26 глава «Снова росстаёмся?»

Утро начинается с запаха блинчиков. Я открываю глаза и несколько секунд просто лежу, не понимая, где нахожусь. Потом замечаю гирлянду над столом, светлые стены комнаты Руби и вспоминаю вчерашний вечер.

— Доброе утро... — сонно бормочу я себе под нос.

За дверью уже слышатся голоса. Кто-то смеётся. На кухне звенит посуда. Кто-то включает кофеварку. Я невольно улыбаюсь. Как же у них шумно... И почему-то именно этот шум мне нравится. Я быстро привожу себя в порядок и спускаюсь вниз. Руби уже сидит за столом, сонно ковыряя вилкой омлет.

— О, спящая красавица проснулась! — тут же улыбается она.

— Если ты ещё раз назовёшь меня красавицей до кофе, я уйду обратно спать.

— Вредина.

— Зато искренняя.

Её мама ставит передо мной тарелку.

— Доброе утро, Вивьен.

— Доброе.

— Хорошо спала?

Я киваю.

— Даже слишком хорошо.

Отец Руби, не отрываясь от газеты, улыбается.

— Значит, будить тебя было бы опасно.

— Очень.

— Видишь? — смеётся Руби. — Я же говорила.

За столом снова начинается обычный семейный шум. Они перебивают друг друга. Шутят. Спорят из-за какой-то ерунды. И мне снова становится немного... тепло. Наверное, именно так и выглядит дом. Не идеальный. Не богатый.
Просто живой. Через час мы с Руби уже стоим возле моего дома.

— Напишешь?

— Конечно.

Она неожиданно крепко обнимает меня.

— И не пропадай.

— Не дождёшься.

Она смеётся, машет рукой и уезжает. Я ещё несколько секунд смотрю вслед машине. А потом поворачиваюсь к своему дому. Улыбка постепенно исчезает. Я даже не замечаю, как автоматически расправляю плечи. Будто готовлюсь. К чему-то. Не знаю к чему. Просто... Готовлюсь.

Я открываю дверь. В доме тихо. Слишком тихо. Нет ни музыки. Ни смеха. Ни запаха свежей выпечки. Только тиканье часов в гостиной.

— Мам?

Никто не отвечает. Я прохожу на кухню. На столе лежит записка.

"Мы с Беном уехали за покупками. Обед в холодильнике. Не забудь сделать домашнее. Люблю. Мама."

Я невольно улыбаюсь. Мама всегда оставляет записки. Даже если уезжает всего на пару часов. Я открываю холодильник. На верхней полке стоит контейнер с пастой. Конечно. Она опять приготовила слишком много.

— Ты никогда не научишься рассчитывать порции...

Тихо смеюсь сама себе. Разогреваю еду и сажусь за стол. Дом снова становится абсолютно тихим. Настолько, что слышно, как работает холодильник. Я ем медленно. Не потому что вкусно. Потому что торопиться некуда. Я поднимаю взгляд на пустой стул напротив. И неожиданно вспоминаю вчерашний вечер. Как отец Руби рассказывал смешные истории. Как её мама смеялась. Как сама Руби спорила из-за какой-то ерунды. Там за столом никто не молчал. Здесь... Кажется, стены разговаривают громче людей. Я качаю головой.

— Соберись, Вивьен.

Хватит сравнивать. Это бессмысленно. Каждая семья разная. Правда ведь?

Я убираю тарелку в раковину и поднимаюсь к себе. Моя комната встречает меня привычным беспорядком.
На письменном столе лежит раскрытый блокнот. Карандаши. Несколько незаконченных рисунков.
Я беру один из них. На листе — парижская улица. Нарисована почти по памяти. Я медленно провожу пальцами по бумаге. Иногда мне кажется, что я скучаю не по Франции. А по той себе. Которая жила там. Которая ещё не научилась постоянно оглядываться. Не привыкла думать, прежде чем что-то сказать. Не ждала подвоха почти от каждого нового дня. Я тяжело выдыхаю. Падаю на кровать. И смотрю в потолок. Иногда очень хочется, чтобы жизнь хотя бы на один день перестала испытывать тебя. Чтобы дома было так же легко смеяться, как у Руби.
Чтобы мама не выглядела такой уставшей. Чтобы Бен... Я резко обрываю собственную мысль. Нет. Не сегодня.
Сегодня я не хочу думать о Бене. Но где-то глубоко внутри уже появляется неприятное чувство. Будто спокойствие, которое я привезла с собой из дома Руби, долго здесь не задержится.

