознание, обещая покой, забвение, вечный сон среди этих вековых сосен. Перед глазами вспыхивают образы: мягкая трава, шелест листвы, тепло земли... Хочется опустить сумку, прилечь, закрыть глаза...
Вампир резко дёргает меня за руку:
— Закрой глаза. Дыши ровно. Это не для тебя. Это для тех, кто потерял путь.
Я послушно зажмуриваюсь, сосредотачиваясь на тепле его ладони, на твёрдой земле под ногами. Песня становится тише, растворяется в шуме ветра. Когда я снова открываю глаза, лешачихи уже нет. Только несколько опавших листьев медленно кружатся в воздухе на том месте, где она стояла.
— Она... испытала нас? — мой голос дрожит, но теперь я могу говорить.
— Да. — Виктор Владимирович отпускает мою руку, но его взгляд всё ещё насторожен. — Теперь она знает, что ты со мной. Этого достаточно, чтобы мы прошли.
Он снова идёт вперёд, но теперь его шаги звучат чуть медленнее, будто он прислушивается к каждому шороху. Я следую за ним, стараясь не оглядываться. Где‑то в глубине души я понимаю: это только начало.

Но где‑то в глубине души остаётся холодный осколок страха: она ещё не ушла совсем. Лес всё ещё слушает. Лес всё ещё ждёт.

Мы идём всё дальше, и лес понемногу меняется. Ветви уже не так плотно смыкаются над головой — между ними проглядывают клочья бледно‑голубого неба. Воздух становится легче, наполняясь едва уловимым ароматом цветущих трав. Под ногами вместо податливого мха — утрамбованная земля, твёрдая и надёжная. Я с облегчением замечаю первые просветы между деревьями: солнечные лучи пробиваются сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры.
— Почти пришли, — бросает Виктор Владимирович, не оборачиваясь. Его чёрный плащ тихо шелестит, касаясь низких веток, словно шепчет с лесом на неведомом языке.
Я едва сдерживаю вздох радости. Ноги дрожат от усталости, сумка давит на плечо невыносимой тяжестью, но впереди — свет. Настоящий, ясный свет, не похожий на те призрачные блики, что морочили нас в лесной чаще.
Последние шаги даются особенно трудно. Я буквально продираюсь сквозь завесу из низко свисающих ветвей — и вдруг оказываюсь на открытом пространстве.
Сделав первый шаг, я чувствую странное ощущение натянутости, будто пересекаю невидимую плёнку. Обернувшись к вампиру, встречаю его холодный взгляд.
— Мы прошли первый этап барьера, — произносит он ровным голосом. — Дальше ты пойдёшь без меня.
Не успеваю я и слова сказать, как его плащ взвивается воронкой, скручиваясь в тёмный вихрь. Через мгновение на месте Виктора Владимировича парит маленькая летучая мышь. Она делает резкий взмах крыльями и устремляется в темнеющее небо, растворяясь в пурпурных сумерках.
Стою, оглушённая внезапным одиночеством. Взгляд невольно скользит вперёд — и я замираю в недоумении.
Передо мной не школа. Не величественное здание, о котором я мечтала. А руины, похожие на заброшенный лагерь или старый санаторий. Стены покрыты мхом, окна выбиты, повсюду валяются обломки кирпичей. Перед входом — железная калитка, оплетённая ржавой сеткой, словно застывшая в вековом сне.
«Что за бред? — мысли мечутся в голове. — Как это возможно? Он оставил меня в каком‑то непонятном месте и просто улетел...»
Достаю из рюкзака телефон. Экран загорается тусклым светом: 19:00. Мы шли через лес целый день. Усталость наливает мышцы свинцом — такую тренировку для ног я никогда не забуду. За спиной по‑прежнему стоит лес, хранящий свои тайны. Воспоминания о лешачихе вызывают мурашки, пробегающие по спине ледяными иголочками.
Сжав кулаки, подхожу к калитке. Ржавые петли стонут, словно протестуя, когда я толкаю её. Шагнув вперёд, я вдруг ощущаю, как меня пронизывает новый барьер.
Боль вспыхивает внезапно — острая, пронзительная, будто невидимая стена пытается вытолкнуть меня обратно. Я зажмуриваюсь, слёзы выступают на глазах. Проходить через это оказывается мучительно. Но, собрав всю волю в кулак, делаю ещё один шаг.
Когда боль утихает, я открываю глаза — и дыхание перехватывает.
Руин больше нет.
Передо мной возвышаются огромные ворота, украшенные изысканным железным узором. Переплетающиеся ветви и листья образуют причудливый орнамент, а среди них — алые розы, будто капли застывшей крови. По обе стороны от входа тянется высокий забор из чёрного камня, оплетённый живыми лианами.
Но больше всего завораживают гаргульи. Две каменные статуи, застывшие в вечной охране ворот. Их тела сгорблены, руки сжимают копья, украшенные узорчатыми растениями. Глаза горят рубиновым светом, а из‑под оскаленных губ торчат острые клыки.
Дух захватывает от их мрачной красоты. Теперь я понимаю, о чём говорил Виктор Владимирович. Люди не заходят сюда не просто так. Иллюзия заброшенного здания — лишь первый слой защиты. Для тех, кто осмелится пройти дальше, ждёт испытание куда серьёзнее.
Барьер, через который я только что пробралась, кажется непреодолимым для обычного человека. Боль была такой, что, наверное, любой без магического дара просто упал бы в обморок.
Гаргульи медленно поворачивают головы, следя за каждым моим движением. Я чувствую, как их взгляды проникают в самое сердце, проверяя, испытывая.
И в этот момент осознаю: это только начало.

Я разглядываю гаргулий — их каменные силуэты, застывшие в вечной охране ворот, кажутся не живыми существами, а лишь искусно вырезанными из камня стражами. В голове мелькает мысль: «Наверное, это просто заколдованные охранники».
Не успев до конца обдумать свои действия, я протягиваю руку и осторожно касаюсь холодного камня одной из статуй. В тот же миг каменная ладонь резко сжимается вокруг моего запястья. Я пытаюсь отшатнуться, вырваться, но хватка оказывается железной. Паника накрывает волной — я поднимаю глаза и вижу, как каменная оболочка трескается, осыпается, обнажая человеческую плоть.
