Глава: 5 «Как пахнет ожидание»

Холодная вода обжигает кожу — каждая капля словно крошечная иголка. Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие свежестью утреннего воздуха, и наконец открываю глаза. В зеркале — моё отражение: мокрые пряди прилипли к лбу, глаза чуть припухли от недосыпа.
Шесть дней в Часовой школе. Шесть дней, как я в этом странном мире, где время течёт по‑другому. Завтра последний день лета — и приедет Никита.
Сердце сжимается в предвкушении. Мы переписывались всего пару раз, но его сообщения согревали: «С нами всё будет хорошо. Наши чувства не погасли».
Но почему тогда в груди — ледяной осколок сомнения?
Всё портит он. Александр.
Я до сих пор не могу понять эту странную тягу к человеку, с которым даже толком не разговаривала. После нашего прощания у моей комнаты он ни разу не взглянул в мою сторону, будто мы никогда и не встречались. А ведь тогда, в полумраке коридора, он взял мою руку и мягко прикоснулся губами к коже — мимолётно, почти невесомо. Этот жест до сих пор живёт в моей памяти, тёплый и тревожный одновременно.
Каждый раз, замечая его вдалеке, я чувствую, как внутри что‑то трепещет. А он... он ведёт себя так, словно я — пустота. Словно я не существую.
И от этого хочется кричать.
Двумя руками откидываю мокрые волосы назад — наконец‑то лицо свободно. Я так устала от этих длинных прядей, которые, кажется, тянут меня вниз, как якорь.
Подстричь? Нет, не могу.
В глубине души живёт страх: если я отрежу хоть сантиметр, то потеряю что‑то важное. Будто эти волосы — тонкая нить, связывающая меня с той, прежней Айлой, которая ещё не знала о тьме внутри себя.
Сжимаю губы и берусь за расчёску. Каждое движение даётся тяжелее, чем вчера. Гребень скользит по спутанным прядям, и я невольно вспоминаю, как мама в детстве пела, расчёсывая мне волосы.
«Моя маленькая принцесса...»
Сейчас от той девочки осталось только зеркало в глазах.
Собрав волосы в тугую косу, я чувствую себя чуть увереннее. Теперь я готова встретить новый день — и тех, кто ждёт меня за дверью.
Выхожу из ванной — рассветные лучи уже заливают комнату золотистым светом. Кристин нет на кровати. Опять рано встала?
За эту неделю мы с ней... подружились? Да, пожалуй. Она такая лучезарная — смеётся звонко, говорит быстро, всегда готова помочь. Но что‑то в её доброте кажется мне ненастоящим.
Почему она так обрадовалась, когда меня поселили к ней? Мы ведь даже не были знакомы. И каждый раз, когда я ловлю её взгляд, в нём мелькает что‑то неуловимое — будто она изучает меня, ищет слабые места.
Может, я просто слишком подозрительна?
Или она действительно что‑то скрывает?
Подхожу к её тумбочке и осторожно беру фотографию в деревянной рамке. Стикеры с сердечками и блёстками магии облепили края, будто кто‑то пытался спрятать старое фото под слоем веселья.
На снимке — Кристин. Её рыжие кудри развеваются на ветру, а улыбка такая широкая, что в уголках глаз собираются лучики‑морщинки. Она прекрасна. По‑настоящему, волшебно прекрасна.
Я невольно провожу пальцем по стеклу.
«Никогда не встречала фей до этого», — думаю я.
Мы ведь похожи: обе колдуем. Но как по‑разному!
Ей достаточно взмахнуть палочкой — и искрящийся шар повисает в воздухе. Мне же нужно шептать заклинания, концентрироваться, чувствовать, как тьма внутри меня пробуждается.
Интересно, каково это — иметь магию, которая слушается без усилий?
Фотографий своих у меня нет. Только отражение в зеркале, которое всё чаще кажется чужим.
Волшебные палочки фей... Они рождаются из крови и плоти. Настоящая часть хозяйки, пропитанная её сущностью. Потому связь между феей и палочкой нерушима. Потому она никогда не предаст.
Но цена этой магии...
Меня передергивает, когда я вспоминаю рассказы о том, как создают эти палочки. Варварские ритуалы, боль, кровь.
Ставлю фото обратно на тумбочку и медленно иду к своей кровати. Она стоит прямо под окном — утром первые лучи солнца касаются моего лица, будто пытаясь согреть.
Комната просторная: шкаф, тумбочка, рабочий стол. Всё, что нужно. Но мне всё равно кажется, что здесь слишком... пусто.
Ложусь на тёплый плед, чувствуя, как солнце прогревает кровь. Смотрю в потолок, а мысли крутятся вокруг одного:
Как пройдёт сегодняшний день?

Я не заметила, как прошёл час. Лёжа, укутавшись в плед, я резко проснулась от скрежета двери по полу. Приподнялась и увидела Кристин: она пыталась тихо пробраться к своей кровати. Но она уже заметила меня — и по её лицу было понятно, что её затея раскрыта.
