Глава:10 «Брошь, русалка и слова, что ранят»

Я лежала в своей комнате — не в общей спальне, а в одиночной карантинной палате с голыми стенами и узким окном, за которым вечно серое небо. Температура держалась под сорок. Тело то била дрожь, то обдавало волнами нестерпимого жара. Каждый вдох отдавался болью в груди, а мысли путались в липком тумане.
За дверью иногда раздавался смех, голоса учеников, но всё это доносилось словно сквозь толщу воды. Иногда я слышала, как кто‑то останавливается у моей двери, стучит, зовёт — кажется, Давид. Но сил встать не было.
Я закрыла глаза.
И тут же провалилась в тот день.
Воспоминание: коридор школы
Я стою в пустом коридоре, ещё не до конца осознавая, что произошло. Только что Никита бросил мне в лицо слова, которые теперь пульсируют в голове, как рана: «Ты была лишь источником силы».
Слёзы текут бесшумно. Я падаю на холодный пол, прижимая колени к груди. Внутри — пустота, но она такая тяжёлая, что давит на рёбра.
Из этой пустоты медленно проявляется силуэт.
Сначала — туман: красно‑чёрный, клубящийся. Потом — очертания фигуры. Это я. Но другая. Более уверенная, более яркая. Её волосы струятся, будто живые, с синеватым отливом. Глаза — тёмные, пронзительные, подчёркнутые длинными ресницами. Губы тронуты алой помадой. Она одета в длинное чёрное платье с глубоким вырезом, которое у подола растворяется в дымке.
Она опускается рядом со мной на корточки, её тень накрывает меня, как плащ.
— Вставай, — голос звучит внутри меня, будто эхо. — Сейчас придут ученики. Не стоит им видеть тебя такой.
— Почему ты не пришла раньше? — шепчу я, не поднимая глаз.
— Я не могу вмешиваться в твою жизнь.
— Ты знала.
— Я знаю только то, что знаешь ты.
Я наконец смотрю на неё. Она улыбается — грустно, но без жалости. В голове проносится мысль «значит знала»
— Прости меня, — говорю я.
Она протягивает руку, касается моих волос.
— Не ты виновата, что он оказался таким.
— Нет, это я виновата. Я была слепа.
— Хватит. Ты не одна.
— Значит, мне нужно было снять браслет, чтобы ты появилась?
— Я всегда была с тобой. Ты просто не видела.
Я вытираю слёзы — они больше не льются, будто внутри всё высохло.
Она наклоняется ближе:
— Ты можешь встать. Сейчас. Здесь.
— Мне уже всё равно.
— А мне нет.
Её фигура начинает растворяться в тумане, но перед тем, как исчезнуть,  её рука твёрдо ложится на моё плечо. Я чувствую холод — но не леденящий, а освежающий, как первый глоток воды после долгого пути.
— Пойдём, — говорит она, и в её голосе звучит не просьба, а приказ.
Я пытаюсь подняться, но ноги не держат. Тогда она наклоняется, обхватывает меня за талию — и я ощущаю, как её сила вливается в меня, словно жидкий огонь по венам.
Мы идём — или, скорее, она ведёт меня, почти несёт. Коридоры плывут перед глазами, но её хватка не ослабевает. Я вижу наши отражения в полированных поверхностях: она — чёткая, я — размытая, будто тень самой себя.
Наконец мы оказываемся у двери. Она открывает её — и вот я уже лежу на кровати в своей комнате.
— Отдыхай, — шепчет она, склоняясь надо мной. — Но помни: я здесь. Всегда.
Её пальцы касаются моего лба, и я проваливаюсь в сон — глубокий, без сновидений.
Возвращение в реальность
Я открыла глаза.
В комнате было тихо. На тумбочке — стакан воды, тарелка с остывшим бульоном и записка:
«Температура снизилась. Завтра можно вставать. Камила».
За окном — сумерки. Где‑то вдалеке слышен смех учеников, возвращающихся с занятий.
Я перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка. Тело всё ещё ломило, но теперь это была другая боль — не от лихорадки, а от осознания.
«Она была со мной всё это время. А я не видела».
Закрыла глаза, пытаясь снова поймать образ той, другой Айлы. Но теперь вокруг была только темнота.
И тишина.
Но в этой тишине я впервые за неделю почувствовала не пустоту, а... ожидание.
Что‑то меняется.
Или уже изменилось.

Спустя некоторое время дверь со скрипом открывается, впуская в изолятор уютный полумрак и лёгкий аромат полевых трав. На пороге возникает Камилла — словно воплощение домашнего уюта в белом халате. В руках она балансирует поднос с едой с ловкостью циркового артиста, чуть покачивая головой в такт шагам.
Камилла — третья сестра колдунья, ей около тридцати лет, но её энергия могла бы позавидовать и юная ведьма. Волосы аккуратно собраны в низкий пучок, из которого то и дело выбиваются озорные локоны. Белый халат небрежно застёгнут, а под ним кокетливо выглядывает пышная юбка зелёного цвета — будто кусочек сада проник в стены школы. На носу — крошечные очки в тонкой оправе, которые она то и дело поправляет с деловым видом. В уголках глаз прячутся весёлые морщинки — верный признак того, что Камилла обожает шутить.
— Как себя чувствуешь, Айла? — бодро спрашивает она, с грохотом ставя поднос на тумбочку. — Надеюсь, ты не скучала тут без меня? Хотя... судя по твоему виду, ты явно не устраивала танцевальный марафон!
— Так себе, — хрипло отвечаю я, слабо улыбаясь.
— Ну-ну, не строй из себя драматическую героиню! — Камилла театрально закатывает глаза. — Завтра уже можешь выходить из изолятора! Температуры нет, анализы говорят: «Всё окей!» — она поочерёдно касается моей макушки и щёк, будто ставит печати одобрения.
— Спасибо вам за заботу, — искренне благодарю я.
