Глава: 3 «Когда любовь становится магией»

Она меня не заметила. Но я видел, как она послала воздушный поцелуй в сторону моего окна — и шагнула в портал.
«Вот дура», — подумал я, отходя от стекла. Нарочно задел локтем вазу на подоконнике — звонко, с треском. Пусть, если вдруг оглянется, заметит. Пусть задумается. Пусть понервничает.
Если когда‑то у меня и были к ней чувства, то это давно прошло. Ещё до того, как я поступил в часовую школу — ту самую, что раскинулась в другом мире, за гранью порталов. Там — целый мир: девушки на любой вкус, все красивые, талантливые, уверенные в себе. А я... Я — хороший. С собой. И это великий соблазн, которому я так и не научился сопротивляться. Да и зачем учиться? Жизнь — игра, а я в ней главный приз. Или главный обманщик? Какая разница.
Но Айла мне нужна. Она сама не знает, какая сила в ней таится. Забавно, что она даже не догадывается, насколько ценна. Для меня. Для моих планов. Для моего имиджа. Потому что иметь такую девушку — это статус. А статус — это власть.
И всё же... какая‑то привязанность остаётся. Странная, неровная. Она — как игрушка на время каникул. Я возвращаюсь в школу — и тут же забываю о ней. Но стоит ей исчезнуть из поля зрения, как я начинаю скучать. По контролю. По её наивной вере в меня. По тому, как она смотрит, будто я — её личный герой.
Я отворачиваюсь от окна, достаю телефон. На экране — россыпь уведомлений. Пять утра, а они уже не дают мне покоя. Неужели не понимают, что для меня их время идёт вперёд, а моё — стоит? Я живу в другом ритме. В ритме, где есть только я и мои желания.
Трёх игнорирую. Двум отвечаю коротко, без души: «Ок», «Посмотрим», «Не сегодня». Пусть гадают. Пусть ждут. Это их мотивирует.
А от неё — ни слова.
«Ну и стерва», — думаю, но в этом есть свой кайф. Как же она меня заводит. Её холодность. Её молчание. Её презрение.Потому что, если она презирает, значит, чувствует. Значит, я всё ещё держу её на крючке.
Я открываю Messenger и пишу сам. Не спеша. Выстраиваю каждое слово, будто шахматную партию:
«Проснулся и сразу подумал о тебе. Ты ведь знаешь, как это бывает?»
Отправляю. Жду.
Тишина.
Я облизываю пересохшие губы, открываю камеру. Селфи после сна: волосы торчком, глаза сонные, голубой цвет в них потускнел.
И душа, кажется, тоже.
Но это временно.
Потому что через час я встречусь с Лизой. Она думает, что я свободен. Через два дня — с Мариной. Она уверена, что я влюблён. А через неделю...
Через неделю я сам шагну в портал — вслед за Айлой. В ту самую школу, где она будет искать меня, ждать меня, верить в меня.
В школу, где я — король. Где каждая вторая мечтает оказаться на её месте. Где я могу позволить себе всё: флирт, намёки, лёгкие прикосновения, многозначительные взгляды. И где никто — даже Айла — не посмеет спросить: «А что ты чувствуешь на самом деле?»
Я ухмыляюсь своему отражению в экране.
— Ну что, Никита, — шепчу, — кто сегодня будет твоим главным призом?
Телефон вибрирует. Сообщение от неё.
«Ты опять за своё?»
Я смеюсь вслух.
— Конечно, — печатаю в ответ. — А ты как думала?
И добавляю подмигивающий смайлик.
Пусть гадает.
Пусть верит.
Пусть ждёт.
Ведь пока она ждёт — она моя.
Я задумчиво кручу в пальцах телефон. Отменить все встречи? Смешная мысль. Зачем отказываться от удовольствия — только потому, что Айла шагнула в портал?
Нет, у меня целая неделя, чтобы жить как хочу. Целая неделя, чтобы:
• флиртовать с кем угодно;
• проверять, кто из девушек сильнее по мне сохнет;
• придумывать изящные способы скрыть правду от Айлы.
Особенно важно — чтобы не проговорилась она. Моя рыжеволосая красавица. Я слишком долго её добивался, чтобы потерять обеих.
«Интересно, где сейчас Кристин?»