Гаргулья превращается в мужчину. Теперь уже не каменная рука держит меня, а тёплая, живая ладонь. Его взгляд пронизывает до глубины души — глаза по‑прежнему алые, словно два раскалённых угля. Мужчина выглядит лет на тридцать пять: аккуратная щетина, густые брови, коротко выбритые полосы по бокам головы.
— Кто ты? — дрожащим голосом произношу я.
— Айла, — отвечает он низким, бархатным голосом. — Проходи.
Я сглатываю, пытаясь унять дрожь в коленях.
— Но почему ты... человек?
— Не все гаргульи — статуи. Мы охраняем школу. Такова наша жизнь.
— И как долго вы её охраняете? — спрашиваю, не в силах оторвать взгляд от его пылающих глаз.
— Вечность, — раздаётся голос за спиной. Я резко оборачиваюсь.
Вторая гаргулья тоже приняла человеческий облик — теперь передо мной стоит женщина с короткими тёмными волосами, такими же алыми глазами и суровым, непреклонным взглядом.
— Проходи. Тебя уже ждут, — её голос звучит твёрдо, без тени сомнения.
Я не решаюсь больше задавать вопросы. Гаргулья мягко, но уверенно отпускает моё запястье. Дрожащими пальцами прикасаюсь к железным воротам. Металл под моими ладонями словно оживает — узоры из листьев и роз начинают светиться мягким багровым светом. Ворота медленно раскрываются, открывая путь в нарастающую неизвестность.
Сделав глубокий вдох, я переступаю порог. За спиной тихо звучат последние слова гаргульи:
— Помни: не всё, что кажется камнем, лишено жизни. И не всё, что дышит, достойно доверия.

Я застываю на возвышении, заворожённая открывшимся зрелищем. Часовая школа раскинулась внизу, словно древний замок из полузабытой сказки. Чтобы добраться до неё, придётся преодолеть крутой спуск — кажется, путь займёт не меньше километра.
Оглядываюсь по сторонам — и дух захватывает от масштабов территории. Всё это скрыто за магическим барьером: за высоким забором по‑прежнему виднеются сосны, но края владений не разглядеть. Лес растворяется в туманной дымке, будто граница между мирами.
Сосредотачиваюсь на школе. Она возвышается в центре, величественная и загадочная. Три башни устремляются в небо — каждая высотой в пять этажей. Всё здание облицовано чёрным камнем, который в лучах закатного солнца отливает то ли багрянцем, то ли тёмно‑синим.
Окна скрыты за витражными узорами — с такого расстояния невозможно разобрать их рисунок, но кажется, что они мерцают, перемигиваясь друг с другом, словно живые. В этом есть что‑то гипнотическое: я невольно всматриваюсь, пытаясь уловить закономерность в переливах света.
От школы тянется широкая каменная тропа — она словно указывает мне путь, зовёт вперёд. Но за главным зданием виднеются ещё два строения. Одно явно богаче: его фасад украшен резными колоннами, а крыша увенчана небольшими шпилями. Второе попроще, но выполнено в том же стиле — будто младшие братья, пристроившиеся за спиной величественного родителя.
Ветер шевелит мои волосы, принося с собой странные звуки: отдалённый звон, похожий на тиканье множества часов, шёпот листьев, едва уловимое пение. Всё это сливается в единую мелодию, которая будто направляет меня, подталкивает сделать первый шаг вниз по склону.
Я медленно начинаю спуск. Каждый шаг отдаётся эхом, словно земля отзывается на моё присутствие. Тропа извивается между невысокими кустарниками, чьи листья отливают серебром в сумеречном свете. С каждым метром школа становится всё ближе, всё реальнее — и всё загадочнее.
Теперь я вижу, что стены испещрены древними символами. Они едва заметны, словно выгравированы не рукой мастера, а самой природой. Некоторые напоминают стрелки часов, другие — созвездия, третьи — непонятные письмена, от которых рябит в глазах.
Когда я наконец подхожу к массивным дубовым дверям, украшенным всё теми же загадочными узорами, меня охватывает странное чувство. Это не страх и не восторг — скорее, осознание, что я стою на пороге чего‑то огромного, неизведанного. Что‑то внутри шепчет: «Ты дома».
Но прежде чем протянуть руку к тяжёлому железному кольцу‑молоточку, я оборачиваюсь. На вершине холма, откуда я начала путь, теперь виднеется лишь размытый силуэт гаргулий. Они всё ещё наблюдают. И в их неподвижных позах читается не угроза, а... благословение?
Глубоко вдохнув, стучу. Звук разносится далеко, словно отзываясь во всех уголках этого таинственного места. Двери медленно, почти неохотно, начинают открываться. За ними — полумрак и едва уловимый свет, манящий вглубь.
Пора войти.

Часовая школа встречает меня просторным холлом — мрачным и величественным одновременно. В центре, словно вызов всему этому древнему замку, возвышается стойка регистрации из полированного чёрного стекла и хромированных опор. Современный элемент в окружении тысячелетней тьмы.
По обе стороны от меня — массивные колонны, увитые каменными лианами. На их выступах застыли те самые гаргульи — их рубиновые глаза следят за каждым моим движением, будто оценивают, достойна ли я переступить этот порог. Стены выкрашены в глубокий, почти чернильный чёрный, а под ногами — белоснежный мрамор, перечеркнутый алым ковром, словно след пролитой крови.
Я медленно приближаюсь к стойке. За ней — девушка, настолько не вписывающаяся в эту обстановку, что на мгновение мне кажется: это иллюзия. Её большие голубые глаза, длинные ресницы, розовая помада на губах — всё это будто вырвалось из другого мира. Она не замечает меня, будто специально выжидает.
Оглядываюсь по сторонам. На стойке — маленький серебряный звонок. Рука сама тянется к нему. Звон разносится по холлу, отражаясь от стен эхом, похожим на шёпот. Девушка поднимает взгляд.
— Чем могу помочь? — её голос звучит неестественно мягко в этой гнетущей тишине.
— Я прибыла сегодня, чтобы заселиться в общежитии, — отвечаю, стараясь унять дрожь в голосе.
— А у вас есть пропуск?
Я замираю. О пропусках мне никто не говорил. В голове вихрь мыслей: «Что отвечать? Признать, что я ничего не знаю? Сказать, что Виктор Владимирович должен был предупредить? Но он просто исчез...»
— Я... не знаю, — честно признаюсь я.
— Тогда как я должна вас пропустить? Вы прибыли сегодня с директором школы? В таком случае у вас точно должен быть пропуск. Поищите у себя.