— Не мне должна ты говорить «спасибо», — хитро улыбается Камилла, наклоняясь ближе. Её глаза искрятся озорством. — Ошибаешься! Я приходила к тебе только днём — проверить, не превратилась ли ты в дракона. А пока ты спала всю ночь, за тобой присматривал Александр. Хороший мальчик, между прочим! Следил, чтобы ты не сбежала в библиотеку посреди ночи.
Мои щёки мгновенно пылают от неожиданности. С чего вдруг Александру поручили присматривать за мной?!
— И вы так просто разрешили? — едва выдавливаю я, пытаясь скрыть смущение.
— Вампиры никогда не спрашивают разрешения — это бесполезно, — хмыкает Камилла, выразительно приподнимая бровь. — Они действуют по принципу: «Увидел — защитил — ушёл». Хотя в случае Александра, подозреваю, больше «увидел — задумался — защитил».
Я смущаюсь ещё сильнее и инстинктивно хочу спрятаться под одеяло: ведь Александр видел меня в таком уязвимом состоянии! Камилла замечает это и заливается смехом.
— Ой-ой, не делай такое лицо! — она хлопает себя по коленям. — Думаешь, он не видел худших ситуаций? Этот вампир пережил столько приключений, что твои «простудные страдания» для него — как утренний чай.
— Очень утешает, — бурчу я, но не могу сдержать лёгкую улыбку.
— Давай-ка покушай, — Камилла ловко подсовывает мне ложку с чем-то подозрительно аппетитным. — Затем — на твой выбор: либо сегодня вечером, либо завтра утром — можешь вернуться в свою комнату. Как захочешь. Но учти: если останешься здесь ещё на день, я заставлю тебя участвовать в сеансе травяного чаепития с семиклассниками. А они, поверь, умеют уговаривать!
Она протягивает мне таблетку, нежно гладит по голове и, подмигнув на прощание, выходит, тихонько напевая под нос какую-то весёлую мелодию. В воздухе остаётся лёгкий аромат полевых цветов — последний штрих её визита.

Камилла ушла, а я осталась лежать, глядя в потолок. Аромат полевых трав медленно растворялся в воздухе — будто след от чьего‑то мимолетного прикосновения.
Ложка дрожала в руке, когда я поднесла её к губам. Бульон обжёг нёбо — горячий, солёный, настоящий. Именно это мне сейчас и было нужно: не сладкие утешения, не «всё будет хорошо», а что‑то грубое, земное, что напомнило бы: я ещё здесь. Я ещё дышу.
«Ты была лишь источником силы».
Эти слова больше не пульсировали — они осели внутри, как тяжёлый осадок.
Значит, я — батарейка. Зарядная станция для великого и ужасного Никиты. Забавно, что он даже не потрудился придумать метафору изящнее. «Источник» звучит почти благородно. А на деле — просто «розетка».
Я сжала ложку так, что костяшки побелели.
— Ну и пусть, — прошептала в пустоту. — Зато теперь я знаю, что ты — не свет в окошке, а просто... потребитель.
Дверь приоткрылась бесшумно — как у призрака или вампира. Я даже не подняла головы. Камилла? Снова с чаем «от всех бед»? Или Давид с очередной шуткой, за которой прячется беспокойство?
Но шаги были другие — лёгкие, почти бесшумные. Знакомые.
— Айла? — голос Александра прозвучал тише, чем обычно.
Я медленно повернула голову. Он стоял у порога, держа в руках что‑то, завёрнутое в ткань. В глазах — тревога, но не дежурная, не «так положено». Настоящая.
— Я... принёс тебе это, — он подошёл ближе и положил на тумбочку свёрток. — Чай. От Камиллы. Говорит, он «от всех бед». Хотя, честно говоря, я не уверен, что он справится с... ну, с этим.
Он кивнул на мои руки, всё ещё дрожащие.
Я фыркнула:
— Чай от Камиллы — это как пластырь на пулевое ранение. Символично, но бесполезно.
Александр усмехнулся:
— Зато пахнет приятно.
— И что с того? Запах не залечит то, что внутри.
Он сел на край кровати, но не слишком близко. Его взгляд скользнул по моему лицу, словно он пытался запомнить каждую черту — будто боялся, что я исчезну.
— Почему ты это делаешь? — тихо спросила я. — Почему ты рядом?
Он посмотрел мне в глаза — долго, внимательно. Так, будто искал что‑то на дне моей души.
— Потому что ты не должна быть одна.
Его слова отозвались внутри чем‑то тёплым, почти забытым. Я хотела ответить, но горло сжалось.
— Знаешь, — он чуть наклонился вперёд, — я никогда не верил в случайности. Всё, что происходит, имеет смысл. Даже если сейчас он кажется жестоким.
— Смысл? — я горько усмехнулась. — В том, чтобы понять, что я была лишь инструментом?
— В том, чтобы увидеть, кто действительно рядом. — Он мягко коснулся моей руки. — И кто готов остаться.
Я сжала его пальцы — не сильно, но так, будто это был якорь.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не благодари. Это просто... правильно.
Его улыбка была не насмешливой, как у Давида, а тихой, почти интимной. Будто он делился чем‑то, что не предназначалось для чужих глаз.
Вечер
Когда Александр ушёл, я снова осталась одна. Но теперь это одиночество не давило. Оно было... другим.
Я взяла чашку с чаем — аромат мяты и ромашки наполнил комнату. Сделала глоток. Тепло разлилось по телу, и впервые за долгое время я почувствовала, как напряжение отпускает.
За окном сгущались сумерки. Где‑то вдали мерцали огни города, а здесь, в изоляторе, было тихо.
Я закрыла глаза.
И вдруг поняла:
Я не разбита.
Да, Никита разбил мои иллюзии. Да, он показал мне, что я ошибалась. Но он не сломал меня.
Потому что я — это не только моя магия.
