Глава 17. Левада - дитя пустыни

за 23 года до настоящих событий.
– Матушке нездоровится. Нужно отправиться за лекарством.
Молодая девушка сидела рядом со входом в палатку, спрятавшись в тени, и очищала хворост, с трудом собранный после недавней песчаной бури. Ее волосы собраны в полухвост на затылке, крупные темные кудри рассыпались вдоль лица, укрыв тенью лоб и глаза. Глаза у нее были красивы – яркие, цвета горного меда, обрамленные угольно-черными густыми ресницами.
На ушах и шее висели камни, которые бедуинка собирала сама в многочисленных путешествиях по пустыне и делала незамысловатые украшения. Некоторые она продавала в городах, рассказывая о волшебных свойствах даров пустыни.
– Тани собирался в город, – донесся мужской голос из палатки. – Я нужен в поселении. А ты ступай.
Впервые старший брат позволил своей шестнадцатилетней сестре отправиться в город без него. Левада не поверила своим ушам.
– Одна?
– Ну почему одна? Говорю же, с Тани. – Брат вышел из палатки, потянулся и прищурился, ослепленный светом солнца. – Ты уже взрослая и в случае чего можешь за себя постоять.
И это правда. Левада давно освоила приемы самообороны. Недавно она уложила брата на лопатки. Видимо, тогда он убедился – она готова ко всему. Тем более Хама был бойцом, защитником племени, а Левада теперь ему не уступала.
Девушка обрадовалась, бросила хворост и рванула внутрь палатки. В сундучке, что она держала у изголовья спального места, лежали разных размеров мешочки, расшитые узорами. Внутри каждого – обработанные камни. Левада собиралась выменять их на лекарства и еду.
– Я подготовлю верблюда и воду, – крикнул Хама.
Девушка собрала сумку, надела синий бурнус, заранее покрыв голову белой куфией и направилась к оазису, где отдыхали от зноя верблюды. Латиф – так звали личного верблюда Левады – уже в полном снаряжении приветливо кивал, завидев хозяйку.
Вскоре прибыл и Тани. Мужчина был вдвое старше Левады. Он продавал в городе верблюжью шерсть и фрукты, иногда, если приходилось, и мясо. Супруга Тани сейчас в положении, поэтому деньги им были нужны как никогда, и будущий отец каждые два дня отправлялся торговать.
Путь к городу занял по меньшей мере четыре часа, и прибыли они к полуночи. Оставалось время для отдыха перед насыщенным днем. Но город в это время не спал. Улицы заполняли люди, что отмечали местный городской праздник.
Левада завороженно смотрела на уличные фонари разных форм и размеров, слушала стук барабанов и пение бродячих артистов. А аромат лился по улицам такой, что даже сытый желудок девушки издал требовательное бурление.
– Тани, может, прогуляемся немного? – спросила она как бы невзначай, пока они размещались в крошечном уголке караван-сарая.
– Местные не слишком нас любят. У нас даже одежды по случаю нет – сразу примут за чужаков.
Левада расстроилась до глубины души. Она любила свою кочевую жизнь, дикую пустыню и привкус свободы. Но это не отнимало и того, что ей безумно хотелось почувствовать себя хотя бы на пару часов одной из горожан. Она желала пуститься в пляс посреди площади, а потом без сил доползти до какой-нибудь лавки с жареным мясом и объесться так, как местные девушки себе позволить не могут.
Отпустив свою маленькую мечту, Левада расстелила одеяло прямо на земле и завалилась на бок. Вскоре Тани громко захрапел, верблюды тоже тихо посапывали, иногда с чавканием перебирая губами. Одна только Левада все никак не могла уснуть. Город манил ее.
Она подумала, что ее исчезновения буквально на час никто не заметит. Тем более Тани вымотался в дороге и крепко уснул. Аккуратно шурша одеялом, она вынырнула наружу. Проверив, что ее спутник по-прежнему глубоко пребывает во сне, она стащила свою сумку и на цыпочках зашагала прочь.
Вскоре Левада оказалась на шумной площади. Праздник уже не выглядел таким, каким она его представляла. Музыканты лениво отбивали дробь, молча, без пения. Самые стойкие гуляки были смертельно пьяны. Некоторые спали кто оперевшись о стену здания, кто под ближайшим кустом. И она не на шутку испугалась, когда компания из нескольких мужчин громко загоготали, тыкая в нее пальцем.
– Это что, бедуинка? – крикнул один из них, едва перебирая языком. – Сейчас мы ее это...
Другой мужчина треснул его по затылку, что успокоило Леваду. Но испытывать судьбу она не стала и тут же скрылась в тени подворотни. Праздник не оправдал ее ожиданий. Хотелось только урвать чего-нибудь вкусного, но возвращаться тем же путем на площадь она не стала – побрела по дворам и узким извилистым улочкам.