«Пропуска нет. Я точно это знаю», — думаю, но всё же делаю вид, что ищу в рюкзаке. Переворачиваю вещи, и вдруг нащупываю что‑то неожиданное: письмо и маленькую коробочку, которых вчера точно не было.
Дрожащими пальцами достаю письмо. На конверте — мой домашний адрес. Отправитель: «Часовая школа».
— Вот... у меня есть это письмо, — протягиваю его девушке.
Она берёт конверт, вскрывает, пробегает глазами по строчкам. На её лице появляется едва заметная улыбка.
— Вы должны были прибыть к нам ещё три года назад.
Во мне вскипает волна противоречивых чувств. «Три года... Мама хранила это письмо всё это время. Почему не сказала мне? Боялась? Или думала, что я не готова?»
— У меня были обстоятельства, по которым я не могла приехать, — отвечаю сдержанно, стараясь не выдать эмоций.
— Что ж, письмо всё ещё действует. Это и есть ваш пропуск, — она возвращает мне конверт.
Перечитываю строки. Да, это то самое письмо, которое пришло в день моего тринадцатилетия. Сглатываю ком в горле, но стараюсь не показывать слабости.
— Меня зовут Анастасия. Я отвечаю за порядок в этой школе и встречаю наших учеников. Ко мне вы можете обращаться «сестра Анастасия».
— Очень приятно. Меня зовут Айла, — пытаюсь улыбнуться как можно искреннее.
— Я знаю. Все мы знаем, кто такая Айла. Тёмная ведьма, — она хитро улыбается. — И да, я разыграла этот спектакль. Потому что делаю свою работу по протоколу. А вдруг вы выдаёте себя за другого? Мы всё‑таки живём в мире магии. Здесь всё возможно.
Её слова бьют точно в цель. «Сколько ещё тайн скрывает эта школа? Кто ещё знает обо мне больше, чем я сама?»
Я чувствую, как усталость накатывает волной. «Первый отъезд так далеко от дома. После всего, что случилось в лесу... Мне просто нужно лечь, закрыться от всего мира, выплакаться». Мой взгляд, полный мольбы, встречается с глазами Анастасии.
Она, кажется, понимает без слов. Достаёт из‑под стойки чёрную папку с моим именем.
— В папке вы найдёте номер общежития и комнаты, ваше расписание и пустой бланк для записи ваших способностей. Бланк заполните вместе с учителями на занятиях — наши профессора помогут вам на каждом этапе. Сейчас направляйтесь в свою комнату. Через час к вам придёт юноша, который проведёт экскурсию.
— Нельзя ли отложить это на завтра? Я так устала...
— Нельзя, — её голос остаётся мягким, но в нём звучит непреклонность.
Киваю, сжимая папку в руках. Поворачиваюсь и иду в указанном направлении — к выходу во двор, где находятся общежития.
Пока иду по коридору, разглядываю витражи на окнах. Каждый изображает мифическое существо. Вот оборотень — его тело разделено на две половины: волчью и человеческую. Рядом — ведьма, в руках которой пульсирует магическая энергия. В конце коридора — витраж с вампиром. Он кусает девушку, её платье сползает, обнажая плечо. Она держит его за руку, будто не желая отстраняться. Между ними — невысказанная связь, почти осязаемая химия.
— Да, мне тоже нравится этот витраж, — раздаётся голос за спиной.
Обернувшись, я вижу самого красивого человека, которого когда‑либо встречала. Его улыбка обнажает клыки. Вампир.
— Ты напугал меня!
— Я многих пугаю, но тебя не хотел, Айла.
— Откуда ты знаешь моё имя? — спрашиваю, чувствуя, как сердце замирает.
Он приближается. Его карие глаза кажутся бездонными, но когда на них падает луч закатного солнца, я замечаю изумрудный ободок.
— Потому что... — он делает паузу, наклоняется к моему уху, — я должен знать ту, из‑за которой меня заставили вернуться с охоты раньше срока. Чем я крайне недоволен.
Его слова пронзают меня насквозь. «Он недоволен? Но почему именно меня выбрали? Что во мне такого, что даже вампиры меняют свои планы?»
— И зачем же тебя заставили? — спрашиваю, приподняв бровь.
— А тебе не сказали, что я приду? Я тот юноша, который проведёт тебе экскурсию.
— Но ты должен был прийти через час...
— А я пришёл сейчас, — он улыбается, но улыбка кажется наигранной.
В его взгляде — загадка. В каждом слове — скрытый смысл. Я понимаю: эта школа не просто место обучения. Это лабиринт тайн, где каждый шаг может стать последним. И я только что переступила его порог.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Он ждёт моего ответа, но я словно онемела. В голове — пустота, ни одной связной мысли.
Вампир цокает языком, резко выхватывает из моих рук сумку, затем снимает с плеч рюкзак. Я в изумлении таращусь на него.
— Что ты делаешь?! — вырывается у меня.
— А ты не видишь? Твои сумки.
— Я это поняла, но зачем?!
Он бросает на меня взгляд, полный сдержанного раздражения, словно объясняет очевидное ребёнку:
— Мы не будем ходить по всей школе с этим грузом. Вы, люди, очень медлительны, а с этими вещами ты будешь тащиться за мной ещё дольше. Сейчас я передам твои вещи дворецкому — он отнесёт их в твою комнату. Так тебе понятно?
Внутри меня вскипает протест. «Кто он такой, чтобы распоряжаться моими вещами? Почему я должна молча подчиняться?» Но голос почему‑то не слушается — вместо гневной отповеди я лишь нервно сглатываю и киваю.
Вампир разворачивается к выходу. Я машинально следую за ним, чувствуя себя одновременно растерянной и заинтригованной.
Коридор тянется бесконечно, его стены украшены старинными гобеленами с выцветшими узорами. В воздухе витает запах воска и старого дерева, смешанный с едва уловимым ароматом магии. «Как здесь всё пропитано тайной... Даже воздух кажется тяжёлым от невысказанных историй», — думаю я, разглядывая тени, пляшущие на стенах.
Мы сворачиваем за угол, и я замечаю высокую фигуру в ливрее. Дворецкий. Его движения плавны, почти бесшумны, а лицо остаётся бесстрастным, будто высеченным из камня. Вампир коротко кивает ему, передаёт мои вещи. Дворецкий принимает их с лёгким поклоном, затем растворяется в полумраке бокового прохода.
