Глава:9 «Боль»

Вторая половина дня тонула в тупой, пульсирующей боли. Голова раскалывалась так, что перед глазами плыли тёмные пятна, но пропускать занятия я не собиралась. Натянув на лицо улыбку — ту самую, которую в школе называли «мертвецки бодрой», — я добрела до актового зала.
Здесь, на ступенчатых рядах с четырёхместными скамьями, собрались все десятые и одиннадцатые классы. Впереди — сцена с потрёпанными красными подхватами, позади — пыльный прожектор, нацеленный в экран, будто дуло старинного орудия.
До начала оставалось десять минут. Я сидела в одиночестве, перебирая в голове обрывки дня.
На первом уроке я узнала, что сильна. Слишком сильна. Это одновременно пугало и будоражило — не каждый день обнаруживаешь в себе бездну, которую не можешь измерить. Потом были анкеты: уровень силы, базовый дар, преобладающий дар... Тёмная магия — подтверждена на 80 %. А вот с преобладающим даром вышла заминка. Я пересчитывала пальцы, словно мантру: «Большой — десять раз, указательный — десять раз...» — пытаясь унять дрожь и заглушить боль.
Закрыв глаза, я откинулась на спинку скамьи. Медсестра отсутствовала, а дежурная из медпункта лишь развела руками: «Обезболивающее? Держи. Хотя, честно, сомневаюсь, что поможет». Кожа была бледной, как у привидения. Кто‑то посоветовал вернуться в общежитие. «Не дождётесь», — подумала я, глядя на своё отражение в экране телефона.
Никита весь день игнорировал меня. Он выглядел ещё хуже, чем я, но спрашивать не стала — злость жгла горло.
Вдруг чьи‑то руки легли на плечи. Я вздрогнула, резко обернулась — позади сидел Давид.
— Ну что, слишком бодрая? — ухмыльнулся он, но в глазах читалась искренняя забота.
Я попыталась улыбнуться, но вышло криво:
— Если скажешь ещё раз про «слишком», я тебя заколдую. Но не насмерть — ты мне ещё нужен.
Он рассмеялся, чуть ослабив хватку:
— Ладно, исправлюсь. Как ты на самом деле?
Я вздохнула, опустив взгляд:
— Как разбитое зеркало. Всё острое и колкое.
Давид наклонился ближе, понизив голос:
— Знаешь, даже разбитое зеркало иногда отражает что‑то прекрасное. Особенно когда рядом тот, кто умеет смотреть под правильным углом.
Я фыркнула, но без раздражения:
— Ты сейчас пытаешься быть поэтичным или просто тренируешь навыки обольщения?
— А что, если я просто хочу, чтобы ты улыбнулась? — Он подмигнул, и на щеке появилась ямочка. — Хотя, признаю, навыки обольщения тоже не помешают. Для общего развития.
Я покачала головой, но внутри стало чуть теплее:
— У меня есть парень, Давид. Ты это знаешь.
Он поднял руки в шутливом жесте капитуляции:
— О, я ни на что не претендую! Просто... беспокоюсь. Как друг. — Его голос стал мягче. — Ты выглядишь так, будто вот‑вот рассыплешься на осколки.
Я сжала кулаки, сдерживая волну раздражения:
— Я не рассыплюсь. Просто... сегодня не мой день.
Давид неожиданно наклонился и легко коснулся губами макушки моих волос. Это был чисто дружеский, почти братский жест — тёплый и обезоруживающий.
— Вот. Теперь ты официально защищена от злых духов и плохого настроения. По крайней мере, на пять минут.
Я не смогла сдержать смешок:
— И как долго действует это заклинание?
— Пока не закончится лекция. Потом придётся повторить. — Он широко улыбнулся. — Но серьёзно, если станет совсем плохо — скажи. Я тут.
Тишина между нами стала уютной, почти домашней. Я хотела что‑то ответить, но тут заметила Никиту.
Он шёл прямо ко мне, мрачный, как грозовая туча. Мы не улыбнулись друг другу. Он молча сел рядом, а за ним — Кристина. Она махнула мне, но её улыбка погасла, стоило ей встретиться взглядом с Никитой. Знают друг друга? Возможно. Но сейчас мне плевать.