Я сама не замечаю, как засыпаю прямо поверх покрывала. Просыпаюсь от звука входной двери. Хлопок. Тяжёлые шаги. Голоса. Я машинально смотрю на часы. Почти пять вечера.

— Вивьен! Мы дома! — слышится голос мамы снизу.

— Сейчас!

Я быстро приглаживаю волосы ладонью и спускаюсь по лестнице. Мама заносит на кухню пакеты с продуктами, а Бен уже ставит коробку с бутылками возле холодильника.

— Привет, — улыбается мама и сразу подходит ко мне. — Как день?

— Нормально.

Она привычно целует меня в висок.

— Хорошо отдохнула?

— Да.

Я улыбаюсь ей совершенно искренне. Мама всегда умеет сделать так, что хотя бы на секунду становится спокойно.
Она начинает раскладывать продукты.

— Представляешь, сегодня в магазине была такая очередь, будто весь город решил приготовить ужин одновременно.

— А Бен опять ворчал?

Я специально говорю это с лёгкой улыбкой. Мама тихо смеётся.

— Немножко.

— Не немножко, — раздаётся голос Бена. — Просто люди вообще не умеют думать.

Я незаметно закатываю глаза. Конечно. Если в мире что-то происходит не так, виноваты все вокруг. Только не он.
Я молча достаю из пакета яблоки и начинаю складывать их в вазу. Бен мельком смотрит на меня.

— Ты могла бы помочь матери и без просьбы.

Я поднимаю на него взгляд.

— Вообще-то сейчас именно этим и занимаюсь.

Он ничего не отвечает. Лишь хмыкает. Я продолжаю молча раскладывать продукты. Через несколько минут мама выходит в гостиную отвечать на телефонный звонок. И кухня сразу становится какой-то... холодной. Мы остаёмся вдвоём. Я беру пакет с макаронами. Бен стоит возле холодильника. Несколько секунд проходит в полной тишине.

— Часто теперь ночуешь у своей подружки, — вдруг произносит он.

Я спокойно пожимаю плечами.

— Не очень.

— Но всё чаще.

— И?

Он закрывает холодильник.

— Просто интересуюсь.

— Странный способ интересоваться.

Он смотрит на меня внимательно. Слишком внимательно. Будто пытается что-то прочитать по моему лицу.

— Компания у неё... разная бывает.

Я сразу понимаю, к чему он ведёт.

— Если ты про Руби, то она нормальная.

— Я не про неё.

Я медленно ставлю банку с крупой на полку.

— Тогда про кого?

Он усмехается.

— Сама знаешь.

Конечно знаю. Но специально делаю вид, что нет.

— Нет. Не знаю.

— Не притворяйся.

Я складываю руки на груди.

— Тогда объясни.

Он подходит на шаг ближе. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы я невольно напряглась.

— У неё есть брат.

Я молчу.

— И про него в городе говорят много интересного.

— Люди любят говорить.

— Иногда не просто так.

Я чувствую, как внутри начинает закипать раздражение.

— Если ты хочешь что-то сказать, говори прямо.

— Я и говорю прямо.

Он опирается ладонью о столешницу.

— Держись подальше от таких людей.

Я усмехаюсь.

— Каких?

— Которые ищут проблемы.

— Забавно.

Он прищуривается.

— Что именно?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Что ты решил, будто можешь выбирать, с кем мне дружить.

На кухне повисает тишина. Бен медленно выпрямляется.

— Пока ты живёшь в этом доме...

— Это дом моей мамы.

Он перебивает меня:

— ...ты будешь соблюдать правила.

Я чувствую, как внутри всё начинает протестовать. Но заставляю себя вдохнуть. Медленно. Спокойно. Не сейчас.
Не при маме. Не снова. Я беру последний пакет и убираю его в шкаф.

— Я услышала тебя.

Говорю это ровным голосом. Настолько ровным, что сама себе не верю. Он ещё несколько секунд смотрит на меня.
Потом молча выходит из кухни. Я остаюсь одна. Только сейчас замечаю, что всё это время так сильно сжимала пакет с мукой, что пальцы побелели. Я медленно разжимаю ладонь. Смотрю в окно. За стеклом обычный вечер.
Соседские дети катаются на велосипедах. Кто-то выгуливает собаку. Мир живёт своей жизнью. И только у меня внутри снова появляется это чувство.

Будто стены этого дома с каждым днём становятся немного теснее.

Я ещё долго стою на кухне. Смотрю в окно. Не потому что там происходит что-то интересное. Просто... иногда легче смотреть на чужую жизнь.

Во дворе соседский мальчишка гонится за собакой. Она убегает от него, смешно подпрыгивая, а он смеётся так громко, что даже через закрытое окно я почти слышу этот смех.