— Теперь ты свободна от груза, — вампир оборачивается ко мне, его глаза блестят в тусклом свете факелов. — Готова к экскурсии?
Я колеблюсь. Усталость всё ещё давит на плечи, а в голове роятся вопросы. «Почему он так резко взял всё в свои руки? Это забота или демонстрация власти?»
— Да, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Готова.
Он усмехается, но в этой усмешке нет теплоты.
— Тогда следуй за мной. И постарайся не отставать.
Мы движемся дальше, и с каждым шагом школа раскрывает новые грани своей мрачной красоты. Витражи на окнах переливаются в лучах закатного солнца, отбрасывая на пол причудливые цветные тени. Где‑то вдали раздаётся тихий звон — будто часы отсчитывают мгновения, которых у меня становится всё меньше.
«Что ждёт меня за этими стенами? И почему мне кажется, что я уже не смогу повернуть назад?»

Мы идём мимо столовой, и мой провожатый что‑то увлечённо рассказывает про здешнее меню — про пудинги с кроваво‑красным сиропом, про шоколадные торты, в которых «прячутся» кристаллы зачарованной соли, про чай из листьев, собранных в полнолуние... Но я почти не слушаю.
Взгляд невольно скользит по его профилю. За окном уже сгустилась тьма, но внутри — тёплый, дрожащий свет сотен свечей. Их отблески ложатся на его лицо, подчёркивая каждую черту: прямой нос, чётко очерченные скулы, тонкие губы, которые то растягиваются в усмешке, то сжимаются в серьёзной гримасе. Его шатеновые волосы уложены назад, но несколько непокорных прядей всё же выбиваются и падают на лоб. Кожа — бледная, почти молочная, словно он никогда не видел солнца.
Я вдруг осознаю, что разглядываю его слишком пристально. Вспоминаю Никиту — его широкую, открытую улыбку, тёплый взгляд, привычную, родную небрежность в одежде. Мы вместе уже три года, и за это время я привыкла к его простоте, к тому, как он может ввалиться в комнату в растянутом свитере, взъерошить мне волосы и сказать: «Ну что, ведьма, будем колдовать?»
Сейчас, глядя на безупречного, словно сошедшего с антикварной картины незнакомца, я чувствую странную раздвоенность. «Что со мной? Почему я сравниваю их? Почему не могу отвести взгляд?» — мысль обжигает, и я резко трясу головой, пытаясь прогнать наваждение.
Он оборачивается. В его глазах — лёгкая насмешка, будто он прочитал мои мысли.
— Что, не нравится пудинг? — спрашивает он, приподняв бровь.
— Что? Не понимаю... — я растерянно моргаю, чувствуя, как горят щёки.
— Я рассказываю, какие у нас есть десерты. Ты что, не слушала? — его голос звучит мягко, но в нём слышится едва уловимый вызов.
Я спешу скрыть замешательство, поправляя косичку.
— Слушала, — вру без заминки и отворачиваюсь к буфету, будто меня вдруг безумно заинтересовали стеклянные витрины с выпечкой.
Столовая поражает контрастом. С одной стороны — средневековая роскошь: массивные дубовые столы, резные стулья с бархатной обивкой, колонны, обвитые каменными лианами, гаргульи на потолке, чьи глаза будто следят за каждым движением. С другой — современные линии: хромированные кофе‑машины, стеклянные витрины с выпечкой, сенсорные панели для заказа. «Как будто два мира столкнулись и вынуждены сосуществовать», — думаю я, вдыхая аромат воска и пряных трав.
Внезапно осознаю, что даже не знаю, как зовут моего провожатого. Это нелепо — мы уже столько прошли вместе, а я всё ещё обращаюсь к нему мысленно как к «этому странному вампиру».
— Как тебя зовут? Ты так и не представился, — говорю я, глядя ему прямо в глаза.
Он ухмыляется, и в его улыбке мелькает что‑то хищное, но при этом... завораживающее.
— И вправду. Как же это я? Неправильно, что я знаю твоё имя, а ты — моё нет. Меня зовут Александр.
— Теперь мы знаем друг друга, — осторожно заключаю я, чувствуя, как внутри что‑то трепещет.
— Можешь задавать вопросы. Для этого я здесь, — он делает шаг ближе, и я улавливаю лёгкий аромат его парфюма — что‑то холодное, с нотами можжевельника и сандала.
В этот момент до меня доносится тихий, но назойливый звук — тиканье часов. Оно проникает в сознание, словно тонкий гвоздь, царапающий нервы.
— Это... раздражает, — морщусь я, пытаясь сосредоточиться.
Александр заливается смехом — звонким, почти детским, что странно контрастирует с его холодным обликом.
— Если бы у тебя был мой слух, ты бы точно сошла с ума. Но это — гвоздь программы. Мы дойдём до этого места, и ты поймёшь, почему слышишь этот звук. Со временем привыкнешь. Даже перестанешь замечать.
— М‑м... Ладно. Веди меня, Александр, — сдаюсь я, невольно улыбаясь в ответ.
— Пойдём, Айла. Тёмная ведьма.
— Необязательно называть меня так всё время. Можно просто... — начинаю я, но он перебивает, делая ещё один шаг ко мне.
— Тёмная ведьма или просто ведьма.
— Ни то, ни другое. «Ведьмой» меня называет только мой парень, — я чувствую, как внутри поднимается волна раздражения, но ещё сильнее — странное волнение от его близости.
— Интересные у вас словечки, — он склоняет голову, изучая меня, и в его взгляде что‑то меняется — будто он сам не до конца понимает, что чувствует.
— Ну а что? Я же ведьма.
— Тогда почему мне нельзя так тебя называть?
— Потому что ты не мой парень. А человек, с которым я знакома... минут десять, — мой голос дрожит, но я стараюсь держаться уверенно.
Он замедляет шаг, поворачивается ко мне. Свечи мерцают, и тени танцуют на его лице, делая его черты то мягче, то резче. Между нами — едва ощутимое напряжение, словно воздух наэлектризован.
— Тебе со мной учиться целый год. Но вряд ли мы будем общаться, когда начнётся учёба.
— А что, я тебе не нравлюсь? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю подумать.
Александр смотрит на меня долго, слишком долго. Я чувствую, как учащается пульс, как тепло разливается по телу. Его взгляд — пронзительный, изучающий — будто проникает вглубь, раскрывает то, что я сама от себя скрываю.
— О, нет. Ты мне ещё как нравишься, — произносит он тихо, почти шёпотом, и от этих слов по спине пробегает дрожь.