Вспоминаю наши тайные встречи — как хорошо нам вместе, когда никто не видит. Но заставить её написать первой? Бесполезно. Эта девушка обожает держать дистанцию.
Решаю не сдаваться. Набираю:
— Скинь фотку, моя львица.
Ответ приходит с ледяной задержкой:
— С чего ты подумал, что я хочу этого делать?
Улыбаюсь. Люблю этот тон — будто она совсем не заинтересована. Но я знаю: это игра.
Печатаю в ответ:
— Потому что я люблю тебя и хочу увидеть.
Её ответ жжёт:
— Как легко ты говоришь эти слова. Учитывая, что твоя девушка ждёт их каждый день... а ты говоришь мне.
Отправляю умоляющий эмодзи. Тишина. Потом — вибрация.
Фотография.

Она лежит в кровати. По фону узнаю общежитие: те самые бежевые шторы, тот самый угол стены. Сколько ночей мы провели вместе...
Я разглядываю фотографию — и словно погружаюсь в тёплый, мерцающий мир её облика.
Она лежит в постели, и утренний свет льётся сквозь занавески, превращая её рыжие кудри в живое пламя. Волосы рассыпаны по подушке хаотично, но так гармонично, будто сама природа рисовала этот узор. Каждая волна локона играет с солнечными лучами — то вспыхивает медным отблеском, то тает в мягком золотистом сиянии.
Её улыбка — как тайный знак. Не широкая, не показная, а чуть скошенная, с намёком на озорство. Уголок губ приподнят так, будто она знает что‑то, чего не знаю я. И это притягивает сильнее любых слов.
Но главное — глаза. Голубые, но не просто голубые. Это как два осколка зимнего неба, где сквозь морозную ясность пробивается тёплый свет. В них — и вызов, и насмешка, и что‑то ещё, неуловимое, что заставляет взгляд задерживаться дольше, чем следовало бы.
А ресницы... Рыжие, как и волосы, но с тонким медным отливом. Они отбрасывают крошечные тени на её щёки, и эти тени кажутся частью какого‑то скрытого кода — кода её настроения, её мыслей, её игры.
И всё это — в обрамлении простых, но безупречных черт: прямой нос, чуть заострённый подбородок, скулы, которые не кричат о своей красоте, но подчёркивают её с тихой уверенностью.
Она — как картина, которую хочется рассматривать снова и снова. Каждый раз находить новый оттенок, новую деталь, новое ощущение.
И я понимаю: она не просто красивее всех. Она — другая. И именно это делает её опасной.
Да, она красивее всех. Но я никогда этого не скажу вслух. Сейчас главное — чтобы не выдала нас.
Набираю быстро:
— Отлично. Айла уже в пути. Думаю, через пару часов будет в школе. Умоляю — не выдай наши секреты.
Её ответ холоден:
— С чего ты взял, что мне это интересно? Она сама всё узнает. В нашей школе болтушек хватает. Тем более... столько девиц будут разочарованы, узнав, что у их любимого героя есть девушка.
— Кстати, я даже не знаю, как она выглядит.
Не думая, пишу:
— Девушка с самой простой внешностью. Не стоит даже твоих пяточек.
Короткая пауза. Затем приходит её сообщение:
— Зачем же ты так...
Экран гаснет. Я бросаю телефон на кровать.
— Вот же дрянь... — усмехаюсь.
Обожаю её характер. Но терять Айлу тоже нельзя. Когда она поймёт, кто она и на что способна... её любимый молодой человек должен быть рядом — подхватить, поддержать. Она идеальная жена на будущее.
Но пока у меня есть время — я хочу развлекаться.
Знаю, что это несправедливо. По отношению к подруге детства, которая верит каждому моему слову. Но... судьба решила за неё сама.
Телефон снова вибрирует. Новое сообщение от Кристин:
— Ты забыл? Сегодня в 20:00 у старого дуба.
Улыбаюсь. Игра продолжается.

Затем я снова откладываю телефон и плюхаюсь в кровать — досыпать. Проснулся слишком рано, только чтобы проводить взглядом Айлу. Ну хоть театрально‑то получилось, да?
В голове крутится одна мысль: а что, если я её потеряю?
Не, не в романтическом смысле. Как девушка она мне, честно говоря, до лампочки. Но вот её источник силы... Тут другое дело. Я — светлый ведьмак. А собственной магии у меня — как у хомяка амбиций. В смысле, маловато.