Я — это мои друзья.
Мои решения.
Мой выбор.
И завтра...
Завтра я встану.
Выйду из этой комнаты.
И начну всё заново.
Но не как жертва.
Не как «источник силы».
А как Айла.
Я провела пальцами по шраму на запястье — бледному следу от браслета, который когда‑то казался символом любви. Теперь это просто шрам. Напоминание.
Никогда не доверяй тому, кто видит в тебе лишь инструмент.
Я улыбнулась — холодно, жёстко.
— Хорошо. Пусть будет так.
Теперь у меня есть вопрос поважнее:
Кто я без него?
И ответ уже нащупывается в темноте — робкий, но упрямый.
Я — та, кто выжила.
Я — та, кто не сдалась.
Я — та, кто ещё не сказала последнего слова.
А пока — просто допью чай.
И усну.
С планом.

Утро следующего дня обрушилось на меня мучительно‑тяжёлой волной. Как я добралась до своей комнаты — не помню. Душ должен был взбодрить, но ощущение, будто на плечи навалили мешок с камнями, только усилилось. Форма, аккуратно сложенная на стуле, казалась вдвойне рутинной — словно ещё один слой принуждения к «нормальности».

Собирала рюкзак впопыхах. На первой полке тумбочки, в самом дальнем углу, что‑то зацепило взгляд. Маленькая коробка. Сердце ёкнуло: я совершенно забыла, что мама что‑то подложила мне в сумку. «Какая же я забывчивая», — мысленно ругнула себя.
Протянула руку, нащупала картонную коробочку, слегка помятую от соседства с учебниками и свитерами. Сунула её в рюкзак.

Кристина мирно спала. Я не стала её будить — просто тихо выскользнула из комнаты. До занятий оставалось два часа, и это время я решила потратить на то, что давно откладывала: книгу о тёмной ведьме Елене. Всё это время в школе я никак не могла до неё добраться, а теперь вдруг осознала: я совсем забыла о своей главной цели.
Направилась я в то самое озеро которая показал мне Саша.
Я опустилась на траву, положила перед собой толстую книгу и ту самую коробочку. Сердце вдруг застучало чаще, будто внутри коробки лежало что‑то невероятно важное.
Открыла.
И замерла.
Шок.
Непрошенные слёзы снова потекли по щекам.
Внутри лежала изящная изумрудная брошь. Сам камень — глубокий, словно капля ночного неба, а серебряная оправа вилась узором из лиан и роз. Я узнала её сразу. Эта брошь когда‑то украшала кофту прабабушки. А до этого — я видела её на старых фотографиях: мама, бабушка, прабабушка — все они носили её, передавая из поколения в поколение.
Когда я достала брошь, под ней обнаружилась маленькая записка. Всего два слова:
«Теперь это твоё».
Грудь сдавило. Это был не просто подарок — это был знак доверия. Мама передала мне вещь, которая хранила память о трёх женщинах нашей семьи. И от этого осознания стыд ударил особенно больно. Всё это время я почти не общалась с мамой. Не рассказывала о своих страхах, не делилась переживаниями. А теперь ещё и про коробку забыла — просто не вспомнила.
«Прости», — прошептала я, сжимая брошь в ладони.
Она была холодной, но в то же время будто пульсировала теплом — как будто впитывала мои слёзы и возвращала мне силу.
Я осторожно приколола брошь к воротнику формы. Она смотрелась странно — слишком изысканная для школьной одежды, слишком личная для чужих глаз. Но мне было всё равно.
Теперь это моё.
Моё прошлое.
Моя кровь.
Мой выбор.
Я открыла книгу о тёмной ведьме Елене, но взгляд снова и снова возвращался к броши.
Что‑то подсказывало: ответы на мои вопросы лежат не только в этих страницах.
Они — в том, что я готова сделать дальше.

Я пыталась вчитаться в текст книги — нослова, написанные на древнерусском,расплывались перед глазами. Для меня,носительницы другого языка, это было почтинепосильной задачей.
Сидела на возвышении у озера, опустив ногив воду. Пальцы рисовали круги наповерхности, нарушая зеркальную гладь.Осень уже давала о себе знать — утровыдалось прохладным, но бабье лето всё жесогревало. Температура спала, однакослабость ещё держалась. Тем не менее былоприятно ощущать прохладу воды на коже.
И вдруг...
Я почувствовала, как вода будто обняла меня,хотя озеро оставалось спокойным. Поднялавзгляд, огляделась — вокруг тишина, лишьптицы начинали пробуждаться. Сновапосмотрела на книгу — и в этот момент водаподнялась выше, почти коснувшись колен,угрожая задеть страницы. Я поспешноподняла книгу, огляделась. Тишина.
Поставив том на траву, я подвинулась ближе кводе, всмотрелась в прозрачную гладь — лишь мои ноги и рябь от движений. Поднялаглаза...
И замерла.
Передо мной стояла девушка. Длинныерусые волосы струились в воде, словноводоросли. Кожа отливала нежной синевой, аглаза... Таких голубых глаз я никогда невидела — они напоминали океан, бездонныйи завораживающий.
Я не могла вымолвить ни слова, даже крикане получилось — будто голос застрял где‑то вгорле. Взгляд невольно скользнул вниз — итут я увидела его.
Хвост.
Настоящий, чешуйчатый, мерцающийсеребром.
В панике я отползла назад, цепляясь за траву,чувствуя, как юбка цепляется за стебли.Прижавшись спиной к дереву, зажала ротруками. Мы смотрели друг на друга неменьше полуминуты.
Затем она плавно переместилась на то место,где я только что сидела. Её хвост,сверкающий в первых лучах солнца, словнорассыпал бриллиантовые искры. Русыеволосы она собрала на одну сторону,отжимая воду.
Только теперь я заметила детали:
* на лбу — украшение с голубыми камнями,закреплённое тонкой верёвочкой;
* между пальцами рук — полупрозрачныеперепонки;
* кожа, переливающаяся перламутром прималейшем движении.