Я легонько приподняла уголки губ, тем самым приветствуя её. В груди тут же затеплилось странное чувство — будто я рада её видеть, но в то же время... насторожена. Почему‑то каждое её движение последнее время заставляет меня всматриваться, искать подвох.
«Может, я просто слишком подозрительна? — мелькнуло в голове. — Или это школа так на меня действует?»
— Что делала? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она схватилась за свой пучок волос — из‑за кудрей он смотрелся небрежно — и отвела взгляд в сторону стены. На секунду мне показалось, что она покраснела, но в утреннем полумраке трудно было разобрать.
— Гуляла, — ответила она высоким тоном, что было нехарактерно для неё.
«Гуляла? В шесть утра? В этом лесу, где даже днём не всё спокойно?»
Я подавила желание задать ещё десяток вопросов. Вместо этого просто кивнула:
— Гуляла в шесть утра?
— Да. Люблю свежий воздух, — она часто заморгала, избегая моего взгляда, и поспешила перевести тему: — Как насчёт пойти позавтракать?
Внутри что‑то сжалось. Я знала — это её способ уйти от разговора. Снова. Но спорить не стала.
«Ладно. Пусть будет завтрак. Может, за едой она расслабится и скажет правду?»
Я сдалась под напором её резкой смены темы и кивнула. Быстро накинув футболку и джинсы, мы спустились в столовую школы.
— Завтра уже все приедут, — прервала Кристин наше молчание по пути.
Её голос звучал бодро, почти весело. Но я уловила в нём нотку напряжения. Или мне только показалось?
— Да, — тихо согласилась я, глядя вперёд.
— Ну ты, наверно, ждёшь только одного человека, — с ухмылкой спросила она.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
«Почему она всегда говорит об этом? Знает что‑то? Или просто дразнит?»
— Не знаю... Честно, я очень жду. Но как будто бы он не хочет со мной видеться, — призналась я, сама удивляясь, как легко сорвались с языка эти слова.
— Ты только придумываешь себе это всё.
— Возможно, ты права... Но почему же он не пишет мне? — я сжала пальцы в кулаки. — Мы ведь не чужие. Почему так сложно написать пару слов?
— Ну, может, занят.
— Не вижу ничего сложного в том, чтобы написать мне пару слов, — я почувствовала, как в горле встал ком. — Это ведь не требует много времени.
— Мужчины... Что с них взять, — вздохнула Кристин, и в её голосе прозвучала такая усталая мудрость, что я невольно взглянула на неё с новым интересом.
«Неужели и у неё есть своя история? Или это просто общие слова?»
На этом наш разговор закончился. Мы вошли в роскошную столовую.
Обычно я завтракала одна и позже всех, так что полупустая столовая к моему приходу становилась совсем пустой. Но сейчас половина учеников уже приехала.
Странное ощущение — будто мы с Кристин окружены невидимым барьером. Столик, за которым мы сели, оставался свободным: все, кто хотел к нам присоединиться, заметив нас, тут же меняли направление и шли к другим столам.
«Почему? Что в нас такого? Я‑то точно никому не мешаю...»
Я покосилась на Кристин. Она спокойно накладывала себе еду, будто не замечала этого молчаливого отчуждения. Но я‑то видела — её пальцы чуть дрожали, когда она брала вилку.
«Она тоже это чувствует. Просто делает вид, что всё нормально».
Впрочем, я не возражала против одиночества. Не люблю, когда вокруг много людей во время еды: мне кажется, что все смотрят на меня, и от этого я становлюсь ужасно неуклюжей. Каждый раз, когда кто‑то проходит мимо, я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, боясь сделать что‑то не так.
«Вот бы сейчас оказаться где‑нибудь в тихом уголке. Где никто не смотрит. Где можно просто быть собой...»

Я молча ковыряла вилкой омлет, чувствуя на себе взгляды — не прямые, а украдкой, словно ученики школы пытались разгадать, что связывает меня с Кристин. Она же, будто не замечая напряжённой тишины, непринуждённо намазывала масло на булочку.
— Знаешь, — вдруг произнесла она, поднимая глаза с притворной заботой, — тебе стоит быть осторожнее.
Я замерла.
— О чём ты?
Кристин наклонилась ближе, её голос упал до шёпота, но в нём звенела сталь:
— Ты слишком... открытая. Здесь это не ценят. Люди любят находить слабости, чтобы потом ткнуть носом.
Внутри всё сжалось.
«Она что, упрекает меня? Или предупреждает?»
— Я не понимаю, — я сглотнула, пытаясь сохранить ровный тон. — Ты говоришь так, будто я уже что‑то сделала не так.
Она рассмеялась — легко, мелодично, но взгляд оставался холодным.