Я высасываю её из Айлы — изо дня в день. Мои браслеты работают как идеальный пылесос: она ничего не чувствует, а я становлюсь сильнее. Её тьма превращается в свет — так и появились светлые ведьмаки, чтобы бороться с тьмой. Но я не герой. Я просто пользуюсь ситуацией.
Смогу ли я дальше жить без её магии?
Да я уже без неё как без кофе по утрам — вялый и бессмысленный. Когда уезжал на каникулы, накачал столько, сколько влезло — хватило до следующего визита. Прямо как в супермаркете перед кризисом: набрал всего, что мог унести.
Теперь вопрос: что делать с остальными девушками? Дать всем от ворот поворот? Или заколдовать их рты? Я читал про такое заклинание — но там нужен поцелуй. Ну, зацеловать полдюжины женщин — звучит как план на вечер пятницы, но боюсь, у меня не хватит сил даже на трёх.
Так что выбираю путь наименьшего сопротивления.
Открываю мессенджер и пишу всем, кто сохнет по мне:
«Всё. Между нами ничего нет. У меня есть любимая. Отстаньте».
Отправляю. Один за другим. Без объяснений. Без намёков на возвращение. Пусть злятся. Пусть обижаются. Пусть разносят слухи.
Потому что скоро вся школа узнает, кто такая Айла.
Я сделаю так, чтобы её боялись. Чтобы никто не решился заговорить с ней, задать вопрос, намекнуть на что‑то. Чтобы даже мысль о том, чтобы подойти к ней, вызывала холод в спине — и желание немедленно сбежать в другую вселенную.
Тогда она точно ничего не узнает.
Лежу, смотрю в потолок. В голове — расчёт, холодный и чёткий:
• сколько ещё я смогу тянуть её силу, не вызывая подозрений (надеюсь, дольше, чем мой телефон держит заряд);
• как долго продержится мой авторитет, если вдруг она всё поймёт (ну, хотя бы до конца семестра);
• что будет, если она решит уйти (в этом сценарии я, наверное, превращусь в унылого мага‑неудачника).
Но я отгоняю эти мысли. Сейчас главное — контроль. Над ней. Над собой. Над всеми, кто может встать на пути.
Айла думает, что я люблю её.
Школа думает, что я король.
А правда...
Правда останется моей тайной. И, надеюсь, моим секретным оружием. Хотя, если честно, больше похоже на секретный способ выжить в мире, где магия — это всё, а у меня её вечно не хватает.

Ближе к обеду я наконец выхожу из своей комнаты, выспавшись, и спускаюсь по лестнице. Захожу в кухню: там уже вовсю готовится повар, на плите шкворчат и источают ароматы разные блюда. Быстро оглядываю выставленные на стол варианты: индейка на пару, тефтели, запечённые баклажаны в чесночном соусе. До вечера этот чеснок не быстро выветрится, — решаю про себя.
Указываю на тарелку с тефтелями и направляюсь в столовую. Там уже сидит мама — уткнулась в планшет, просматривает новости. Я сажусь напротив. Вслед за мной входит служанка: ставит передо мной тарелку, приборы, наливает травяной чай.
Я бросаю на неё взгляд, полный нескрываемого презрения, словно говоря: «Убери эту дрянь». Она молча кивает, забирает чашку и ставит вместо неё стакан апельсинового сока.
Мама отрывается от планшета, смотрит на меня и поджимает губы. Но говорит сдержанно:
— Зря ты так. Этот чай... его мама твоей девушки приготовила. Он очень полезный — насыщает магию.
— Мне всё равно, что он делает, — отрезаю я, протыкая тефтелю вилкой. — Он отвратительный на вкус.
Мама молчит несколько секунд, потом медленно откладывает планшет.
— Ты даже не попробовал.
— А зачем? Я знаю, какой он. Горький, травянистый, будто из аптеки.
Она вздыхает, но не спорит. Вместо этого спрашивает:
— Как Айла? Ты сегодня её проводил ?
Я пожимаю плечами:
— Нет. Она рано ушла. А я... занят был.
— Занят, — повторяет мама, словно пробуя слово на вкус. — Всё время занят. А когда ты последний раз просто... поговорил с ней? Не по делу, не ради чего‑то, а просто потому, что она тебе дорога?
Поднимаю бровь:
— Ты сейчас про любовь или про магию?