«Она прекрасна», — пронеслось в голове. Итут же следом: «Я в ужасе».
Несмотря на страх, я не могла оторватьвзгляд. Каждое новое существо,встречающееся мне в этом мире, былопо‑своему прекрасно. Но сейчас красотавнушала не восхищение, а первобытныйужас.
Девушка слегка наклонила голову, будтоизучая меня. Её губы дрогнули в улыбке — ноне угрожающей, а... любопытной?
Я сглотнула, пытаясь найти слова. Но языкбудто онемел. Всё, что я могла — смотреть наэто создание, наполовину человека,наполовину морского духа, и пытатьсяосознать: это реальность.
Или мой разум окончательно сдался подгрузом последних событий?

Я всё ещё не могла вымолвить ни слова. Её голос — пронзительный, но нежный, — нарушил тишину, пробежав по коже мурашками.
Она не сводила с меня взгляда. Достала откуда‑то гребень и принялась расчёсывать свои немыслимо длинные волосы. Они струились, словно живая вода, — даже у меня таких не было.
— Не бойся меня. Я тебя не утоплю, — произнесла она мягко.
— Рада слышать... — с трудом выдавила я, не уверенная, что говорю правильно.
Она повернулась ко мне, чуть щёлкнув хвостом по воде. Её смех был похож на лёгкое хихиканье. Отложив гребень, она устремила взгляд на озеро, наблюдая за солнечными бликами на поверхности.
— Ну же, подойди ближе.  — позвала она. — Мне так одиноко...
Почему‑то я поверила ей. Отлепилась от дерева, к которому прижималась всем телом, встала, отряхивая юбку от травы и грязи. Мысленно отметила: «Как я пойду в школу в таком виде?» — но всё же шагнула ближе.
Она указала рукой на траву рядом с собой — молчаливый призыв сесть. Я подчинилась. Теперь мы сидели в тридцати сантиметрах друг от друга.
Её взгляд скользнул за мою спину — туда, где лежала книга. Затем снова уставилась на меня, особенно внимательно разглядывая мои ноги.
— В твоей книге есть заклинание, — произнесла она.
— Не совсем. Скорее, биография одной ведьмы, — ответила я.
— Как интересно! Ну, а зачем ты пришла сюда?
— Здесь очень красиво и тихо, — призналась я.
— От тебя пахнет печалью. Хотя в прошлый раз... — она на мгновение замолчала, принюхиваясь, — от тебя пахло иначе. Любопытством и смущением. — Она улыбнулась. — От него тоже пахло смущением так сильно, что я чуть не поперхнулась от этих ароматов.
— Ты про Александра? — догадалась я
— Да. Он часто сюда приходит. Очень красивый молодой человек.
Я почувствовала укол ревности, но тут же отогнала эти мысли.
— Почему мы не видели тебя в прошлый раз? — спросила я
— Не люблю показываться перед мужчинами. Есть соблазн утащить их на дно, — небрежно бросила она
— Это... достаточно пугает, — дрожащим голосом произнесла я
— Я бы так не сделала. Это шутка, возможно, — она рассмеялась, и я невольно присоединилась к её смеху
— Ты показалась передо мной.
— Я сказала: мне одиноко. Я почувствовала в тебе то же самое. Я так давно не общалась с людьми.
— И ты тут живёшь совсем одна?
— Да. Я здесь родилась и живу всю жизнь.
— Откуда ты знаешь наш язык?
— У меня были родители, которые обучили меня. И люди, проходящие мимо... Я невидима, если не хочу показываться. Если захочу — могу скрыть свою невидимость.
— А где сейчас они?
— Они уплыли к своему озеру. А я — хранительница этого. Когда рождается новая русалка, появляется новое озеро или водоём. Это может случиться как по воле природы, так и по воле человека. Но в каждом водоёме должна быть своя хранительница. Поэтому мы — одинокие существа.
— Значит, благодаря тебе здесь так прекрасно...
— Благодарю. Я веками выстраивала здесь такую тишину.
— Веками? Значит, ты здесь уже достаточно давно?
— Достаточно давно, чтобы люди забыли, что существуют русалки.
Она снова посмотрела на мои ноги, и я почувствовала, что она хочет коснуться их. Но вместо этого она лишь лукаво улыбнулась, проводя рукой по воде. В тот же миг её хвост исчез в воде — и резко вынырнул, но уже не в виде хвоста, а в виде женских ног. Она надела длинную белую рубашку, которая облепила её мокрое тело. Затем потянула ноги ближе к солнцу.
— Вот такой фокус я тоже умею. Но пользоваться им не умею совершенно, — призналась она
— Ты не умеешь ходить? — удивилась я
— У меня не было учителя, — подмигнула она. — Помоги мне.
Она протянула руку. Я схватила её, помогая встать. Это оказалось непросто — её ноги дрожали, они были невероятно длинными, как у модели. Она осторожно сделала шаг — и чуть не упала. Я успела подхватить её, из‑за чего моя одежда тоже стала мокрой.
— Спасибо, — прошептала она, глядя на меня своими океанскими глазами. — Ты первая, кто помог мне встать на ноги. В буквальном смысле.
Я не знала, что ответить. Просто улыбнулась и крепче сжала её руку. В этот момент мне показалось, что между нами возникла незримая связь — связь двух одиноких душ, встретившихся у тихого озера.

Когда мы, пошатываясь, сделали несколько неуверенных кругов вокруг озера, во мне наконец‑то проснулся голос любопытства.
— Знаешь, — начала я осторожно, — я всегда думала, что русалки — страшные существа, которые утапливают моряков...