— Ой, Айла, ты всегда всё драматизируешь. Я просто забочусь о тебе. — Она откинулась на спинку стула, скрестив руки. — Но если хочешь, можешь и дальше верить, что все вокруг добрые и честные.
Её слова жалили, но я не могла понять — почему.
«Почему она так говорит? Разве я давала повод?»
— А ты... — я запнулась, подбирая слова, — ты сама‑то веришь в то, что говоришь?
Кристин замерла на секунду, потом улыбнулась — медленно, с намёком на что‑то, чего я не могла уловить.
— Конечно. Иначе зачем бы я тут сидела? — Она оглядела столовую, и я заметила, как несколько учеников тут же отвели глаза, будто боялись встретиться с ней взглядом. — Я знаю, как работает эта школа. И если ты хочешь выжить, тебе стоит прислушаться.
Мне стало душно.
«Выжить? Это что, война?»
Я хотела ответить, но не успела.
В столовую вошёл Александр.
Он двигался так, словно пространство само расступалось перед ним. Чёрная рубашка, идеально выглаженная, подчёркивала бледность кожи, а глаза — холодные, как лёд — скользнули по залу, не задерживаясь ни на ком.
Но когда он прошёл мимо нашего стола, его шаги замедлились.
Кристин резко выпрямилась, её улыбка стала шире, но в ней не было тепла.
— Александр, — пропела она, растягивая гласные. — Как мило, что ты решил почтить нас своим присутствием.
Он остановился. Медленно повернул голову.
— Кристин, — его голос звучал ровно, почти равнодушно. — Не припомню, чтобы я спрашивал твоего разрешения.
Она не смутилась. Наоборот, откинула голову, будто наслаждалась игрой.
— О, конечно. Ты же всегда сам решаешь, где тебе быть. — Она кивнула на свободный стул. — Присоединишься?
Александр посмотрел на стул. Потом на меня.
Всего секунда.
Но в этот миг я почувствовала, как воздух между нами сгустился.
— Нет, — коротко ответил он, не отводя взгляда. — У меня дела.
И ушёл.
Кристин проводила его взглядом, и на её лице мелькнуло что‑то... нехорошее.
— Забавный, — пробормотала она. — Но слишком высокомерный.
Я молчала, всё ещё чувствуя след его взгляда на своей коже.
«Что это было? Почему он посмотрел на меня?»
А Кристин уже снова улыбалась, будто ничего не произошло.
— Так вот, — продолжила она, как ни в чём не бывало. — Если хочешь, я могу научить тебя, как здесь выживать. Но для этого нужно перестать быть такой... наивной.
Её голос звучал ласково, но в глазах горел огонь — не доброты, а чего‑то иного.
«Игры. Правила. Выживание.
Неужели это и есть моя новая реальность?»

Я резко выдохнула, чувствуя, как внутри закипает негодование.
— Знаешь, у меня скоро появится аллергия на перемены твоего настроения.
Кристин замерла, потом медленно повернула ко мне лицо:
— О чём ты говоришь?
Я повернулась к ней, глядя прямо в глаза. Теперь не отворачивалась — пусть видит, что я не собираюсь играть в её игры.
— Когда мы с тобой наедине, ты добрая, милая девушка, которая хохочет, мило улыбается. А как только мы попадаем в общественное место — ты превращаешься в такую стерву.
Она, видимо, не ожидала таких резких слов. На секунду её лицо дрогнуло, но тут же приняло привычное выражение — высокомерное, отстранённое. Демонстративно закатила глаза:
— Ну вот опять. Ты всё время что‑то придумываешь себе в голове.
Я сжала край стола, стараясь не сорваться.
— Не оставляй меня дурой. Возможно, ты считаешь меня наивной — может, это и так. Но не настолько, чтобы обманывать саму себя. Я вижу, что ты что‑то скрываешь.
Кристин выпрямилась, её губы искривились в холодной улыбке.
— Как я понимаю, на этом наш с тобой разговор окончен.
Резко встала, оттолкнула от себя поднос с едой — тарелка с глухим стуком ударилась о стол, несколько капель кофе выплеснулись на скатерть. Она демонстративно вскинула голову, окинула взглядом окружающих — словно ждала аплодисментов — и направилась к группе девушек у окна.
Те встретили её смехом и приветственными возгласами. Все как на подбор: высокие, стройные, с яркими волосами — розовыми, синими, бирюзовыми. Феи. Конечно. Они обступили Кристин, словно защищая её от мира, от меня.
Я осталась сидеть, чувствуя, как злость пульсирует в висках.
«Как она смеет так со мной поступать? Мы ещё не настолько сильно подружились, чтобы манипулировать мной. Может, я многого не понимаю в этом мире? Может, я наивна? Но я не дам себя в обиду».
Подняла взгляд. Кристин что‑то оживлённо рассказывала подругам, время от времени бросая на меня взгляды — то ли проверяя, наблюдаю ли я, то ли наслаждаясь эффектом.