Мама чуть прищуривается, будто пытается разглядеть во мне что‑то, спрятанное за маской безразличия.
— Я сейчас про то, что ты, кажется, забыл: с людьми можно общаться не только ради выгоды. Даже если это твоя девушка.
Я демонстративно закатываю глаза:
— О‑о‑о, начинается лекция «Как быть нормальным человеком 101». Может, ещё конспект выдать?
Она не улыбается. Вообще. И от этого мой шутливый тон как‑то сразу сдувается.
— Никита, — говорит она мягко, но с этой её фирменной интонацией, от которой хочется провалиться под стол, — ты когда‑нибудь пробовал просто... спросить у человека: «Как твой день?» Не для того, чтобы потом использовать ответ в своих целях, а потому что тебе правда интересно?
— Конечно, пробовал! — бодро отвечаю я. — Вчера спросил у Лизы. Она сказала — «нормально». Я сказал — «окей». Всё, интерес удовлетворён.
Мама медленно выдыхает, словно подсчитывает в уме до десяти.
— А у Айлы ты спрашивал?
Пожимаю плечами:
— У неё тоже «нормально». Они все так говорят. Это же стандартный ответ на стандартный вопрос.
— А ты попробуй не стандартно, — настаивает она. — Например: «Айла, что тебя сегодня обрадовало?» Или: «Что тебя расстроило?»
Я фыркаю:
— Мам, ты предлагаешь мне играть в психолога? Я не записывался на курс «Как вести душеспасительные беседы за пять минут до магического ритуала».
Она наконец улыбается — чуть‑чуть, уголком рта.
— Ты мог бы хотя бы попробовать. Вдруг понравится?
— Вдруг я заболею? — парирую я. — В смысле, от непривычной искренности. У меня иммунитет против душевных разговоров.
— Иммунитет можно и ослабить, — невозмутимо отвечает мама. — Особенно если человек тебе действительно дорог.
Я делаю большой глоток сока, чтобы не отвечать сразу. В голове крутится мысль: «А вдруг она права?» Но тут же отгоняю её.
— Ладно, — говорю, вставая. — Я учту. Когда‑нибудь. В следующей жизни. Где‑нибудь в мире без порталов, магии и девушек с тайными источниками силы.
Мама смотрит на меня долго, задумчиво. Потом тихо говорит:
— Знаешь, что самое смешное? Ты думаешь, что всё контролируешь. А на самом деле... ты даже не знаешь, что теряешь.
Я уже у двери, но замираю.
— Теряю? — оборачиваюсь. — Да у меня всё под контролем. Магия, время, люди...
Она качает головой:
— Вот именно это — «люди» — не предметы, Никита. Их нельзя контролировать. Их можно только... любить.
Внутри что‑то ёкает, но я тут же натягиваю на лицо привычную ухмылку:
— Ну вот, теперь ещё и лекция «Любовь как непознанная форма магии». Мам, я опаздываю. Встречи, ритуалы, интриги — всё по расписанию.
И выхожу, прежде чем она успеет сказать что‑то ещё.
В коридоре делаю глубокий вдох. Ну вот, опять. Теперь её слова будут крутиться в голове весь день.
А я ненавижу, когда что‑то выходит из‑под контроля. Даже мысли.

Я медленно шагаю по коридору, увешанному картинами, которые меня раздражают. «Неужели нельзя менять их хоть раз в год? Или хотя бы повесить что‑то повеселее — например, мой портрет в полный рост. Хотя... нет, это уже будет перебор даже для меня».Ускоряю шаг к выходу.
Оказавшись на улице, щурюсь от яркого солнца. Жар пронизывает до костей. Сажусь на лестницу, бросаю взгляд на дом Айлы. Сейчас там никого нет. «Работяги», — мысленно отмечаю я.
Закрываю глаза, наслаждаясь теплом. Через пару минут чувствую, как что‑то тычется в лицо. Приоткрываю один глаз — передо мной мальчишка: тёмные волосы, зелёные глаза, всё лицо в веснушках. Десятилетний, в школьной форме. Улыбается.
— Амир, что тебе нужно? Ты мне мешаешь. Отойди, не загораживай солнце — оно единственное, что сегодня радует мой взор.
— Сестра уехала, родители дома нет... Мне скучно.
— А я что могу с этим сделать? Я не автомат с развлечениями.