Щеки вспыхивают. Я пытаюсь понять: это комплимент? Насмешка? Угроза? В его голосе — тепло, но в глазах всё ещё читается вызов.
— В каком смысле? — уточняю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но сердце бьётся так громко, что, кажется, он может услышать.
— В самом прямом. Ты... не такая, как я ожидал, — он чуть улыбается, и эта улыбка неожиданно делает его лицо человечнее. — Я думал, тёмная ведьма — это что‑то вроде мрачной тени с горящими глазами. А ты... любопытная. И упрямая.
— То есть ты разочарован? — поддразниваю я, сама не ожидая от себя такой смелости.
— Наоборот. Заинтригован, — он делает ещё один шаг ближе, и между нами остаётся лишь тонкий барьер воздуха. — Знаешь, в этом замке мало кто умеет смотреть не сквозь страх или восхищение, а просто... смотреть. Ты умеешь.
Я чувствую, как краснею ещё сильнее. «Это просто игра. Он просто забавляется», — пытаюсь убедить себя, но тело не слушается — оно тянется к нему, словно магнитом.
— Разве ты не знаешь? Мы на одной стороне монеты, — продолжает он, понижая голос до шёпота, от которого по коже бегут мурашки.
«Где‑то я уже слышала эту фразу...»
— Конечно. Все вампиры знают это. Удивительно, что ты не в курсе.
— Не в курсе чего?
— Тёмные ведьмы создали вампиров. Это не секрет, но и не то, о чём говорят вслух. Мы связаны. Исторически. Энергетически. Может, даже... личностно.
Его слова повисают в воздухе, смешиваясь с запахом воска и далёкого леса. Я хочу спросить больше, но в этот момент он резко разворачивается и идёт вперёд, оставляя меня одну с ворохом мыслей, с этим странным, тикающим звуком — и с ощущением, что между нами только что проскочила искра.
Неуловимая. Но обжигающая.
И самое пугающее — мне хочется, чтобы она проскочила снова.

Я догоняю его — даётся это с трудом: шаги Александра широкие, уверенные, будто он не идёт, а скользит по полу.
— Почему именно ты проводишь мне экскурсию? — выпаливаю, едва восстановив дыхание.
Он замедляет шаг, бросает на меня косой взгляд. В глазах — смесь досады и едва уловимой иронии.
— Потому что меня заставили. Я кое в чём провинился, и вот моё наказание.
Его признание почему‑то царапает изнутри. Глупо, конечно — никаких причин для обиды нет, но...
— Почему мы не будем общаться во время учёбы? — настаиваю я.
— Всё просто: ты не захочешь этого.
— Ты можешь ответить нормально, а не говорить загадками?
Александр останавливается, разворачивается ко мне. В полумраке коридора его лицо кажется одновременно насмешливым и серьёзным.
— Дорогая ведьма Айла, я создан для того, чтобы говорить загадками. Но пролью свет на своё замечание. Я сказал, что меня наказали. Думаешь, благородного человека будут так просто унижать?
— То есть для тебя проводить время со мной — это унижение?
Он закатывает глаза, но в этом жесте нет злости — скорее усталое терпение.
— Ох, девушки... Вы так любите всё усложнять. Для меня унижение — что меня наказывают, как мальчишку, за маленькие шалости. Но будь ты какой‑нибудь надоедливой девицей... Тогда да, это было бы хуже.
— Но я и есть надоедливая девица.
Он вдруг улыбается — искренне, без тени насмешки.
— Возможно. Но мне нравится.
Я решаю опустить эту тему. В горле першит от вопросов, и один из них рвётся наружу:
— Что ты знаешь про тёмных ведьм? Кроме того, что мы создали вас?
Александр задумчиво проводит рукой по стене, будто проверяет, не дрогнет ли камень под его прикосновением.
— Конкретно меня создали мои родители. Но да, первая тёмная ведьма заложила основу нашего рода — не через рождение, а через магию. Она не могла иметь детей естественным путём, но жаждала оставить наследие. Потому и сотворила первых вампиров — не как слуг, а как... продолжение себя.
Он делает паузу, словно взвешивает каждое слово, потом продолжает:
— Со временем всё изменилось. Первородные вампиры, рождённые от других вампиров, уже не просто «создания» — они наследники. Их сила зреет постепенно, как вино в бочке. А вот те, кто стал вампиром через укус... — его голос становится тише, — это иной путь. Они получают силу сразу, но с побочными эффектами. Жажда крови у них острее, контроль слабее. Многие не выдерживают и превращаются в бездумных хищников. Потому в нашем мире и существуют два клана: рождённые и созданные.
— То есть от этого пошло выражение «вампиры — дети тьмы»?
Он лукаво улыбается, подмигивает:
— Так и есть.
Мы идём дальше, и вскоре я вижу огромную дверь — не шучу, метров десять в высоту. Она выглядит так, будто её вырезали из цельного куска чёрного мрамора, украшенного серебряными рунами. Я поражаюсь: как такое возможно? Сколько силы нужно, чтобы просто открыть её?
Но Александру это даётся легко. Он толкает дверь ладонью — и она бесшумно распахивается. Я невольно издаю тихий возглас. Александр хихикает. Этот звук — такой неожиданно лёгкий, почти детский — делает его облик куда менее грозным. Я не удерживаюсь от улыбки.
— Ты долго будешь там стоять? — бросает он через плечо.
Я встряхиваюсь и захожу в помещение — точнее, в огромный зал. В конце его, на стене, висят огромные часы. Они примерно такие же, как та дверь, а может, даже больше.
Их циферблат — не просто круг со стрелками. Это портал. Поверхность переливается, будто жидкий лунный свет, а цифры выведены не краской, а, кажется, самой тьмой. Стрелки — тонкие, как лезвия, — движутся против времени. Их движение почти незаметно, но если всмотреться... кажется, будто они втягивают свет.
— Вот почему школа называется Часовой, — шепчу я.
— Эти часы охраняют магическую энергию, — поясняет Александр. — Стрелки идут назад — это время магической силы. Если они остановятся, все сверхъестественные существа потеряют свои способности. Оборотни станут обычными зверями. Вампиры... — он делает паузу, — просто умрут. Навсегда.
Я невольно делаю шаг вперёд, но тут же останавливаюсь.
— Почему их не спрячут? Это же... — я обвожу взглядом пустой зал, — слишком открыто.