С другой стороны приближался Александр. Сердце замерло. Мы не виделись с первого урока, а он просто исчез. Теперь он сел рядом. Справа — парень. Слева — друг. Почему с Давидом всё ясно, а с Сашей — туман?
Мои руки лежали на подлокотниках: одна — рядом с кулаком Никиты, другая — возле ладони Александра. Судьба шепчет: «Выбирай». А выбора нет.
Я встретилась взглядом с Сашей. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькнуло что‑то тёплое. Мы смотрели друг на друга слишком долго. Наконец, он тихо произнёс:
— Ты дрожишь.
Я опустила глаза на свои пальцы, действительно дрожащие:
— Просто холодно.
— Не ври, ты снова на грани.
— Почему ты всегда оказываешься рядом в такие моменты?
— Потому что ты не одна.
В этот момент я перевела глаза на Никиту: его губы были сжаты, кулаки — до белизны костяшек. Глупость. Надо исправить. Я накрыла его кулак своей ладонью. Он был холодным. Спустя мгновение его пальцы расслабились, и он сплел их с моими.
В этот момент я заметила, что Кристина смотрит на наши руки. Но, поймав мой взгляд, тут же отвернулась.
И тут головная боль вспыхнула с новой силой. Второй браслет едва ощутимо нагрелся. Горло сдавило, тошнота подкатила к горлу. Мир поплыл. Я чувствовала, как теряю сознание.
— Айла, ты меня слышишь? — Голос Александра прорвался сквозь туман. Он схватил мою руку, впиваясь взглядом в мои глаза. — Не закрывай глаза. Смотри на меня.
Его пальцы сжали мою ладонь. Я ощутила, как по венам течёт магия, как серебро засветилось под кожей. Зрение вернулось, воздух наполнил лёгкие.
Я распахнула глаза. Урок уже шёл. Никиты рядом не было. Кристина подпирала голову кулаком, глядя куда‑то вдаль.
— Что произошло? — прошептала я, стараясь не мешать лекции.
— Ты начала отключаться. Я отдал часть силы. Ты выглядела... — Он запнулся, подбирая слова. — Как будто вот‑вот исчезнешь.
Я невольно коснулась его рукава:
— Спасибо.
— Не благодари. — Он чуть улыбнулся. — Это ведь взаимно.
— А где Никита?
— Ушёл, когда я тебя схватил. — В его голосе проскользнула тень раздражения. — Хотя, кажется, он и так уже всё решил.
Я почувствовала укол обиды, но Саша продолжил, понизив голос:
— Слушай, я знаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться в этом... Но ты заслуживаешь, чтобы с тобой разговаривали, а не молчали, — тихо повторил Александр, не отводя взгляда.
Я молча кивнула, чувствуя, как тепло его руки смешивается с холодом внутри. В груди что‑то сжалось — то ли от слабости, то ли от странного, пока ещё неосознанного ощущения.
— Зачем мне магия, если её и так слишком много? — спросила я, сама не зная, кому адресую вопрос.
— Это мы ещё выясним. В тебе сейчас — ни капли. — Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моей щеки. — Надо найти место протечки.
Я вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Вместо этого поймала его взгляд и тихо сказала:
— Ты всегда находишь способ меня удивить.
В его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное. Он улыбнулся — не насмешливо, как часто бывало у Давида, а по‑настоящему, будто делился чем‑то сокровенным.

Звонок разорвал тишину, словно выстрел. Я рванула из актового зала — не думая, не выбирая пути. Внутри бушевал ураган: боль, гнев, недоумение. Ноги несли меня вперёд, будто знали дорогу лучше разума.
Коридор плыл перед глазами. Я видела только его — Никиту — у окна. Он листал книгу с таким сосредоточенным видом, будто искал в ней ответы на все мировые загадки. А для меня эта книга была ключом к разгадке его тайны.
Я подскочила к нему. Он резко захлопнул обложку, но я успела разглядеть: Моя книга. Мой дневник. Мои мысли.
— Это моя книга! — голос сорвался на крик. — Откуда она у тебя?!
Он даже не вздрогнул. Повернулся ко мне с ледяной усмешкой:
— Ошибаешься. Это библиотечная книга.
— Не ври мне! — эхо моего голоса заметалось между стен. — Ты копался в моих мыслях! В моей душе! Что ты искал там?!