— Ну ты же почти как брат, — он садится рядом со мной на лестницу.
— Уйди по‑хорошему. У меня скоро встреча.
— Можно с тобой? С друзьями.
Я усмехаюсь, но не подаю вида.
— С такими друзьями тебе ещё рано гулять. Ты даже не знаешь главного правила: «Не доверяй тем, кто слишком красиво улыбается».
— Вообще‑то я уже взрослый.
Теперь я открываю оба глаза и смотрю прямо на него. Он так похож на свою мать. Если Айла — копия отца, то Амир целиком пошёл в маму.
Молчу, разглядывая его. В его взгляде — ни тени лукавства, ни намёка на игру. Просто детская, чистая тоска по компании.
— Слушай, — говорю наконец, — а почему ты не с ребятами из школы?
— Они скучные, — морщится он. — Только и знают, что про игры да про телефоны. А ты... ты другой. Ты знаешь всякие штуки. Про магию, про порталы. Расскажи!
Я невольно улыбаюсь. «Вот настырный».
— Магия — не сказки на ночь, Амир. Это серьёзно. И опасно.
— Но ты же справляешься! — его глаза загораются. — Ты сильный, умный... и крутой.
В этом «крутой» столько искреннего восхищения, что мне становится неловко.
— Слушай, — я поднимаюсь, — мне правда пора. Но если хочешь, завтра после школы могу показать кое‑что интересное. Только без глупостей, понял?
Он вскакивает, сияет:
— Обещаю! А что именно?
— Секрет, — подмигиваю. — Придёшь — узнаешь. Но предупреждаю: будет страшно. Ну, для тебя страшно. Для меня‑то — обычное дело.
— Я не боюсь! — выпаливает он.
— Конечно, не боишься. Потому что пока не знаешь, во что ввязываешься. Это как с брокколи: пока не попробовал — думаешь, что вкусно.
Амир смеётся:
— Ты смешной.
— Не смешной, а остроумный. Смешной — это когда ты падаешь в лужу. А я — остроумный.
Он снова смеётся, а я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.
— Ладно, — говорю, — беги. А я... пойду.
Он машет рукой, разворачивается и вприпрыжку бежит к своему дому. Я смотрю ему вслед, потом снова на дом Айлы.
«Она бы гордилась им», — мысль приходит неожиданно, и я тут же гоню её прочь.
Солнце всё ещё жарит. Но теперь почему‑то кажется, что его тепла мне мало. «Хотя бы ещё пять минут без этих детских вопросов... Но нет, судьба решила иначе».

Встаю, отряхиваю брюки и направляюсь к воротам. В голове уже вертится план: как бы так провернуть завтрашнюю «экскурсию» для Амира, чтобы и его занять, и самому не вляпаться в очередную историю.
Но тут же одергиваю себя.
«Стоп. А никакой экскурсии не будет».
Завтра меня уже здесь не будет. Последняя неделя лета — и я уезжаю. Во Владивосток. Давно мечтал увидеть Тихий океан, а заодно — проверить, есть ли там что‑то, способное удивить меня после всего, что я видел в Часовой школе.

Смотрю на свои наручные часы — на экране уже 18:00. Вторую половину дня провёл за компьютером, «убивая» зомби. Подмечаю, что Айла мне всё ещё не написала — и Кристин тоже. Ну, от неё‑то понятно... А что, с первой‑то? Забыла про меня? Может, что‑то случилось?
«Кто я такой, чтобы думать о её безопасности? — мысленно фыркаю. — Напишет ещё. А если нет — напишу сам. Но не сейчас».
Встаю, подтягиваюсь так, чтобы все косточки прохрустели. Ох, уж не люблю я эти порталы — они отнимают слишком много магии. Но любимую увидеть тоже хочу...
Встаю в позу: раскидываю ноги, представляю в голове большой дуб в Калининграде. Направляю свою магию в пространство и чувствую, как капли магии высасываются из моих рук, направляются в одну точку, смешиваются с кислородом. В воздухе вспыхивает яркий свет, потом туманом рассеивается по всей комнате — но сама вспышка крутится водоворотом, мерцает, тянет к себе.
Я шагаю в портал. Внутри — тепло, всё бело, так ярко... После многочасового сидения за компьютером глаза болят и покалывают. Шагаю, наверное, минут пятнадцать — хотя в портале время властно, и никто не знает, сколько ты тут проводишь на самом деле. Наконец вижу выход.