А потом мой взгляд случайно скользнул к тому самому столику у окна, где недавно сидел Александр. Его уже не было — видимо, ушёл, пока мы спорили. Но на стуле ещё лежала его книга, забытая или оставленная намеренно.
«Почему он вообще сюда зашёл? И почему так быстро исчез?»
В голове всплыл его равнодушный взгляд, когда он проходил мимо нашего стола. Тогда он даже не замедлил шаг — будто меня вовсе не существовало. Но потом...

«Он сказал, что мы не будем общаться. Но почему тогда его взгляд задержался на мне? Почему не смог сразу отвернуться?»
Аппетит окончательно пропал. Я взяла поднос, отнесла к мойке, не обращая внимания на любопытные взгляды. Вышла из столовой, чувствуя, как все опускают глаза, когда я прохожу мимо.
«Сейчас мне срочно нужен свежий воздух».
Решительно направилась к саду — тому самому, где недавно пережила странное видение. Где розы шептали что‑то на языке, которого я не понимала. Где время текло иначе.
Шагала по каменным плитам, слушая, как мои шаги отдаются эхом в утренней тишине. В голове крутились вопросы:
«Что скрывает Кристин? Почему Александр ведёт себя так отстранённо? И почему, несмотря ни на что, я чувствую, что они оба — ключевая часть этой загадки?»
Сад встретил меня прохладой и шёпотом листвы.

Откинув голову назад, я почувствовала прохладу деревянной спинки скамейки. Глаза сами собой закрылись — тихий шелест листвы, тёплое прикосновение солнечных лучей сквозь крону дерева убаюкивали, смывали напряжение последних дней.
Дыхание стало ровным, мысли замедлились. Я позволила себе раствориться в этом мгновении: ни тревог, ни вопросов, ни чужих взглядов. Только покой.
Но вдруг — резкий укол в висок. Что‑то маленькое и твёрдое врезалось в кожу. Я вскрикнула, распахнула глаза и инстинктивно отстранилась от скамейки. Огляделась по сторонам — никого. Тишина. Лишь птицы перекликаются где‑то высоко в ветвях.
И тут — новый удар! На этот раз в плечо. Я подскочила, крутанулась на месте. Ничего. Абсолютно пусто. Только дорожка, усыпанная мелкой галькой, да кусты по краям.
— Кто здесь?! — крикнула я, но ответом было лишь эхо моего голоса.
И вдруг — ещё удар. В спину. Я развернулась так резко, что чуть не упала. И тут заметила: камушки. Маленькие, острые, они словно сами по себе отрывались от земли и летели в меня.
— Да что за... — я не успела договорить.
Один за другим камешки становились всё крупнее. Теперь это были уже не безобидные песчинки, а настоящие булыжники размером с кулак. Я пригнулась, закрывая голову руками, и закричала в пустоту:
— Хватит! Хватит!
Но «стрелы» не прекращались. Они свистели в воздухе, ударялись о землю рядом со мной, оставляя небольшие вмятины.
Вдруг передо мной возник... человечек. Низенький, горбатый, с длинными седыми космами, спадающими почти до земли. На голове — ни единого волоска, зато борода до пояса, спутанная и лохматая. Глаза — чёрные, как угольки, а в руках — крошечные грабли, будто игрушечные.
Он уставился на меня с такой злобой, что у меня мурашки по спине пробежали.
— Ты... кто? — выдавила я, отступая на шаг.
— Фолалей! Грядочник этого сада! — проскрипел он, потрясая граблями. — Уходи отсюда, пока жива!
— Что ты имеешь в виду?! — я невольно схватилась за край скамейки, ища опоры.
— Я тебя предупреждаю: уходи! — его голос звучал как скрежет металла по стеклу.
— Но я не могу уйти! Я просто отдыхала...
— Тогда я тебя заколдую! — он взмахнул граблями, и в воздухе засверкали крошечные искры.
В тот же миг он исчез — и появился уже на моей скамейке, где я только что сидела. Я закрыла глаза, инстинктивно прикрывая лицо руками, ожидая нового удара.
И вдруг...
Я почувствовала, как кто‑то крепко держит меня за талию. Резкий рывок — и вот я уже в другом конце сада. Открыв глаза, я увидела его.
Александр.
Он стоял за моей спиной, всё ещё не отпуская руки. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькнуло что‑то... почти насмешливое.
— Ну и аттракцион ты устроила, — произнёс он, слегка приподняв бровь. — В следующий раз предупреждай, если планируешь вызвать местного духа‑садовода.
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто уставилась на него, пытаясь осознать, что произошло.
— Это... это был настоящий грядник? — наконец пролепетала я.
— О, ещё какой настоящий, — Александр отпустил мою талию, но не отошёл. — И очень вредный. Любит пугать новичков. Особенно тех, кто слишком громко дышит на его любимые клумбы.