— Слишком открыто для тех, кто не знает, как к ним приблизиться, — он подходит ближе, и его тень сливается с тенью часов. — Это сердце школы. И место, куда мечтают попасть все.
— Но почему? Они же опасны!
— Потому что они прекрасны, — в его голосе звучит странная нежность. — Ты чувствуешь?
И я чувствую.
От часов исходит не тепло — а пульс. Как будто они живые. Как будто дышат. Каждая клеточка моего тела отзывается на этот ритм, и на мгновение мне кажется, что я слышу шёпот — далёкий, многоголосый, словно эхо забытых заклинаний.
— Если кто‑то дотронется до них... — начинаю я.
— Его магия будет поглощена, — перебивает Александр. — Не просто украдена. Растворена. Ты станешь пустой оболочкой. Хуже смерти.
— Разве это не одно и то же?
— Нет. Смерть — это конец. А это... — он смотрит на часы, и в его глазах мелькает что‑то тёмное, — это вечность в пустоте.
Я сглатываю, пытаясь унять дрожь.
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю тихо.
Он медленно поворачивается ко мне. В полумраке его лицо кажется одновременно чужим и странно близким.
— Мой отец — сын самой первой тёмной ведьмы. Я её внук.
— То есть ты... — я подбираю слова, — ты связан с ними? С теми, кто заложил основу вашего рода?
— Связан? — он усмехается, но в этой усмешке нет веселья. — Скорее прикован. Моя кровь — это их наследие. И их проклятие.
— Проклятие?
— Думаешь, приятно знать, что в твоих венах течёт сила, которая когда‑то создала нас? Что ты — потомок той, кто решила, что мир нуждается в таких, как мы? — его голос дрожит, но он тут же берёт себя в руки. — Прости. Это не твоё дело.
— Нет, — я делаю шаг вперёд. — Это моёдело. Потому что я тоже часть этого мира. И мне нужно знать.
Он смотрит на меня долго, слишком долго. Потом вздыхает:
— Хорошо. Тогда слушай. Первая тёмная ведьма не могла иметь детей. Но она хотела оставить наследие. Поэтому создала первых вампиров — как своих «детей». Но магия не терпит пустоты. Всё, что рождается из тьмы, должно питаться. Так мы стали тем, кем являемся.
— А те, кто родился позже? Они...
— Они уже не «созданы». Они — потомки. Но даже они несут в себе её кровь. Её волю. Её ошибку.
— Это не ошибка, — я неожиданно для себя возражаю. — Это выбор.
Александр смеётся — коротко, горько.
— Выбор? Ты думаешь, у неё был выбор? Или у меня? Или у тебя?
Я молчу. Потому что не знаю ответа.
Часы тикают.
Их стрелки продолжают идти назад.
А мы стоим перед ними — два существа, связанные одной судьбой, даже если пока не понимаем этого.
Что‑то изменилось.
Не часы — они по‑прежнему величественно отсчитывают обратное время, их стрелки скользят с холодной неизбежностью. Не зал — колонны всё так же растворяются в полумраке, а воздух пахнет древностью и воском.
Изменился он.
Александр, только что раскрывший мне частицу своей тайны, вдруг словно отстраняется. Его поза — всё ещё расслабленная, но в плечах появилась едва уловимая напряжённость. Взгляд, только что прожигающий меня искренностью, теперь скользит по циферблату, будто он уже не здесь.
— Что... — начинаю я, но осекаюсь.
Он поднимает руку — не ко мне, а к часам. Пальцы на мгновение зависают в воздухе, будто он хочет, но не может прикоснуться.
— Ты чувствуешь? — спрашивает он, не глядя на меня.
Я прислушиваюсь к себе. Да. Что‑то новое. Не пульс часов — а другой ритм. Тихий, вкрадчивый, как биение второго сердца.
— Это... — я подбираю слова, — как будто эхо.

— Не эхо, — он наконец поворачивается ко мне. В его глазах — странное свечение, будто отблески циферблата проникли внутрь. — Это они отзываются.
— Кто — они?
— Те, кто был до нас. Кто вплетён в эту магию. — Он опускает руку, сжимает пальцы в кулак. — Они всегда здесь. Даже когда мы не слышим.
По спине пробегает холодок.
— Ты говоришь так, будто они... живы.
— А разве нет? — Его улыбка — острая, почти болезненная. — Мы думаем, что смерть — это конец. Но что, если это просто другая форма существования? Что, если те, кто создал нас, никогда не уходили?
Я хочу возразить, но слова застревают в горле. Потому что в его голосе — не бред, не фантазия. Знание.
— Почему ты раньше не сказал? — мой голос звучит тише, чем хотелось бы.
— Потому что это не история для первого знакомства. — Он делает шаг назад, отдаляясь не только физически.
Тиканье становится громче. Оно заполняет пространство, вытесняя все остальные звуки. И в этом ритме я вдруг слышу их — голоса, которые он назвал «теми, кто был до нас».
Они не кричат. Не угрожают.
Они ждут.
А я стою посреди зала, где время идёт назад, и понимаю: ничего уже не будет как прежде.
Внезапно часы издают тихий, почти музыкальный звон. Александр резко оборачивается — в его глазах мелькает тревога.
— Что это? — шепчу я.
— Не должно было... — он делает шаг к циферблату, всматривается в переливы света. — Они реагируют на тебя.
— На меня? Но почему?
— Потому что ты её потомок. — Его голос звучит глухо. — Не просто ведьма. Ты из рода, который...
Он обрывает фразу. Часы звенят снова — на этот раз громче, настойчивее. Стрелки начинают двигаться быстрее, всё так же против хода времени.
— Нам нужно уходить, — говорит он, беря меня за руку. Его пальцы холодны, но прикосновение обжигает. — Сейчас же.
— Но...
— Позже. Всё объясню позже. — Он тянет меня к выходу, и я чувствую, как воздух в зале становится гуще, словно сопротивляется нашему уходу.
Когда мы пересекаем порог, часы издают последний, протяжный звон — и всё стихает.
В коридоре царит тишина — непривычная, гнетущая.

Мы бежим по коридору без остановки, и свечи за нами гаснут от ветра, который возникает из‑за нашей скорости. Всё это время он не отпускает мою руку. Сейчас не об этом нужно думать, но я невольно смотрю на его кисть. Я думала, вампиры должны быть холодными, почти как трупы. Но хотя его руки и холодные, в них течёт кровь — я чувствую пульсацию. Нежное прикосновение... Хотя он держит меня достаточно крепко — так, что я наконец кричу:
— Может, остановимся? Моё дыхание совсем сбилось!