Странно.

Когда-то и я так смеялась. Без причины. Без мыслей о том, кто что скажет. Без ощущения, что дома лучше молчать.

— Вивьен! — доносится голос мамы из гостиной. — Поможешь мне?

Я сразу отзываюсь:

— Иду!

Стоит мне выйти из кухни, как мама уже сидит на полу возле большого пакета с покупками.

— Я купила новые рамки для фотографий.

Она улыбается, как ребёнок.

— Хочу наконец разобрать старые снимки.

— Ты говоришь это уже месяца три.

— На этот раз точно.

Я сажусь рядом с ней. На ковёр высыпается целая стопка фотографий. Америка. Франция. Какие-то совсем детские снимки. Мама начинает перебирать их одну за другой.

— Боже... Посмотри на себя.

Она протягивает мне фотографию. Мне лет семь. Я стою в огромной панаме, которая почти закрывает мне глаза, и держу в руках мороженое больше собственного лица. Я улыбаюсь. Настоящей детской улыбкой.

— Какая же я была смешная...

— Ты была счастливая.

Мама говорит это тихо. Я перестаю улыбаться. Она сама этого не замечает. Продолжает перебирать фотографии.

— А помнишь Париж? Ты тогда заставила нас искать голубя, которого решила "усыновить".

Я тихо смеюсь.

— Он был красивый.

— Он украл у тебя булочку.

— Значит, очень умный.

Мама смеётся. Я тоже. Но смех быстро стихает. Среди фотографий появляется другая. На ней мы втроём.
Я. Мама. Папа. Я чувствую, как сердце на секунду сжимается. Мама тоже замирает. Её пальцы осторожно проводят по краю снимка. Она долго молчит.

— Ты похожа на него всё сильнее...

Я поднимаю взгляд.

— Правда?

Она кивает.

— Особенно глазами.

В комнате становится очень тихо. Так тихо, что я слышу, как в соседней комнате Бен переключает каналы телевизора.
Мама быстро откладывает фотографию в сторону. Слишком быстро. Будто она обжигает. Я замечаю это.
Но ничего не говорю.

— Мам...

Она сразу улыбается. Слишком натянуто.

— Что?

Я долго смотрю на неё. Мне хочется спросить. Почему мы уехали именно так? Ты счастлива? Ты правда любишь Бена?Ты замечаешь, как он разговаривает со мной? Но слова так и остаются где-то внутри. Потому что я вижу её лицо. Усталое. Под глазами лёгкие тени. Волосы собраны кое-как. Она работает почти без выходных. И сейчас... она наконец улыбается. Я не хочу отнимать у неё этот вечер. Поэтому вместо правды говорю совсем другое.

— Давай повесим вот эту фотографию.

Она смотрит на снимок. На тот, где мне семь. Где мы с папой строим замок из песка. Её улыбка становится грустнее.

— Хорошо...

Мы молча вставляем фотографию в новую рамку. И вдруг мама очень тихо говорит:

— Прости меня.

Я поднимаю голову.

— За что?

Она смотрит не на меня. На фотографию.

— Иногда мне кажется... что после переезда тебе пришлось повзрослеть слишком быстро.

У меня внутри всё переворачивается. Я не знаю, что ответить. Она всё-таки замечает. Хоть немного. Я медленно придвигаюсь ближе и осторожно обнимаю её за плечи. Она сразу прижимает меня к себе. Совсем как в детстве.
Я чувствую запах её духов. Такой знакомый. Такой родной. И впервые за долгое время понимаю, что скучала не только по Франции. Я скучала по маме. По той маме, которая раньше всегда находила время посидеть со мной вот так.

— Всё хорошо, мам, — тихо говорю я, хотя сама не уверена, что это правда.

Она крепче обнимает меня.

— Я люблю тебя, Вив.

— Я тоже тебя люблю.

Из гостиной снова доносится голос Бена:

— Долго вы там ещё?

Мы обе слегка вздрагиваем. Мама медленно выпускает меня из объятий и поспешно вытирает уголки глаз, думая, что я этого не замечаю. Но я замечаю. И именно в этот момент понимаю одну вещь. Я всегда думала, что защищать нужно только себя. А оказывается... Мама тоже давно нуждается в том, чтобы кто-то однажды защитил её.

Я ещё несколько секунд сижу рядом с мамой, рассматривая фотографию в новой рамке. Странно.
Всего несколько старых снимков, а кажется, будто на несколько минут мы снова стали той семьёй, которой когда-то были. Мне не хочется разрушать этот момент. Но усталость всё-таки берёт своё. Я медленно поднимаюсь с пола, поправляю домашнюю футболку и сладко потягиваюсь.