— Но... я даже не подошла к клумбам! — возмутилась я, оглядываясь на то место, где только что стоял Фолалей.
— А ему и не надо, чтобы ты подошла. Он просто... как бы это сказать... любит драматизировать. — Александр усмехнулся. — В прошлом году он закидал яблоками одного парня, потому что тот слишком громко смеялся.
— Яблоками?! — я невольно рассмеялась, но тут же осеклась. — Хотя, по сравнению с камнями, яблоки — это ещё мило.
— Вот именно. — Он скрестил руки на груди. — Так что, будешь ещё отдыхать в этом саду или предпочтёшь более безопасное место?
Я посмотрела на скамейку, потом на то место, где исчез грядник, и решительно покачала головой:
— Пожалуй, сегодня я пас. Может, завтра попробую снова, когда Фолалей успокоится.
— Мудрое решение, — кивнул Александр. — Кстати, если захочешь посидеть в тишине, есть одно местечко у фонтана. Там он не появляется. Говорит, вода его раздражает.
— Вода? — я удивлённо подняла взгляд. — А что, грядники не любят воду?
— Не то чтобы не любят... — он на секунду задумался. — Просто она смывает их магию. Как дождь смывает мел с асфальта.
Мы оба замолчали, глядя на то место, где недавно бушевал маленький дух. Потом я тихо спросила:
— Почему ты пришёл? Ты ведь не должен был знать, что я здесь.
Александр чуть помедлил, словно выбирая слова. Потом пожал плечами:
— Просто проходил мимо. Услышал крики. Решил проверить.
— «Просто проходил мимо»? — я скептически приподняла бровь. — Ты всегда так случайно оказываешься в нужном месте?
Он усмехнулся, но ничего не ответил. Вместо этого кивнул в сторону выхода из сада:
— Пойдём. Пока Фолалей не передумал и не решил вернуться с подкреплением.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Не от солнца — от его присутствия. И от того, что он снова оказался рядом.
«Интересно, — подумала я, шагая рядом с ним, — сколько ещё сюрпризов таит этот сад? И сколько — сам Александр?»

Я немного погодя успокоилась от шока и начала задумываться: что вообще происходит? Мы куда‑то идём в полном молчании. «Какого чёрта? Почему он всё время меня спасает — а потом ведёт себя как мудак?»
Я посмотрела на него, пытаясь понять, как реагировать. Внутри кипела смесь раздражения и... чего‑то ещё. Чего‑то, что я не хотела признавать.
— Почему ты себя так ведёшь? — выпалила я, не выдержав.
— Как «так»? — он даже не повернул головы, продолжая шагать, откидывая носком ботинка мелкие камешки.
— Вот так! — я резко остановилась и, шагнув к нему, обвела пальцем его фигуру сверху вниз. — То ты добрый паренёк, который вдруг решает спасти меня от злобного грядника, то — холодный и мрачный тип, который целую неделю делал вид, что меня не существует. Ты даже ни разу не поздоровался со мной! А сейчас вдруг... спасаешь. Не должен был.
— Не должен? — он наконец обернулся, бровь чуть приподнята, в глазах — искра насмешки. — А кто устанавливает правила? Ты?
— Я просто хочу понять! — мой голос дрогнул, но я упрямо вздёрнула подбородок. — Почему ты ведёшь себя так?
Он молча шагал дальше, и я, стиснув зубы, поплелась следом. В голове крутилось: «Ну и разговор. Прямо диалог мечты».
Я окинула взглядом его фигуру: классические ботинки, идеально выглаженные брюки, рубашка — будто он собрался на деловую встречу, а не на прогулку по школьному саду.
— Ты всегда так официально одеваешься? — не удержалась я. — Будто на работу.
— Предпочитаю порядок, — коротко ответил он, не глядя на меня.
— А ещё, видимо, предпочитаешь порядок в отношениях, — буркнула я. — Нежелательно, чтоб в школе знали, что мы с тобой общаемся?
— Именно.
— Потому что я испорчу твою репутацию?
— Скорее ты сама не захочешь общаться со мной, когда поймёшь, почему со мной никто не сближается, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Но ты, кажется, уже и так в изоляции.
— Это не изоляция, — я сжала кулаки. — Просто никто не горит желанием дружить с тёмной ведьмой.
— И правильно делают, — его голос прозвучал неожиданно жёстко. — Ты ведь и сама понимаешь почему.
— Потому что боятся? — я вскинула голову. — Думаешь, я опасна?
— Думаю, ты не до конца осознаёшь свою силу. А люди чувствуют это. И правильно держатся на расстоянии.
Я замерла. Внутри что‑то больно сжалось.
— То есть ты считаешь, что я должна быть одна? Потому что «правильно» бояться?
— Я считаю, что ты имеешь право знать, почему вокруг тебя пустота. И почему я тоже не должен с тобой общаться.
— Но ты всё‑таки общаешься. И спасаешь. Почему?