Он оборачивается, понимает, что я всё‑таки не могу бежать так быстро, как он. На секунду его зрачки становятся красными, а клыки будто удлиняются. Он резко притягивает меня к себе, поднимает и бежит ещё быстрее. От неожиданности я закрываю глаза и прижимаюсь к его плечу. Но уже в следующую секунду чувствую прохладу — мы на улице.
Я отстраняюсь, моргаю, пытаясь восстановить зрение, и понимаю: мы в саду. Вокруг — школа. Получается, этот сад внутри школы: словно из центра здания вырезали квадрат, чтобы его разместить. Тёмные силуэты деревьев вырисовываются на фоне бледно‑лилового неба, а между ветвями мерцают редкие звёзды, будто рассыпанные кем‑то намеренно для создания зловещей красоты.
Вампир опускает меня на землю. Ноги подкашиваются, но он держит меня за руку, и я не падаю. Наконец я встречаюсь с его взглядом — краснота в зрачках исчезла, вернулись карие глаза. В их глубине мне чудится что‑то древнее, нечеловеческое.
— Что это было?! Ты с ума сошёл?! — не выдерживаю и кричу на него.
— По‑твоему, сходить с ума — это спасать твою жизнь, — твёрдо отвечает он. Его голос звучит ровно, почти холодно, но в нём проскальзывает едва уловимая нотка раздражения.
— По‑моему, ненормально так хватать меня и тащить непонятно куда!
Он подходит ближе, но наши руки всё ещё соединены. Его глаза бегают по моему лицу, словно пытаются прочесть то, что я сама пока не могу осознать. Я чувствую, как между нами нарастает странное напряжение — не враждебное, но и не дружеское. Что‑то среднее, от чего по спине бегут мурашки.
— Если ты успокоишься, я тебе всё объясню.
— Сам успокойся! — вырывается у меня, и я тут же жалею о резкости. Но отступать поздно.
Он смотрит в небо, медленно выдыхает и снова переводит взгляд на меня. В его глазах мелькает что‑то, похожее на усмешку.
— Ладно, Айла, лунная девочка. В твоём имени много волшебства, а в тебе его ещё больше. — Он опускает взгляд на мои руки, на пальцы, которые лежат в его ладони, притягивает мою руку ближе и всматривается в браслеты. Затем резко поднимает глаза: — Зачем ты их надела?
Я молчу, не зная, что ответить. Внутри меня борются два чувства: желание довериться ему и страх, что он не поймёт.
— Мой парень надел их на меня для защиты.
— Для защиты?! Ты с ума сошла! И ещё говоришь что‑то мне... Кто добровольно наденет эти оковы? — Его голос становится жёстче, пальцы сжимают моё запястье чуть сильнее.
— Ты не понимаешь.
— Нет, это ты не понимаешь. Это как кандалы для волшебника. Я много раз видел такие браслеты, но с такими рунами — впервые.
— Возможно, это и кандалы. Но они защищают окружающих и меня саму от моей тёмной стороны.
В голове мелькает мысль: моя тёмная сторона давно молчит, будто обижается, что я не обращаю на неё внимания. Или ждёт своего часа.
— Тебе их нужно снять.
— Я не могу этого сделать. И не хочу.
— Ты не хочешь узнать, на что способна? Разве ты хочешь прятаться всю жизнь от того, кто ты есть?
Его слова задевают за живое. Я смотрю на него, пытаясь понять: он действительно верит в то, что говорит, или просто испытывает меня?
— Возможно. Ты хоть раз видел тёмную ведьму, которая была доброй и доброжелательной?
— Она стоит передо мной.
— Ты ничего не знаешь.
— Может, я и не знаю. Но я вижу, чувствую, слышу. Ты не можешь быть злой.
— Ты сделал этот вывод, пробыв со мной полчаса!
— Во всяком случае, ты не можешь быть хуже, чем я.
Между нами повисает тяжёлая пауза. Я чувствую, как воздух становится гуще, словно пропитанный невысказанными словами и скрытыми смыслами.
— Ладно. Всё. Объясни мне, что было.
— Так вот. У тебя много магии — даже с этими браслетами. Часы реагируют на свою соперницу. Эти часы создала когда‑то богиня Света. Она наделила всех существ магией, которые страдали. Так появились светлые ведьмаки и тёмные ведьмы. Они нужны были для равновесия. И вот часы поняли: с тьмой надо бороться.
— Значит, мне здесь не место.
— Я так не думаю.
— Ну что же мне делать?
— Пока я не знаю точно. Но не заходи больше в этот зал — по крайней мере, пока мы не поймём, что с этим делать.
Я осознаю, что весь разговор мы держимся за руки. Смотрю на наши ладони и понимаю: он держит меня так, будто не хочет, чтобы я убежала. Или будто боится, что я исчезну. Он замечает мой взгляд и отпускает мою руку — слишком резко, как будто опомнился.
— Кто твой парень? Если он знает про браслеты, значит, он маг.
— Это не твоё дело.
— Мне хочется знать лицо злодея.
— Он учится здесь. Его зовут Никита. Он светлый ведьмак. Достаточно для тебя информации? Через неделю мы с ним встретимся.
— Вот оно как...
Его лицо становится серьёзным, губы поджимаются. Он качает головой и горько вздыхает.
— Ты уверена в нём?
— Конечно. Мы с ним уже давно знакомы — с детства. Наши родители дружат.
— В тени есть то, что всегда прячут от света, — говорит он на выдохе.
— Что это значит?
— Это не моё дело, — повторяет он мои слова, приближаясь к моему лицу. Его дыхание касается моей кожи, и я невольно задерживаю своё. — Пойдём. Я провожу тебя до общежития. Все нужные места я тебе уже показал. С остальным разберёшься сама.
— Но мы даже половину зданий не прошли!
— Ты вправду хочешь возвращаться ночью по закрытому зданию с страшным вампиром?
— Когда ты так говоришь, желание пропадает — уж точно.