— Ладно... — улыбаюсь я. — Если завтра я засну на уроках, виноваты будете вы со своими семейными вечерами.

Мама тихо смеётся.

— Иди сюда.

Она снова обнимает меня. Так крепко, будто пытается удержать ещё немного.

— Спокойной ночи, солнышко.

— Спокойной.

Я уже делаю несколько шагов к лестнице, когда слышу за спиной её голос.

— Вивьен... Подожди.

Я оборачиваюсь. Мама переглядывается с Беном. Всего на секунду. Но этой секунды хватает, чтобы внутри у меня что-то неприятно кольнуло.

— Что случилось?

Мама делает глубокий вдох.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она приглашает меня обратно на диван. Я сажусь. Бен тоже устраивается рядом с ней.

— Ты меня пугаешь, — пытаюсь пошутить я.

Но мама почти не улыбается.

— Помнишь, я рассказывала, что во Франции остались некоторые документы... и вещи?

Я киваю.

— Да.

— Мне позвонили сегодня утром.

Она нервно переплетает пальцы.

— Появилась возможность наконец всё закончить. Закрыть вопросы с работой, оформить последние бумаги и перевезти то, что осталось.

Я внимательно смотрю на неё.

— И?

Она ненадолго опускает взгляд.

— Мне придётся улететь.

В комнате становится очень тихо.

— На сколько?

— Примерно... на две недели.

Я замираю. Две недели.

— Уже скоро?

— Послезавтра.

У меня будто что-то обрывается внутри.

— Так быстро?

— Я сама узнала только сегодня.

Она виновато улыбается.

— Прости.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ. Правда пытаюсь.

— Всё нормально...

Но голос почему-то звучит слишком тихо. Мама осторожно берёт меня за руку.

— Это ненадолго.

Я быстро киваю.

— Конечно.

— За это время вы с Беном останетесь дома вдвоём.

Сердце делает тяжёлый удар. Я незаметно перевожу взгляд на Бена. Он спокойно сидит рядом. Словно ничего особенного не произошло. А у меня в голове проносится только одна мысль. Вдвоём. На две недели.
Наверное, что-то отражается у меня на лице, потому что мама сразу спрашивает:

— Ты переживаешь?

Я резко качаю головой.

— Нет... просто неожиданно.

Она ласково улыбается.

— Я понимаю.

Бен вдруг поднимается с дивана. Подходит ко мне. Кладёт руку мне на плечо.

— Не переживай.

Он говорит спокойно, почти тепло.

— Мы справимся.

А затем слегка приобнимает меня. Со стороны это выглядит совершенно естественно. Как будто заботливый отчим пытается успокоить дочь. Я чувствую на себе взгляд мамы. Она улыбается. Ей становится легче. И именно поэтому...
Я заставляю себя улыбнуться тоже. Даже тихо усмехаюсь.

— Надеюсь, за две недели дом останется цел.

— Если что, — отвечает Бен с лёгкой улыбкой, — будем учиться готовить вместе.

— Тогда лучше сразу заказать огнетушитель.

Мама смеётся. Искренне. Так, как не смеялась уже давно.

— Вот видишь, — говорит она. — Я совсем за вас не переживаю.

Я улыбаюсь ещё шире. И даже слегка прислоняюсь к Бену, продолжая играть свою роль. Потому что сейчас для меня важнее всего одно. Чтобы мама улетела спокойно. Чтобы она не думала, будто дома что-то не так. Пусть хотя бы эти две недели она не будет ни о чём переживать. Но как только мама отворачивается, чтобы убрать фотографии в коробку, моя улыбка медленно исчезает. Я встречаюсь взглядом с Беном. Он тоже уже не улыбается. Всего одно мгновение. Без слов. Без угроз. Без эмоций. Но этого короткого взгляда оказывается достаточно, чтобы холод снова медленно разлился где-то под рёбрами. Я первой отвожу глаза.

— Я... пойду спать. Спокойной ночи.

— Спокойной, солнышко, — ласково отвечает мама.

— Спокойной, — спокойно произносит Бен.

Я поднимаюсь по лестнице, стараясь идти так же легко, как всегда. Только оказавшись в своей комнате и закрыв дверь, я медленно прислоняюсь к ней спиной. В доме по-прежнему тихо. Но теперь эта тишина кажется совсем другой.

До отъезда мамы остаётся всего два дня.

И почему-то впервые за долгое время мне совсем не хочется, чтобы время шло вперёд.
:::