Достаточно быстро девушка поняла, что заплутала. И как на зло ни единой души не встретилось на ее пути. Она решила все же пойти назад – дорогу она запомнила – и вернуться в караван-сарай с пустыми руками. Завернув за очередной угол, Левада остолбенела и напряглась: ей преграждали путь трое незнакомцев, и они совсем недобро улыбались, глядя на девушку.
– Заблудились? – спросил высокий мужчина, чье лицо единственное не скрыто платком. Он не выглядел как пьяницы с площади. Напротив, одет был с иголочки. – Мы могли бы вам помочь.
– Я знаю дорогу и помощь мне не нужна.
– Позвольте поинтересоваться, – улыбнулся он, – что вы забыли тут в столь поздний час?
– Это имеет значение? – Левада старалась скрыть свой дрожащий голос. – Я спешу. Не заграждайте дорогу, – чтобы показать свое бесстрашие, она сделала два шага вперед.
– Не так быстро, – мужчина выставил руку вперед, а двое других угрожающе двинулись навстречу девушке. – Знаете, я увидел вас на площади и ваша красота никак не оставляет меня в покое.
Левада никак не понимала, чего от нее хочет этот незнакомец. Он был похож на аристократа, не меньше. А она простая бедуинка. Разве нужна ему такая, как она? Нет – это точно лживые речи.
– Чего вам нужно? – оскалилась девушка и выхватила кинжал, спрятанный в поясе. – Не советую приближаться.
– О-о, – улыбаясь, протянул мужчина. – Я слышал, что вы, дети пустыни, хорошие воины. Я бы с удовольствием посмотрел. – Он махнул рукой, давая сигнал своим подручным, и те бросились в атаку.
Левада вгрызлась в жизнь, что грозились отнять, клыками зверя. Отчаянно вскрикнув, она увернулась от атаки, а потом прыгнула на спину одному из обидчиков и воткнула кинжал прямо в горло. Отвратительный булькающий хрип, что вырвался из горла мужчины, вызвал приступ тошноты. В глазах потемнело от ужаса. Левада замерла, но быстро пришла в движение, потому что второй мужчина сбил ее с ног. Ударившись о камень виском, она почти потеряла сознание. Только страх смерти вернул ее к жизни.
Мужчина запрыгнул на нее, со всей силы ударил кулаком по щеке. Левая половина лица моментально онемела, во рту ощущался вкус крови. Левада разозлилась, зарычала и вцепилась пальцами в лицо нападавшего. Он взвыл, когда хрупкие девичьи пальцы без колебания воткнулись в глазницы. По рукам девушки потекла горячая жидкость. Мужчина повалился на спину и стал вопить. Левада быстро встала, сплюнула кровавую пену, что собралась во рту и с размаху всадила клинок в грудь беззащитного злодея.
Она победила их. Третий выглядел наименее опасным, поэтому Левада, охваченная яростью и сладким привкусом силы, двинулась на него. Незнакомец рассмеялся, взмахнул рукой, и мир застыл вместе с Левадой.
– Мое имя Гласеа-Лаболас. Но тебе это ни о чем не говорит, знаю. – Он щелкнул пальцами, и кинжал в руках девушки осыпался прахом. – Все, кто хотя бы раз слышали мое имя, вскоре умирали. – Он подошел к Леваде, коснулся кончиком указательного пальца ее подбородка. – Жалко будет убивать тебя, дитя пустыни. Ты молода и красива. Но ты послужишь на благо мне и всему миру.
Бедуинка не понимала, что происходит. Она не верила своим глазам – это была самая настоящая магия. Но как такое возможно? Вся магия запечатана в неприступных стенах Дворца Ши. Тогда кто он? Она хотела знать ответ, но как бы ни старалась, вопрос так и не сорвался с ее уст.
А потом наступила темнота.

Тело ее продрогло до самых костей, так что просыпаться не хотелось. Но кто-то настойчиво бил по щекам. Потом стало больно и горячо. Левада взвыла, приоткрыла глаза и с трудом вдохнула воздух сквозь боль застывшую в легких.
Комната плыла в тумане. Девушка не сразу сообразила, что находится за решеткой. Ее окружали сырые каменные стены. Некто, чье лицо было скрыто чёрным платком, все пытался привести ее в чувства.
– Где... – еле слышно прошептала Левада, – Где я?
– В инкубаторе, – равнодушно ответил женский голос из-под маски.
Сердце Левады пронзил страх. Она забыла как дышать. Этого просто быть не могло.
– Почему? Я не совершила ничего такого, – от страха она вновь обрела голос. – Я не преступница.
Женщина, которая, судя по голосу, годилась Леваде в матери, подняла свой пустой взгляд на бедуинку. Отвечать она явно не хотела. Вместо этого она достала большие железные ножницы из-за пояса. Девушка дернулась, и только сейчас обнаружила что руки и ноги ее были крепко скованы цепями, а на теле полностью отсутствовала одежда.