Она резко повернулась ко мне, сверкнув океанскими глазами, и театрально оскалилась, цокая зубами прямо у моего уха:
— О‑о‑о, такие русалки есть! В основном обитают в океанах. Тут‑то у нас тихо, спокойно, уютно... — она обвела взглядом озеро с почти домашней нежностью. — Но если кто‑то нарушит мой покой... — её голос стал низким и загадочным, — с удовольствием унесу на дно и... съем!
Я вздрогнула, но тут же рассмеялась:
— Звучит жутко! Хотя, знаешь, после всех моих приключений в школе, это уже не самое страшное.
Мы сделали ещё пару шагов назад, и я аккуратно усадила её на прежнее место. Теперь я стояла над ней, а она, чуть откинувшись назад, снова окуталась водной дымкой — и вот она уже в образе русалки.
Её взгляд скользнул по моей перепачканной юбке:
— Ох, твоя форма... Выглядит так, будто ты пыталась покорить болото, а не озеро.
Я фыркнула:
— Ну, если честно, я скорее пыталась покорить книгу на древнерусском. А озеро... просто стало приятным бонусом.
Она взмахнула руками — и вдруг вокруг меня образовался прозрачный водный шар. Секунда — и он треснул, осыпавшись каплями. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая, что сейчас буду мокрой насквозь... но вместо этого обнаружила, что моя юбка не просто сухая — она идеально чистая и даже слегка тёплая.
— Как... как это возможно?! — я уставилась на неё, раскрыв рот. — Я уже две недели в магической школе, а всё равно удивляюсь!
— Привыкай, — подмигнула она. — Магия любит тех, кто не перестаёт удивляться.
— Спасибо, — улыбнулась я и попыталась опуститься на колени, обнять .
Но она резко отстранилась, выставив руку:
— Не надо, ты промокнешь!
— А, точно, — я откинула прядь волос за ухо. — Иногда я такая... забывчивая.
Её взгляд упал на брошку у меня на груди:
— Красивая.
— Да, это подарок мамы, — я невольно прикоснулась к ней.
— Я не про внешнюю красоту, — она махнула рукой, словно отмахиваясь от очевидного. — Я про то, что внутри неё. Чувствую аромат магии.
— Аромат магии? — я приподняла бровь. — Это как духи с запахом «тайны тысячелетий»?
Она рассмеялась:
— Что‑то вроде. Думаю, брошка обладает защитными чарами. Но не стоит носить её напоказ — слишком ценная вещь.
— Согласна. Она как‑то не вяжется с этой школьной формой, — я вздохнула. — Выглядит... слишком торжественно для уроков .
Русалка поднесла руку к подбородку, затем мягко коснулась брошки и прикрыла её ладонью, прижав к моей груди у самого сердца.
— Если захочешь вернуть её, — она наклонилась ближе и прошептала мне на ухо заклинание, — просто произнеси это.
Отстранившись, добавила:
— Теперь она будет с тобой всегда. Но только внутри тебя — никто не увидит. Такая магия.
Я ошарашенно провела рукой по груди:
— Как понять — внутри меня?
— Брошка теперь в тебе. Будет защищать и оберегать, но никто не узнает, что она на тебе.
— Даже не знаю, что сказать... — я растерянно улыбнулась. — Это... невероятно.
— Скажи «спасибо» и беги на занятия, — она подмигнула. — У тебя ещё много вопросов без ответов.
— Спасибо! Я обязательно приду ещё раз!
— Конечно придёшь, — её улыбка стала загадочной. — Ты же ещё не узнала главного.
— Что это значит?.. — начала было я, но она звонко прыгнула в воду и растворилась в прозрачной глади. Лишь несколько капель упали мне на лицо.
Я осталась стоять на берегу, сжимая в руке невидимую брошку, которая теперь жила где‑то внутри меня. Где‑то между сердцем и магией.

На первом уроке математики — как ни странно, обычного предмета в волшебной школе — я никак не могла сосредоточиться на цифрах. Мысли то и дело возвращались к словам русалки: к тому, что я чего‑то не знаю. А потом перескакивали на Никиту, который сидел сзади. Я чувствовала его прожигающий взгляд, но не подавала виду, что это меня задевает. Вместо этого я цеплялась за то, что рядом сидит Давид и рисует какие‑то каракули на полях тетради. Его рисунки невольно смешили меня и вырывали из мрачных раздумий.
В груди я ощущала тепло броши. Иногда она слегка покалывала, словно предупреждая: «Здесь тебя ждёт опасность». Я научилась доверять этому ощущению. И сейчас, рядом с Давидом, брошь пылала мягким, успокаивающим теплом.

На большой перемене — она длилась около часа — нужно было успеть пообедать и немного освежить мысли на свежем воздухе. Мы с Давидом направились в сад, чтобы подготовиться к следующему уроку. Для меня такая перемена была настоящим удовольствием: Давид всё время что‑то шутил, бубнил себе под нос, а потом вдруг замолкал, и его лицо на мгновение становилось тоскливым, будто он проваливался в пучину раздумий.
Он периодически спрашивал, как я себя чувствую. Мы знакомы совсем недолго, но я отчётливо ощущала его волнение — и то, что он искренне за меня переживает. Это тронуло меня до глубины души. Я хочу быть верна этой дружбе до конца, — подумала я.
— Нет‑нет‑нет, ты не можешь так говорить!
— А я говорю, что могу! — он усилил последнюю букву «у», и его лицо вытянулось в такой комичной гримасе, что я снова рассмеялась.
— Ну ты не можешь так поступить! — сквозь смех выговорила я.
— Ты не знаешь, что я могу, а что нет! — Он приподнял рукава, демонстрируя бицепсы. Смех мой стал ещё звонче.
Я потрогала его руку.
— Тут же ничего нет! — заливалась я смехом.
— А вот и есть! — надул щёки Давид. — Вообще‑то я тренируюсь довольно давно. То, что я не качок, не значит, что во мне нет силы. Настоящая сила — в мозгах.
— Да‑да, так и есть, — прикрыла рот руками.
