Валерия

Когда я слушала рассказы Гумберта о Валерии, меня охватывала смесь недоумения и жалости. Он говорил о ней так, словно она была лишь второстепенным персонажем в его вымышленной пьесе. Тогда, в детские годы я верила его словам, но сейчас, с позиции взрослой жизни я вспоминаю об этой истории с содроганием. Четыре года брака, по его словам, были мучением, но я не могу понять: для кого именно?

Валерия была для него не человеком, а карикатурой, как собственно и все, кто его окружал. Она была образом, который он сам придумал. Его слова звучали, как насмешка, он говорил: "Она играла роль, не зная этого". Мне хочется закричать. Это была не роль, это была её жизнь! Она была уверена что это настоящая жизнь. Валерия, как и все мы, заслуживала хотя бы каплю уважения, а не жалкие попытки оправдать свои отвратительные наклонности, которые он снисходительно называет «сексуальным изъяном». Смешно. Сексуальный изъян – это генитальная деформация например, или очень чувствительное родимое пятно на интимном месте. А его влечение к детям - это преступление. Это мрак что ломает судьбы, словно молот ,разрушающий хрупкие скульптуры жизни. Он не чувствует ни малейшего раскаяния. Он умело преуменьшает свои пороки, обвиняя в них всех вокруг, но только не себя. Он предпочитает не замечать ту чудовищную правду которая корежет его душу. Он не таинственный романтик, не герой, не поэт, не «Бедный Гумберт», несущий свое бремя. Он самый обыкновенный порочный индивид, который не умеет контролировать единственный орган своего тела. Таких как он к сожалению много и он не такой уникальный каким хочет казаться.

Он вспоминал их свадьбу с горькой усмешкой, упоминая, как Валерия надела детскую сорочку, которую он ей "подарил". Её смущение и стыд он воспринял как нечто привлекательное, а я чувствую боль. Как она вообще могла смириться с таким унижением? Как жить, когда человек, которому ты доверился, видит в тебе только отражение своих больных фантазий?

И даже после свадьбы её жизнь, казалось, стала ещё мрачнее. Гумберт рассказывал о её "кротости", как о достоинстве, но в его словах звучало презрение. Она, по его мнению, была пустой, скучной. Но я думаю иначе. Возможно, её кротость была щитом. Может, это была её единственная возможность выжить рядом с таким человеком.

Он описывал, как летом 1939 года Валерия вдруг заявила, что у неё есть другой мужчина. Для него это было ударом — но не потому, что он её любил, а потому, что он считал её своей собственностью. Её откровение он воспринимал как предательство, как вызов своему господству. А я вижу в этом её отчаянную попытку вырваться.

Мне кажется, что Валерия была гораздо сильнее, чем он когда-либо мог представить. Она решилась уйти, зная, что это вызовет его ярость. Она выбрала свою свободу, пусть даже такой ценой. Я хочу верить, что она нашла счастье после того, как покинула его.

Слушая всё это, я не могу перестать думать: сколько ещё людей он сломал своими ожиданиями и фантазиями? Сколько ещё женщин были для него лишь тенями? Валерия — одна из тех, кто нашёл в себе силы уйти. А сколько других остались, затянутые в его мрак?