Я уже стою, прислонившись к дубу. Осматриваю заповедник: вокруг прыгают зайцы, олени жуют травку, птички собираются улететь туда, где потеплее. А я всё ещё жду.
Вдруг Кристин обходит дуб и пугает меня — появляется с той стороны, откуда я совсем не ожидал.
— Ну что, дождался меня? — её голос низкий, чуть с хрипотцой.
— Если надо, буду ждать тебя вечно, — отвечаю, не сводя с неё глаз.
— И ты правда будешь ждать меня вечно? — в её взгляде — вызов.
Она смеётся. Смех слишком заразителен — и я улыбаюсь ей в ответ, хотя внутри всё сжимается.
Подхожу ближе. Хочу её поцеловать. Она тоже тянется ко мне — но у самых моих губ шепчет:
— Неужели ты думаешь, что я поцелую тебя здесь? Пойдём туда, где нас никто не увидит.
— Мы же в чёртовом лесу, — бурчу я.
— Не в лесу, а в заповеднике. И здесь тоже есть люди, — её пальцы скользят по моей груди, медленно, нарочито медленно.
Я закатываю глаза, но киваю. Она берёт мою руку — я чувствую нежность её тонких пальцев, длинный маникюр с фиолетовым отливом. Поднимаю взгляд с наших рук на её глаза.
— Идём, — шепчет она.
Мы обходим дуб по кругу. Когда завершаем обход, оказываемся на том же месте — но энергия тут другая. Это параллельная вселенная в нашем понимании, но здесь мы точно одни: это вселенную создала Кристин.
— Ну же, теперь ты можешь меня поцеловать, — она смотрит на меня в упор, без тени улыбки.
Я долго ждать не собираюсь. Притягиваю её к себе, накрываю её пухлые губы своими. Целую жадно, настойчиво, чувствуя, как её тело отвечает на каждое прикосновение. Её запах — ананасы, сладкие, дурманящие.
Провожу рукой по её шее, зарываюсь пальцами в волосы, прижимаю ещё ближе — если это ещё возможно. Она не отстраняется, наоборот — впивается пальцами в мои плечи, будто боится, что я исчезну.
Её губы отрываются от моих лишь на секунду — и она шепчет:
— Ты думал, что сможешь просто прийти и получить то, что хочешь?
— А разве нет? — хрипло отвечаю, снова притягивая её к себе.
— Нет, — она усмехается, её глаза горят. — Ты получишь это, только если я решу, что ты достоин.
Её пальцы скользят вниз по моей спине, останавливаются у пояса. Я задерживаю дыхание.
— Докажи, что достоин, — шепчет она, и её голос звучит как приказ.
Я не отвечаю словами. Вместо этого целую её снова — глубже, жёстче, позволяя себе почувствовать каждую ноту её желания. Её тело дрожит в моих руках, но она не сдаётся, отвечает на поцелуй с той же страстью, с тем же голодом.
Время останавливается. Есть только её дыхание, её прикосновения, её тепло. Мир вокруг растворяется — остаются только мы двое, переплетённые в танце, где нет правил, только инстинкты.
Когда наконец отстраняемся, оба тяжело дышим. Её глаза — тёмные, почти чёрные — смотрят на меня без тени прежней насмешки.
— Теперь ты знаешь, что значит ждать, — говорит она тихо.
— Но это стоило ожидания, — отвечаю я, проводя пальцем по её нижней губе.
Она улыбается — впервые по‑настоящему.
— Может быть... — шепчет. — Но не думай, что это повторится так легко.
Я смеюсь, притягиваю её к себе ещё раз.
— Мне нравится, когда ты такая... требовательная.

— Это не требование, — она делает паузу, — это проверка.
Её взгляд пронзает, словно лезвие. Я чувствую, как внутри что‑то дрожит — не страх, а что‑то другое, незнакомое.
— Проверка на что? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— На то, готов ли ты играть по моим правилам. Или так и останешься тем, кто только берёт, но ничего не отдаёт.
Молчу. Слова застревают в горле. Её правда бьёт точнее любого заклинания.
— Подумай об этом, — добавляет она мягче. — А пока... пусть будет так.
И снова целует — на этот раз медленно, почти нежно. Так, что внутри всё переворачивается.