— Хочешь, я тебе докажу, что достаточно силён?
— Ну попробуй.
Мы сидели под чёрной яблоней. На ней ещё держались зелёные листья — странное несоответствие пожелтевшим кронам других деревьев. Трава была насыщенно‑зелёной, воздух пах свежестью.
Давид встал надо мной, широко расставил ноги и вскинул руки к небу.
— Что ты делаешь? — мой голос стал серьёзным.
— Доказываю тебе, что я суперсильный ведьмак!
Из его ладоней вырвались искры, пламя взметнулось вверх, образуя огненную воронку. Жар обдал лицо, капли пота выступили на лбу.
— Остановись! Мне страшно! — на этот раз мой голос дрогнул по‑настоящему.
Давид резко прекратил заклинание. Пламя погасло. Он опустился на колени, опустив голову.
— Прости... Я не хотел напугать.
— Теперь я знаю, что ты могущественный ведьмак.
— Да брось... Это единственное, что я умею. — Он отвернулся, будто смущение пожирало его изнутри.
— Как это понять?
— Я тебе уже говорил, что суперсилён в теории. Но единственное заклинание, которому я смог научиться, — это воронка огня. Я всё знаю: как делать, какие слова произносить... Но на практике ничего не получается. — Он сжал голову руками, запустив пальцы в длинные белые волосы, и уставился в землю.
Мне захотелось поддержать друга. Я обняла его за плечи, прижалась головой к его спине.
— Спасибо, что сказал мне,ты можешь утешить себя тем, что я обладаю суперсильной магией... но без понятия, как ей пользоваться.
— Я уверен, у тебя всё получится.
Он приподнялся и посмотрел мне прямо в глаза. Я не отвела взгляда, разглядывая его ржавые, сияющие, словно рубины, глаза.
— Тогда я буду уверена и в тебе. Я знаю: у нас с тобой всё получится.
Он обнял меня, и эти объятия показались мне невероятно тёплыми.
— Спасибо... — прошептал он мне в ухо.
Наш момент прервал голос со стороны:
— Вижу, вы сблизились. Не успели мы расстаться...
Я резко отстранилась от Давида и посмотрела на говорившего. Его некогда прекрасные голубые глаза стали мутными, под ними залегли чёрные круги. Мягкие блондинистые волосы, которые я когда‑то любила, потускнели, выглядели грязными. Я смотрела на бывшего с ужасом.
— Что тебе нужно? Уйди отсюда. Ты мне уже всё сказал. — Я встала, глядя ему прямо в глаза, показывая, что не боюсь.
Он шагнул ближе.
— Думаешь, раз мы с тобой разошлись, на этом всё?
— А разве это не так?
Его смех был тяжёлым, мрачным — таким, что захотелось закутаться в тёплое одеяло, спрятаться от этого ледяного звука.
— Я с тобой ещё не закончил. — Он схватил меня за запястье. Боль пронзила сердце.
— Что ты делаешь?! Отпусти меня!
— Забираю то, что принадлежит мне.
Я почувствовала, как второй браслет на моей руке нагревается. Он забирает мою магию!
— Отпусти меня!
Мой взгляд метнулся к Давиду: его держали друзья Никиты. Одного я узнала — он сидел рядом с ним на том первом уроке. Второго не знала, но ощущала: оба — оборотни.
Магия начала стекать по моим венам серебром. И вдруг что‑то пульсировало внутри — словно стержень в сердце. Огонь чувств взорвался в руке, и энергия, похожая на ток, заставила Никиту отдёрнуть ладонь. Боль осталась лишь на запястье — разряд энергии. Никита сжал свою руку, скривился от боли.
Это брошь защитила меня. В мыслях пронеслось: Мама... Она всё знала. Она помогла мне. Но почему только сейчас?
Злость переполняла меня. Тёмная сторона будто овладевала сознанием. Я шагнула к Никите и толкнула его ногой в плечо. Он упал, а я смотрела на него, пожирая взглядом.
— Не смей больше прикасаться ко мне! Ты больше ничего не значишь для меня. Ты разбил меня, а сейчас возомнил, что можешь просто так забирать то, что принадлежит мне? Ошибаешься! — крикнула я.
Вокруг начали собираться ученики — новый скандал, новые сплетни. Пусть видят. Пусть узнают.
— Что ты себе позволяешь?! Ты — нищая тёмная мразь! Ты недостойна прикасаться к чему‑то светлому и прекрасному, такому, как я!
Я рассмеялась — громко, резко.
— Ты думаешь, ты прекрасен просто потому, что у тебя есть светлая магия или милое лицо? Ни одна обложка не скроет ту желчь, что живёт внутри тебя.
Он встал напротив.
— Вроде бы это ты тёмная, а не я.
— Сколько можно делать на этом акцент? Неужели у тебя нет других зацепок, чтобы унижать меня? И что с того, что я тёмная? Это только значит, что я сильнее тебя.
— Свет всегда побеждает.
— Если только сам свет не обратился в пучину мрака. А в темноте есть и конец света.
Я шагнула ближе, готовая ударить его по лицу. Но он успел схватить меня за запястье — и снова отдёрнул руку от удара тока.
— Что это?!
— Я больше не дам себя обижать. — Я плюнула ему в лицо — и тут же сама поразилась собственной ярости. Раньше я никогда так не поступала. Что со мной? — мелькнуло в голове, но отступать было поздно.
— Бежим! — схватила Давида за руку, и мы рванули прочь из сада.
Ветер свистел в ушах, сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. В голове крутился калейдоскоп образов: огненная воронка Давида, мутные глаза Никиты, чёрные круги под ними, его грязные волосы... Когда он успел так измениться?
Давид что‑то болтал на бегу, смеялся, говорил, какая я храбрая и безбашенная. Я лишь улыбалась в ответ, но внутри всё дрожало. Не от страха — от странного, жгучего ощущения силы, которое пульсировало в венах.