Только тогда, когда он оборачивается, я разглядываю то, что находится по сторонам. Это сад, где посажены яблони. Сейчас как раз сезон. На четырёх сторонах стоят четыре разные яблони — у всех яблоки разных цветов: красные, жёлтые, зелёные и чёрные. На чёрных мой взгляд задерживается дольше — впервые вижу такой цвет. Они выглядят почти неестественно, как будто впитали в себя тьму ночи. По саду разбросаны скамейки. В голове я уже отмечаю: буду сидеть здесь и читать любимую книжку. Очень надеюсь, что здесь есть библиотека. Под ногами — зелёный газон. По стенам разбросаны кусты роз. Их тёмно‑красные бутоны кажутся каплями крови на фоне бледной листвы. Рука невольно тянется сорвать для себя цветок.
Но Александр хватает меня за запястье.
— На твоём месте я бы не советовал трогать эти цветы.
— Почему?
— Их сажают сёстры — колдуньи. Три сестры. Одну из них ты уже видела — Анастасию. Она отвечает за порядок в школе и соблюдает все правила. Цветы сажает сестра Камила. Они ядовиты.
Я резко отдёргиваю руку, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— А кто третья сестра?
— Сестра София. Она самая старшая. Она как раз встретит тебя в общежитии.
— Понятно.
Мы идём молча. Между нами повисает странное напряжение — будто невидимая нить, которая то натягивается до предела, то ослабевает. Я ловлю себя на мысли, что хочу разорвать её, но одновременно боюсь.
Проходим через несколько дверей, выходим на задний двор. Там стоят два здания — как я и думала. В редких окнах горит свет. Здания по три этажа. Если одно выглядит как современная коробка, то второе — словно замок. Вампир поворачивается туда, где попроще, и, как джентльмен, открывает мне парадную дверь.
Я вхожу, оглядываюсь. Глаза ужасно устали — столько нового за день. Здесь всё выполнено в современном стиле, ни капли намёка на то, что тут есть что‑то старинное. Под ногами чёрно‑белая плитка, стены выкрашены в бежевый цвет. Передо мной — ещё одна стойка регистрации. Из‑за неё выглядывает милая старушка и улыбается со всем радушием. Я невольно вздыхаю: приятно видеть людей, которые не выглядят как модели или, наоборот, как чудовища.
Александр подходит к ней, что‑то шепчет. Они переговариваются, и она сует ему в руки ключи.

Я подхожу ближе и здороваюсь с бабушкой. Её седые волосы уложены в хвостик. На ней чёрное платье, доходящее до самых ног, но оно не выглядит мрачным — в нём есть какое‑то тихое достоинство. Глаза у неё тусклые, побледневшие от долгой жизни, за квадратными очками — мудрость, которую не спрячешь.
— Здравствуйте, я Айла.
— Здравствуй, дорогая, — отвечает она мягким, обволакивающим голосом. От этого тона внутри что‑то расслабляется, и я ещё острее чувствую, как хочу спать. — Проходи. Александр проводит тебя до комнаты.
Я иду за Александром по скрытой за стеной лестнице. Каждый шаг отдаётся лёгкой дрожью в ногах — день выдался слишком насыщенным.
— На какой этаж нам нужно подняться? Тут нет лифта, — спрашиваю, глядя на уходящую вверх спираль ступеней.
Он оборачивается, в глазах — едва заметная усмешка:
— На третий. Думаю, дотуда ты сможешь дойти сама.
— В любой другой день — невозможно. А сегодня я прошла через Чёртов лес.
— Ну, не называй так священный лес! — его голос звучит строго, но без злости.
— Как можно назвать священным то, где ходят такие твари?
— Ты про леших?
— Мы видели сегодня его жену.
— Она лапочка. Всех встречает новых лиц.
— Зачем она это делает?
— Хочет позвать на чай, — в его тоне проскальзывает игривая нотка, но тут же исчезает.
— Ладно, не отвечай.
Мы доходим до конца коридора. Перед нами — дверь с номером 313. «Ну и номерок попался! Это число будет окружать меня везде», — думаю я, невольно задерживая взгляд на тёмных цифрах.
Александр открывает дверь, протягивает мне ключи:
— На этом наши пути расходятся. Будь осторожна, лунная девочка.
— Ты уже придумал мне прозвище? — я стараюсь говорить легко, но в груди что‑то сжимается.
— Ну, это же твоё имя.
— А что значит твоё?
— Защитник людей.
Я делаю шаг к нему, остаюсь на пороге комнаты. Между нами — расстояние, которое можно преодолеть одним движением, но мы оба словно ждём чего‑то.
— Моя сущность противоречит моему имени. Как, в общем, и твоя. Но в твоём случае ты как будто больше придерживаешься его.
Он молчит. В полумраке коридора его глаза кажутся почти чёрными, а черты лица — резче, чем обычно. Я чувствую, как воздух между нами становится гуще, словно пропитанный невысказанными словами.
— Я так устала... — вырывается у меня почти шёпотом.

Он медленно поднимает мою руку — движения плавные, почти ритуальные. Его губы касаются тыльной стороны ладони, и по телу пробегает волна странного тепла, от которой сердце сбивается с ритма. Этот поцелуй — не романтический, но в нём есть что‑то древнее, значимое, будто он ставит незримую печать.
В ту же секунду он отпускает мою руку и... исчезает. Просто растворяется в воздухе, будто его и не было. Только лёгкий сквозняк колышет прядь моих волос.
Я застываю, прижимая ладонь к груди. Щеки горят, дыхание сбито. Что это было? Зачем он это сделал? В голове — хаос из вопросов без ответов.
Не в силах больше стоять в коридоре, я резко захожу в комнату и закрываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной, всё ещё чувствуя призрачное прикосновение на коже.
«Это не просто прощание. Это было... предупреждение? Обещание? Или испытание?»

Сажусь на край кровати, закрываю глаза. Но даже в темноте перед внутренним взором стоит его образ — и этот странный, многозначительный поцелуй.
Где‑то вдали — тиканье часов. Оно становится громче, будто отсчитывает секунды до чего‑то неизбежного.

Внезапно входная дверь снова открывается. Я вздрагиваю, думая, что это вернулся Александр. Но на пороге стоит девушка. У неё пышные рыжие волосы, озорные голубые глаза и широкая, почти ослепительная улыбка.
— Вот так сюрприз! — её голос звучит звонко и беззаботно, контрастируя с тяжёлой атмосферой, которая всё ещё витает в комнате после ухода Александра.
— Кто ты? — спрашиваю я, невольно делая шаг назад.
— Я твоя соседка, Кристин, — она улыбается ещё шире, будто наша встреча — самое радостное событие за весь день. — Ну что, познакомимся поближе?