Женщина схватила ее за волосы и одним точным движением состригла достояние Левады – волосы. В этот момент ей показалось, что ее лишили части собственной души. Слезы покатились по щекам.
– Я не собираюсь говорить, что мне жаль, – начала женщина. – Я вас таких уже сотни повидала. Все вы плачете, все кричите, а потом все ненавидите то ли нас, то ли себя. Но мы делаем благо. И тебе нужно принять это.
– Я не преступница! Меня здесь быть не должно!
– Я знаю. Но силы Древа Ши на исходе, вера трещит по швам уже десятки лет. И нам приходится прибегать к крайним мерам.
– Что вы имеете ввиду? – Левада не хотела слышать ответ, но вопрос вырвался сам по себе.
– Ты молодая и здоровая девушка. А еще ты бедуинка, которую вряд ли будут искать, – объяснила женщина. – Такие, как ты, на вес золота.
Осознание прошибло Леваду. Она стала биться в агонии, лишь бы вырваться из кандалов.
– Не пытайся. Оковы созданы нашим Господином. Их ничем не сломать. – Женщина подошла к решетке, где на полу стоял поднос, усыпанный разными яствами. Взяв его, она вернулась к бедуинке и протянула ложку с едой ко рту. – Ешь. Ты должна хорошо есть, чтобы родить здорового ребёнка.
– Ни за что! – прорычала она. – Я лучше сдохну от голода!
– Не заставляй меня делать тебе больно! – закричала та в ответ.
Левада плюнула ей в лицо. В ответ женщина схватила ее за сосок груди и с силой скрутила его. Боль было невозможно терпеть, и бедуинка закричала. В тот же момент женщина впихнула ложку ей в рот и закрыла его ладонью. Левада пыталась сопротивляться, но сил не было, а еда вот-вот застряла бы в горле. Она проглотила ее.
Женщина поднесла еще одну ложку к ее рту. Сначала Левада сомкнула губы. А потом быстро поняла, что ее положение безвыходно. Ей пришлось есть. И она хотела обернуть это в свою пользу – так она наберется сил и что-нибудь придумает.
– Так-то лучше. До зачатия еще три месяца. Я быстро приведу тебя в форму.
Три месяца. Она обязательно что-нибудь придумает.
Прошло четыре. Левада хотела забыть, кто она такая. Её собственное имя казалось ей теперь чужим, словно оно принадлежало кому-то другому – той сильной девочке, которая жила в ней до этого кошмара. Она и представить не могла, что когда-нибудь будет мечтать о смерти. То, что ей пришлось пережить, теперь преследовало бесконечными ночными кошмарами: темные тени, холодные руки, шепоты безликих голосов, сопровождаемые грязными стонами и тяжелым дыханием, от которых кровь стыла в жилах.
Надзирательница каждое утро отпаивала её отвратительными травяными настоями – горькими и вязкими. Они должны были усыпить боль, но не могли стереть воспоминания.
Их было несколько. Они приходили три раза в день. Целый месяц. Столько времени Левада провела в этой клетке из цепей страха и боли. Она была прикована к стене холодными железными оковами, которые впивались в кожу, оставляя болезненные ожоги. Каждый день она теряла частицу себя, словно песок ускользал сквозь пальцы.
Инкубатор работал безупречно. В середине Адара Левада родила мальчика. Роды прошли мучительно тяжело. Каждая минута казалась вечностью, наполненной отчаянием. В те мгновения она молилась не о спасении, а о смерти – своей собственной и ребёнка, который стал воплощением её боли.
Но судьба распорядилась иначе – они выжили.
На рассвете следующего дня в камеру вошёл мужчина в белых одеждах, его лицо скрывала золотая маска. Его присутствие ощущалось одновременно величественным и пугающим. Он наклонился к Леваде и тихо произнёс:
– Ты можешь попрощаться с сыном.
Но она отвернулась, не желая видеть плод своих мучений.
Тогда мужчина предложил дать ребёнку имя, но Левада даже не реагировала.
– Значит, будет моя воля дать ему имя, – спокойно сказал он. – Нарекаю тебя Язом из Дома Хризолита.
Ребёнка забрали. Левада почувствовала облегчение: больше не придётся слышать этот бесконечный плач, который всё ещё эхом раздавался в глубинах её сознания и разрывал душу на части.
Теперь и разум ей не принадлежал – пережитое сломало её окончательно. Она попрощалась с рассудком и погрузилась в тёмную бездну забвения.
Единственное, что осталось ей помнить – это собственное имя. Левада – дитя пустыни.
Вскоре к ней пришел тот, кто называл себя Гласиа-Лаболас.
– С тебя достаточно. Теперь ты обретёшь покой.
Из-под плаща он вынул золотой кинжал с изящной рукоятью, украшенной древними символами. Лезвие блеснуло в тусклом свете камеры. В последний миг Левада почувствовала странное спокойствие. Нож пронзил её горло – и всё погрузилось во мрак.