Мы остановились только у старой беседки, спрятанной в глубине парка. Давид опёрся о перила, пытаясь отдышаться. Его глаза блестели.
— Ну ты даёшь! — выдохнул он. — Я даже не ожидал...
— Я сама не ожидала, — призналась я, всё ещё чувствуя привкус металла во рту. — Словно что‑то во мне... прорвалось.
Он посмотрел серьёзно, без улыбки:
— Ты в порядке?
Я кивнула, но тут же покачала головой:
— Не знаю. Чувствую себя... другой. Как будто сняла маску, которую носила годами.
Давид помолчал, потом тихо сказал:
— Может, это и есть ты настоящая?
Эти слова ударили в самое сердце. Настоящая я? Та, что плюёт в лицо бывшему, кричит на него, чувствует эту жгучую силу? Или та, что пряталась за вежливыми улыбками, боясь обидеть кого‑то?
— Не уверена, что хочу быть такой, — прошептала я.
— Но ты можешь выбирать, — он положил руку на моё плечо. — Можешь быть любой. И я буду рядом.
Я посмотрела на него — и вдруг увидела не просто друга. Увидела человека, который не убежал, когда я потеряла контроль. Который не осудил, а поддержал.
— Спасибо, — голос дрогнул. — Не знаю, что бы делала без тебя.
— Эй, мы же команда! — он снова улыбнулся, и напряжение немного отпустило. — Кстати, ты заметила, как он дёрнулся, когда ты его оттолкнула? Будто током ударило!
Я коснулась браслета на запястье. Он едва заметно пульсировал теплом.
— Это она, — сказала я. — Брошь. Мама... Она защитила меня. Но почему только сейчас? Почему не раньше, когда он...
Голос сорвался. Давид понял без слов.
— Иногда защита приходит тогда, когда мы готовы её принять, — тихо произнёс он. — Может, ты просто не была готова поверить в свою силу.
Я закрыла глаза, вспоминая ощущение энергии, взрыва чувств, который отбросил Никиту. Это была моя сила. Моя.
— Знаешь, — я открыла глаза, — я больше не боюсь его.
— Вот это я понимаю! — Давид хлопнул в ладоши. — Теперь он точно не посмеет...
Договорить он не успел — из‑за деревьев показались три фигуры. Я сразу узнала их: друзья Никиты. Те самые оборотни, что держали Давида.
— Решили спрятаться? — один из них, высокий и худой, оскалился. — Никита велел передать: это только начало.
Давид шагнул вперёд, закрывая меня собой.
— Уходите. Это не ваше дело.
— Теперь это наше дело, — второй, коренастый, с жёлтыми глазами, медленно приближался. — Ты показал свою магию, парень. А правила знаешь?
— Какие ещё правила? — я выглянула из‑за плеча Давида.
— Кто использует магию вне уроков — должен ответить перед Советом оборотней. Особенно если это касается конфликта с чистокровным светлым магом.
Внутри всё похолодело. Совет оборотней? Я слышала о нём лишь краем уха — тайный орган, следящий за порядком среди магических существ.
— Мы ничего не нарушали, — твёрдо сказал Давид. — Это была самооборона.
— Самооборона? — третий, самый молодой, рассмеялся. — Когда ведьмак атакует светлого мага — это не самооборона. Это вызов.
Они окружили нас. Я почувствовала, как браслет снова нагревается, но теперь это было не тепло защиты — это было предупреждение.
— Что вам нужно? — голос звучал спокойнее, чем я ожидала.
— Чтобы ты, тёмная ведьма, и твой друг‑недоучка ответили за свои действия. Завтра в полночь — дуэльная площадка. Если не придёте... — он сделал паузу, — последствия будут серьёзнее, чем ты можешь представить.
Развернулись и ушли, оставив нас в звенящей тишине.
— Дуэль? — я повернулась к Давиду. — Они не могут нас заставить!
— Могут, — он сжал кулаки. — Если это официальный вызов Совета. Но знаешь что? — он посмотрел мне в глаза. — Мы справимся. Вместе.
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Вместе. Это слово вдруг стало самым важным.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Вместе.

Время близилось к девяти вечера. Мы с Давидом сидели в полутёмной библиотеке, окружённые стопами древних фолиантов. Глаза уже слипались от мельтешения строчек, но мысль о завтрашней дуэли гнала сон прочь.
«Ведьмак, который почти не умеет колдовать, и ведьма, обладающая суперсилой, но без понятия, как ею пользоваться», — мысленно повторила я свою же фразу. Горькая ирония царапнула изнутри.
— И куда смотрит руководство школы? — голос дрогнул от накопившейся обиды. — Совет оборотней не имеет официальной власти, но ведёт себя как хозяева положения. С чего они решили, что могут диктовать нам правила?
— Мы можем отказаться, — вырвалось у меня.
Давид поднял усталый взгляд:
— Можем. Но тогда мы станем изгоями. В этих стенах это почти то же самое, что остаться без защиты.
— Но почему директор ничего не предпринимает?
— Он не вмешивается в разборки учеников. Здесь каждый — сверхъестественное существо, способное постоять за себя.
— А если кто‑то пострадает? — прошептала я.
— Здесь всегда кто‑то страдает, — раздался голос из тени.
Я резко вскочила, задев стол. Тяжелый том начал падать, но его ловко подхватил Александр. Плавное, почти кошачье движение — ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Ты что, специально подкрадываешься? — вырвалось у меня. — Можно же войти нормально, чтобы мы тебя услышали!
Он поставил книгу на место, оперся на край стола. Лунный свет из окна очертил резкие черты его лица, придав ему ещё более загадочный вид.
— Почему каждый раз, когда мы встречаемся, ты в эпицентре неприятностей? — его голос звучал ровно, почти равнодушно.
— Это ты появляешься именно тогда, когда у меня неприятности!
