Гумберт в браке
Я никогда не видела в альбомах свах ничего особенного, но одно время думала: может быть, такие штуки и вправду могут кому-то пригодиться. Гумберт, как я теперь понимаю, верил, что они помогут ему исправиться. Хотя... скорее он просто искал оправдание. Брак казался ему каким-то чудодейственным рецептом от собственной тьмы. Он думал, что ровная жизнь, однообразие и прочие бытовые банальности смогут утихомирить его демонов. Странно было слышать от него такие слова — словно кто-то мог поверить, что человек, так любящий драму, всерьёз стремится к спокойствию.
Гумберт часто хвастался своим наследством, хотя, если честно, там было не так уж и много. Но он умел производить впечатление — деньги, как и его внешность, были частью его театральной постановки. Высокий, сдержанный, с тёмными волосами и хмурой осанкой, он ходил, словно приглашение в трагедию. Женщины — взрослые женщины — действительно обращали на него внимание. Он это знал и, кажется, находил удовольствие в том, чтобы держаться холодно, будто их чувства не заслуживали даже мимолётной улыбки.
О его бывшей жене Валерии я знаю только со слов самого Гумберта, но этой информации мне вполне хватило чтобы сделать выводы. Он описывал её как скучную, почти незаметную, словно специально подчёркивая её ничтожность, по сравнению с его великой персоной. Позже я поняла, что так он относился ко всем женщинам. О ней он говорил с насмешкой, а о себе — с нескрываемым восхищением. Каждое его слово об этом браке звучало как оскорбление, сейчас я понимаю: Валерия для него была не человеком, а лишь функцией, маской, за которой он скрывал свои истинные желания.
Он любил говорить о себе с восхищением. Исключительный красавец, говорил он. А я бы сказала: человек, который слишком долго смотрелся в зеркало и начал верить, в то, что там что-то большее, чем просто его отражение. Его красота была маской, за которой пряталась вечная тень, отражение чего-то воспалённого и опасного. Может, именно это и притягивало людей — обещание тайны, которая на самом деле была пустотой.
Гумберт часто жаловался, что слишком поздно понимает свои ошибки. Но мне кажется, он никогда не хотел их по-настоящему исправить. Брак с Валерией был для него компромиссом — не шагом к спасению, а очередной уловкой, чтобы убедить себя, будто он способен на что-то нормальное, человеческое. Только вот, даже в этой роли, он оставался тем же самым Гумбертом, каким я его помню: человеком, который не умеет любить, но умеет очаровывать, который не способен на искренность, но мастерски играет её на публике.