Он остановился. Долго смотрел куда‑то вдаль, будто собираясь с мыслями. Потом тихо сказал:
— Потому что иногда правила стоит нарушать. Даже если потом придётся пожалеть.
Мы снова пошли вперёд. Я пыталась осмыслить его слова, но они ускользали, как тени.
— Куда ты меня ведёшь? — наконец спросила я, чувствуя, что молчание становится невыносимым.
— Это ты идёшь за мной, — парировал он.
— Но ты же позвал и увёл!
— И то верно, — в его голосе мелькнула усмешка. — Хочу показать тебе одно место. Озеро. Вода там всегда одной температуры — и зимой, и летом. Прозрачная, чистая. Я часто туда прихожу.
Я невольно вздрогнула, вспомнив недавнюю встречу с Фолалеем.
— Я ещё не отошла от лишачихи!
— Не бойся, её там не будет, — он обернулся, и в его глазах на миг вспыхнул смех. — Обещаю.
Тишина между нами постепенно менялась. Уже не колючая, не враждебная — скорее настороженная, но с проблесками чего‑то нового.
— Знаешь, — сказала я осторожно, — ты мог бы просто сказать «привет» хоть раз. Без всех этих спасательных операций.
— «Привет» — это слишком просто, — он чуть улыбнулся. — К тому же, ты сама смотрела на меня так, будто я — ходячий справочник по тёмной магии.
— А разве нет? — я невольно рассмеялась.
— Зависит от того, что именно ты хочешь узнать из этого справочника, — его взгляд стал серьёзным, но в уголках губ всё ещё играла усмешка.
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. «Вот же... умеет сбить с толку».
— Ладно, — наконец выдавила я. — Допустим, я хочу узнать... почему ты всегда такой серьёзный?
— Потому что если я начну смеяться, мир рухнет от шока, — он приподнял бровь. — Разве не очевидно?
Я фыркнула:
— Ну конечно. А ещё ты, наверное, боишься, что улыбка испортит твой имидж «мрачного вампира»?
— О, ты уже придумала мне титул. Приятно.
Мы оба рассмеялись, и напряжение, наконец, рассеялось. Я поймала себя на том, что улыбаюсь — по‑настоящему, без задней мысли.
— Так что, — спросила я, шагая рядом с ним, — озеро точно без сюрпризов? Или там тоже живёт какой‑нибудь грядник‑водолаз?
— Только если ты начнёшь бросать камни, — он усмехнулся. — Тогда точно появится.
— Значит, буду вести себя прилично, — я подняла руки в знак капитуляции. — Хотя, судя по всему, это не моя сильная сторона.
— Согласен, — он покосился на меня с лёгкой иронией. — Но, кажется, именно это делает тебя... интересной.
Я замерла на секунду, пытаясь осмыслить его слова. А он уже шагал вперёд, будто ничего не сказал.
«Что это было? Комплимент? Или очередная загадка?»
Но в груди разливалось странное тепло — не от солнца, а от его слов. И от того, что он снова был рядом.

Солнце играло на водной глади, рассыпая по озеру золотые блики. Мы стояли на пологом берегу, и я не могла оторвать взгляд от этой неземной красоты. Вода казалась хрустальной — сквозь неё были видны гладкие камни на дне и неторопливые тени проплывающих рыб.
— Ну что, готова? — Александр кивнул в сторону воды, и в его глазах заплясали озорные искорки.
— Ты серьёзно? — я вскинула брови. — В одежде?
— А почему нет? — он сделал шаг к кромке воды. — Это озеро особенное. Оно не просто холодное или тёплое — оно всегда той температуры, которая тебе нужна. Как будто подстраивается под настроение.
Я подошла ближе, осторожно коснулась воды кончиками пальцев.
— Но... оно же ледяное!
— Только на первый взгляд, — он улыбнулся. — Попробуй зайти по колено. Обещаю, через минуту тебе станет комфортно.
Я колебалась, разглядывая прозрачную глубину. В воде отражались кроны деревьев, и казалось, будто мы стоим на краю перевернутого мира.
— Боишься? — поддел он, уже закатывая рукава рубашки.
— Вовсе нет! — я поспешно сняла ботинки и носки, чувствуя прохладу гальки под ступнями. — Просто... осторожно отношусь к волшебным водоёмам. После Фолалея как‑то не хочется снова стать мишенью для камней.
Александр рассмеялся:
— Здесь безопасно. Это озеро — как тайный карман в пространстве. Сюда даже ветер не добирается. Видишь, вода гладкая, как зеркало?
Он шагнул в воду, и я невольно задержала дыхание. Но он лишь улыбнулся шире:
— Ну же! Или ты думаешь, я буду купаться один?
С этими словами он сделал ещё шаг, и вода поднялась до середины его голеней. Он зажмурился на секунду, а потом выдохнул:
— Вот видишь? Как парное молоко.