Никита медленно поднялся. Его тень накрыла меня целиком — как будто сама тьма обступила со всех сторон.
— Что тебе нужно от меня? — процедил он, и в его глазах не было ничего, кроме презрения.
— Правда! — я шагнула вперёд, несмотря на ледяной взгляд. — Вся правда! Почему ты избегал меня? Почему смотрел сквозь меня? Почему...
— Потому что ты — пустое место, — перебил он, и каждое слово било, как нож. — Ты думала, я люблю тебя? Смешно. Ты была лишь источником силы.
Внутри что‑то хрустнуло. Не кость — что‑то глубже. Душа? Сердце?
— Браслет, — продолжил он, разглядывая свои ногти с видом человека, которому смертельно скучно. — Тот, что ты носила на запястье. Он выкачивал твою магию. Твою силу. Твою жизнь.
Я схватилась за руку. Пусто. Только шрам — бледный след от того, что когда‑то казалось символом нашей любви.
— Но как... почему... — слова застревали в горле.
— Потому что я слаб, — он рассмеялся, и этот смех был хуже любой пощёчины. — А ты — сильная. Слишком сильная. Мне нужно было уравнять шансы.
Слезы текли, но я их не чувствовала. Всё тело онемело.
— Мои родители... они знали? — прошептала я.
— Конечно, нет. Ты даже не догадалась спросить. — Он склонил голову, разглядывая меня, как редкий экспонат. — Знаешь, что самое забавное? Ты верила каждому моему слову. Такая наивная. Такая доверчивая.
— Ты... ты не можешь так... — я покачала головой, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли.
— Могу. И делаю. — Он шагнул ближе, и его голос упал до шёпота: — Я никогда тебя не любил. Ты была инструментом. А теперь... теперь ты мне не нужна.
Мир почернел по краям. Я едва держалась на ногах.
— Значит, все эти годы... наша дружба... наши обещания... — голос дрожал.
— Игра. — Он пожал плечами. — Хорошая, долгая игра. Ты отлично справлялась.
Ярость вспыхнула внезапно — как молния в тёмном небе.
— А другие девушки? — выплюнула я. — Ты ведь не ограничивался мной, да?
На его лице расцвела самодовольная улыбка:
— Конечно. Посмотри вокруг. Сколько красивых девушек. Ты думаешь, я ждал бы тебя годами? — Он обвёл рукой коридор. — Они все лучше тебя. Но у них не было того, что нужно мне. Твоей магии.
Каждое слово — удар. Каждое — нож в сердце.
Он двинулся мимо, задев меня плечом. Я развернулась, схватила его за рукав:
— Посмотри на меня! — в голосе звенела сталь. — Посмотри и скажи это снова!
Он обернулся. В его глазах не было ни капли сожаления. Только холодное удовлетворение.
И тогда я ударила.
Пощёчина прозвучала, как выстрел. Моя ладонь обожгло болью, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.
Магия вырвалась наружу — чёрная, густая, как смола. Она обвила нас обоих, окрасившись в багровые тона. Мои глаза пылали зелёным огнём, а в ладонях пульсировала сила, которую я больше не могла сдерживать.
Никита отшатнулся. На его щеке алел отпечаток моей руки. В глазах мелькнул страх — первый настоящий эмоцией за весь разговор.
— Ты... — он запнулся. — Ты опасна.
— Я? — я рассмеялась, и звук этот был похож на скрежет стекла. — Это ты сделал меня такой!
Он бросил книгу и бросился прочь. Я осталась стоять, сжимая в руках потрёпанный томик — мою жизнь, мою душу, мои секреты.
Зеркало напротив отразило меня. Но это была не я. Вокруг клубился красно‑чёрный туман, а глаза светились ядовитым зелёным.
Я закричала — от боли, от предательства, от осознания, что всё, во что я верила, было ложью.
Зеркало треснуло. Магический шар на подоконнике разлетелся вдребезги.
Всё вокруг рушилось. Я рушилась.
Моя любовь, моя преданность — растоптаны человеком, который притворялся моим спасителем.
А он уходил по коридору, не оборачиваясь. Даже не пытаясь понять, что оставил после себя.
Что ждёт меня дальше?
Не знаю.
Но одно ясно точно: прежней Айлы больше нет.