— Я вампир, — он чуть склонил голову. — Мы привыкли появляться драматично. В этом есть свой шарм.
Я упёрла руки в бока, пытаясь скрыть неловкость:
— Ты пришёл хвастаться своей загадочностью или помочь?
Уголок его губ дрогнул в полуулыбке:
— Значит, я загадочен?
Щёки вспыхнули. Чёрт. Я не это имела в виду.
— Я не про это... — пробормотала, отводя взгляд.
Давид, наблюдавший за нами, громко вздохнул и уронил голову на ладонь:
— Нам надо победить могущественных оборотней. Может, вернёмся к книгам?
Александр скользнул взглядом по груде фолиантов:
— Бесполезно.
— Тогда что нам делать?! — я сжала кулаки.
Он взял одну из книг, небрежно потряс ею:
— Это вам точно не поможет.
— Ну объясни тогда, «магистр»! — не выдержала я.
— Я вступлю в бой вместо вас.
— Что?! — мы с Давидом воскликнули одновременно.
— Так можно. Вы не сможете их одолеть сейчас.
— Но это несправедливо! — мои пальцы дрожали.
Давид резко поднялся:
— Давно хотел надрать задницу этому самопровозглашённому королю! Он думает, что он непобедим, а на деле просто избалованный мальчишка.
— В смысле? — я повернулась к нему.
— Его почитают только из‑за светлой магии. В совете к нему всегда было особое отношение — вот он и уверовал в свою исключительность. В школе все ему поклоняются просто потому, что так принято.
Александр скрестил руки на груди:
— Вы смотрите на проблему прямолинейно. Оборотни сильны, но уязвимы.
— Какие у них слабости? — я подалась вперёд.
— Они полагаются на силу и инстинкты. Не ожидают хитрости.
— То есть нужно действовать не магией, а умом? — догадался Давид.
— Именно. Найдите их болевые точки. То, чего они не предугадают.
— Например? — я впилась взглядом в его лицо.
— Оборотни не переносят освящённую воду. Резкие запахи дезориентируют их обоняние.
— Где мы возьмём освящённую воду? — нахмурилась я.
— В часовне. Сегодня ночью. Но это лишь часть плана.
— Какая ещё часть? — Давид переглянулся со мной.
— Вы не будете сражаться в одиночку.
— Кто поможет? — сердце забилось быстрее.
— Те, кому тоже надоело их самоуправство. Но об этом позже. Сначала — подготовка.
Он выпрямился:
— Я приду за вами.
И исчез так же внезапно, как появился.
Я посмотрела на Давида:
— Думаешь, он серьёзно?
— Не знаю. Но выбора у нас нет.
За окном сгущались сумерки. До полуночи оставалось несколько часов.

Я стояла у высокого библиотечного окна, глядя, как сумерки окутывают школьный двор. Сердце всё ещё колотилось после внезапного появления Александра. Почему он так на меня смотрит? Этот вопрос не давал покоя. В его глазах то ли насмешка, то ли... интерес? Нет, бред. Вампиры не интересуются ведьмами. Или интересуются?
Чёрт, почему я вообще об этом думаю?! Сейчас главное — дуэль, а не загадочные взгляды Александра. Но почему от его близости дыхание сбивается? Это просто волнение. Точно, просто волнение.
— О чём задумалась? — голос Давида вернул меня к реальности.
Я обернулась. Он сидел за столом, рассеянно перелистывая страницы книги. В мягком свете лампы его лицо казалось непривычно серьёзным.
— Думаю о том, как мы выпутаемся из этой истории, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Давид вздохнул:
— Если честно, мне не нравится, что Александр в это ввязался. Вампиры... они непредсказуемы.
— Но он единственный, кто предложил реальную помощь, — возразила я. — И знает слабости оборотней.
— Или думает, что знает. — Давид закрыл книгу. — Ты ему доверяешь?
Я замолчала. Доверяю ли я Александру? Он появлялся всегда неожиданно, говорил загадками, смотрел так, что внутри всё сжималось. Но в его словах была логика. И он не пытался нами манипулировать — по крайней мере, пока.
— Не знаю. Но у нас нет других вариантов.
Давид кивнул, будто ожидал именно такого ответа.
— Ладно. Тогда давай продумывать план. Если он придёт в полночь, нам нужно быть готовыми ко всему.
Я подошла к столу, села напротив него. Между нами лежала раскрытая книга с древними руническими письменами — символами забытой магии.
— Что если он прав? — тихо спросила я. — Что если нам действительно нужно действовать хитростью, а не силой?
— Тогда мы должны найти их слабое место. — Давид провёл пальцем по строкам текста. — Оборотни сильны, но у них есть правила. Традиции. Они не отступят от них, даже если это будет им невыгодно.
— Значит, мы используем их правила против них. — Я почувствовала, как внутри разгорается холодный огонь решимости. — Если они ждут честного боя, мы дадим им бой... но не совсем честный.
Давид улыбнулся — впервые за этот вечер:
— Вот это я понимаю. Теперь ты говоришь как настоящая ведьма.
Я рассмеялась, но смех оборвался, когда за окном промелькнула тень. Мы оба замерли.
— Ты видел? — прошептала я.
— Нет, но... — Давид медленно поднялся.
Дверь библиотеки тихо скрипнула. На пороге стоял Александр. В полумраке его глаза светились едва заметным красным отблеском.
— Время почти пришло, — произнёс он. — Вы готовы?
Я встала, чувствуя, как дрожат колени.
— Да. Но сначала скажи: почему ты помогаешь нам?
Он замер на мгновение, потом шагнул ближе. Его голос стал тише, почти шёпотом:
— Потому что я тоже не люблю, когда кто‑то решает за меня, как мне жить.
В этом простом признании было больше правды, чем во всех его предыдущих словах. Я кивнула. Теперь я действительно верила ему.
— Хорошо. Тогда веди нас.
Александр развернулся, и мы последовали за ним в ночь.