Я всё ещё сомневалась, но любопытство пересилило. Осторожно ступила в воду — и ахнула. Холод действительно был лишь мгновенным шоком. Через пару секунд ноги словно окутало мягким, ласковым теплом.
— Невероятно! — я зашла чуть глубже, наблюдая, как вода обнимает мои лодыжки, поднимается выше. — Как это возможно?
— Говорят, здесь бьют подземные источники, — он оглянулся на лес, окружавший озеро. — Одни горячие, другие холодные. Они смешиваются так, что температура всегда идеальна.
Я сделала ещё несколько шагов, и вдруг замерла, заворожённая:
— Смотри!
В том месте, где солнечные лучи пробивались сквозь воду, на дне вспыхнули крошечные радужные блики. Они переливались, словно россыпь драгоценных камней, а потом медленно поплыли вверх, превращаясь в мерцающие пузырьки.
— Это... волшебство? — прошептала я, протягивая руку. Пузырьки обняли мои пальцы, щекоча кожу.
— Скорее, физика с примесью магии, — Александр подошёл ближе, тоже погружая руку в воду. — Но выглядит, конечно, как сказка.
Мы стояли в озере, окружённые тишиной и светом. Ветер не тревожил воду, птицы молчали, будто боясь нарушить этот момент. Я подняла взгляд на деревья — их отражение в воде казалось более реальным, чем сами кроны.
— Знаешь, — тихо сказала я, — здесь я чувствую... покой. Как будто весь мир остановился.
Он посмотрел на меня, и на мгновение его лицо стало непривычно мягким:
— Я тоже. Поэтому и прихожу сюда.
Я улыбнулась, а потом, поддавшись порыву, плеснула на него водой. Капли сверкнули в воздухе, как бриллианты.
— Эй! — он засмеялся, отступая на шаг. — Так‑то ты благодаришь за экскурсию?
— Просто проверяю, насколько ты «непромокаемый», — я снова плеснула, на этот раз целенаправленно целясь в его рубашку.
— Ах так? — он резко шагнул вперёд, схватил меня за руку и потянул к себе. Вода взметнулась фонтаном, обдав нас обоих.
Мы замерли, мокрые, смеющиеся, глядя друг на друга. Его волосы прилипли ко лбу, рубашка облепила плечи, но глаза светились так ярко, как это озеро в полдень.
— Теперь мы оба «непромокаемые», — выдохнула я, пытаясь отдышаться от смеха.
— Похоже на то, — он отпустил мою руку, но не отошёл. — Но знаешь, что самое странное?
— Что?
— Мне даже нравится.
И в этот момент я поняла: неважно, вампир он или нет, холодный или тёплый, загадочный или открытый. Сейчас, в этом волшебном озере, он был просто... Александром.

Но тут в голове будто щёлкнул выключатель — я вспомнила о Никите.
Его сообщения, такие тёплые и заботливые: «С нами всё будет хорошо. Наши чувства не погасли». А я... стою здесь, брызгаюсь водой с другим парнем, смеюсь, чувствую, как внутри всё трепещет от его близости.
Неожиданно стало стыдно. Очень стыдно.
Я отступила на шаг, опустив глаза. Вода стекала по лицу, но это уже не было весело.
— Александр... — голос дрогнул, и я сглотнула, пытаясь собраться. — Наверное, нам стоит... остановиться.
Он замер, всё ещё с улыбкой на лице, но глаза сразу стали серьёзными.
— О чём ты?
— Мы... — я запнулась, подбирая слова. — Мы не должны. Я не должна. У меня есть парень. Никита. И я... я не могу вот так.
Тишина повисла между нами, тяжёлая и колючая. Даже птицы будто перестали петь.
Александр медленно кивнул, отступив ещё дальше. Вода тихо плескалась у его ног.
— Понятно, — сказал он ровно. — Ты права.
— Я просто... — я подняла на него взгляд, пытаясь объяснить. — Я не хочу быть нечестной. Ни с ним. Ни с тобой.
Он кивнул снова, уже твёрже.
— Значит, друзья? — спросил он с лёгкой усмешкой, но в глазах не было тепла.
— Друзья, — повторила я, стараясь улыбнуться.
Мы вышли из воды. Я дрожащими руками натянула носки и ботинки, чувствуя, как холод пробирает до костей — уже не от воды, а от собственных мыслей.
Александр молча шёл рядом. Ни шуток, ни насмешек, ни той лёгкой искры, что была минуту назад. Только вежливое молчание.
«Вот так правильно, — убеждала я себя. — Так честно. Так надо».
Но внутри всё кричало от боли. Каждое его сдержанное движение, каждый осторожный взгляд — всё напоминало о том, что я только что оттолкнула что‑то... редкое. Что‑то, чего я, возможно, больше никогда не почувствую.
Когда мы вышли на тропинку, он наконец нарушил молчание, глядя куда‑то вдаль:
— Знаешь, иногда вещи кажутся не тем, чем являются на самом деле. Люди тоже.
— О чём ты? — я остановилась, вглядываясь в его лицо.
Он помедлил, словно взвешивая слова, потом пожал плечами:
— Просто наблюдение. Например, тот, кто кажется идеальным, может оказаться совсем другим. А тот, кого все боятся и избегают... — он на мгновение встретился со мной взглядом, — может быть куда надёжнее.
Внутри всё сжалось. Я хотела спросить прямо, но не решалась.
— Ты говоришь о...
— Я говорю вообще, — перебил он мягко. — Не бери в голову. Просто мысли вслух.
Мы продолжили путь в молчании, но теперь в голове крутилось только одно: «Что он знает? Что видел?»
У самой двери общежития Александр остановился:
— Ладно. Друзья так друзья. Завтра увидимся?
— Да, — я кивнула, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на том, что осталось недосказанным. — Завтра.
Он коротко улыбнулся и пошёл прочь. А я стояла, глядя ему вслед, и понимала: что‑то изменилось. Не только между нами — во всём мире вокруг.

Я ещё долго стояла у двери, глядя вслед Александру. Ветер шевелил мокрые пряди волос, но я не замечала холода. В голове снова и снова прокручивались его слова: «Тот, кто кажется идеальным, может оказаться совсем другим».
Что он имел в виду? Что знает о Никите?

Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять странное, щемящее чувство. Всё смешалось: вина перед Никитой, недосказанность с Александром, тревога от его загадочных слов.
«Может, стоит спросить напрямую? — мелькнула мысль. — Позвонить Никите, выяснить...»
Но что именно выяснять? Что сказать? «Александр намекнул, что ты не тот, кем кажешься?» Звучало абсурдно.
Я сделала несколько шагов по коридору, машинально вытирая волосы краем футболки. В отражении зеркальной двери увидела своё бледное лицо, тёмные круги под глазами. Когда я успела так измучиться?
В комнате было тихо. Кристин ещё не вернулась — или уже ушла. На тумбочке по‑прежнему стояла фотография в рамке, облепленная блёстками. Я провела пальцем по стеклу, вспоминая утренний разговор, свои подозрения.
«А что, если не только я вижу не всю правду? Что, если все мы носим маски, а настоящие лица прячем даже от самих себя?»
Телефон тихо пискнул — новое сообщение. Я вздрогнула, поспешно достала его.
Никита: «Прости, сегодня не смогу позвонить. Много дел. Завтра обязательно пообщаемся, обещаю!»
Я уставилась на экран. «Много дел». Простое объяснение. Обычное. Но теперь оно звучало... иначе.
В памяти всплыл взгляд Александра — тот самый, когда он говорил о людях, которые кажутся не теми, кто они есть. В его глазах была уверенность. Знание.
«Он видел что‑то. Точно видел».
Я опустилась на кровать, сжимая телефон в руке. Перед глазами снова возникло озеро — прозрачное, спокойное, обманчиво тихое. Как и всё вокруг. Как и моя жизнь.
Завтра. Завтра я спрошу Александра. Прямо. Без намёков.
А пока... пока нужно как‑то пережить эту ночь. Ночь, когда я впервые позволила себе усомниться в том, что считала незыблемым.
За окном медленно сгущались сумерки. Где‑то вдали раздался смех — девчонки возвращались с прогулки. Обычный вечер в обычной школе. Только я уже не чувствовала себя частью этой обыденности.
Потому что где‑то между брызгами озера и загадочными словами Александра осталась та прежняя Айла — наивная, уверенная в своей любви, в своей правоте. А новая... новая только начинала понимать, как много тайн хранит мир вокруг.
Я прохожу в ванную, снимаю мокрую одежду и расплетаю косичку. В маленьком зеркале над раковиной ловлю своё отражение — и вдруг отчётливо понимаю: начинается новая жизнь, а значит, пора меняться.
Решительно направляюсь к рабочему столу, достаю из первой полки маникюрные ножницы и возвращаюсь к зеркалу. Пульс учащается, дыхание становится тяжёлым. Сейчас я сделаю то, что откладывала очень долго.
Беру мокрые волосы и начинаю отрезать прядь за прядью — ровно на уровне груди. Смотрю на пол и вижу, как падают локоны. В отражении замечаю, как мой шоколадно‑коричневый цвет постепенно превращается в глубокий чёрный. По лицу текут слёзы — но это не горе, а освобождение.
«Теперь я принимаю свою тёмную сторону, — мысленно произношу я. — Ту самую ведьму, что долго молчала внутри. А эти волосы — моё заявление, моё подтверждение».
Чувствую удивительную лёгкость в голове — словно тяжёлый груз наконец упал с плеч. Трясу головой, привыкая к новому ощущению. Да, теперь мои волосы — угольно‑чёрные. И мне действительно легче.