Дорога. Часть 1

Третья ночь в пути. Бесконечная.

Тишина здесь, в лесах Айдахо, была иной. Не оглушающей, как в городе, а густой, многослойной. Иви различала в ней всё: скрип крыльев совы за полкилометра, перешёптывание мышей под валежником, сок, пульсирующий в стволе сосны. И собственное тело. Каждая клетка в нём пела странную, напряжённую песню. Не боль, а зуд. Зуд силы, которая искала выхода, и зуд пустоты, которая требовала наполнения.

Самым навязчивым звуком был голод. Не урчание в желудке, а низкочастотный гул, исходящий из самого центра грудной клетки. Он окрашивал мир в новые оттенки. Запах влажной земли был не просто запахом — в нём можно было выделить ноту червей, гниющей древесины, и сквозь это всё — сладковатый, манящий шлейф мышиной крови где-то под корнями. От этого слюна во рту становилась густой и едкой.

Иви сидела на поваленном стволе, вцепившись в кору. Её пальцы без усилия вдавливались в древесину, оставляя чёткие отпечатки. Она тут же разжала руку, будто обожглась. Сила. Всё было пропитано ею. И страхом. Потому что вместе с силой пришла ярость — горячая, мгновенная, как вспышка магния. И тоска — глубокая, бездонная, от которой хотелось кричать. Любовь к Лекси, которая сейчас копала яму для костра (бесполезного для них, от нечего делать...), сменялась таким бешеным желанием ударить её, заставить почувствовать такую же боль, что Иви сжимала челюсти до хруста. Эмоции качали её, как на качелях, и она не успевала за ними.

— Чёртов цирк с конями, — пробормотала она себе под нос. Голос звучал странно — чётче, резче.

— Первые дни самые весёлые, — отозвалась Лекси, не оборачиваясь. Её голос был... спокойным. Почти лёгким. В нём не было той ледяной, отчаянной серьёзности, что была в Сиэтле. Была усталость, но поверх неё — какое-то облегчённое упрямство. — Представь, что тебе встроили в мозг усилитель всех сигналов, а пульт управления выкинули в окно. Привыкнешь. Найдём пульт.

Она закончила копать, отряхнула руки и подошла. От неё пахло хвоей, пылью дороги и... кровью. Не свежей, а той, что всегда с ней, — тёмным, пряным фоном. От этого запаха голод в груди Иви вздрогнул и заурчал громче.

— Не подходи, — предупредила Иви, и в её голосе прозвучал рык. Настоящий, низкий. Она сама испугалась этого звука.

Лекси остановилась в двух шагах. Не из страха. Из такта. На её лице играла тень той самой старой, знакомой, немного стервозной усмешки.

— Расслабься. Я не твой обед. Хотя, смотря с какой стороны посмотреть... Ты должна поесть, Иви.

— Я не голодна, — солгала она, и от этой лжи во рту стало ещё горче.

— Ты горишь от голода, как новогодняя гирлянда. Я это чувствую. — Лекси скрестила руки на груди. — Твой метаболизм сейчас работает, как у спринтера на стероидах. Тебе нужна энергия. Иначе начнётся обратный процесс. И он будет намного болезненнее, чем укус щелкуна.

— Прекрасно! — истерический смешок сорвался с губ Иви. Гнев, чистый и яркий, затопил её. — Пусть болит! Может, тогда я перестану чувствовать всё остальное! Может, тогда я забуду, какой на вкус Фрэнк! Ты хотела меня спасти? Поздравляю! Теперь я — ходячий вулкан из ненависти, тоски и... и этого чёртова желания впиться во что-нибудь!

Она вскочила. Движение было таким резким, что воздух свистнул. Она оказалась перед Лекси в мгновение ока, не помня, как решилась двинуться. Скорость. Ещё один проклятый подарок.

Лекси даже не моргнула. Она просто смотрела на неё, и в её взгляде не было страха. Было... понимание. И усталая нежность.

— Ненависть — это энергия. Тоска — тоже. Направь их в нужное русло. А насчёт желания... — Она вздохнула. — Мы найдём оленя. Или кабана. Не человека. Не сейчас.

— Я не стану пить, как животное, из животного... — прошипела Иви, но её взгляд уже бегал по лесу, выискивая те самые тёплые, пульсирующие огоньки жизни, которые её новые чувства так отчётливо видели в темноте. Тело предавало её, реагируя на предложение Лекси волной предвкушения.

— Станешь. Потому что хочешь жить. Пусть даже для того, чтобы ненавидеть меня вечно. — Лекси повернулась и ткнула пальцем в сторону густой чащи. — Стадо в километре к северу. Слышишь? Отдели один звук от другого. Сердцебиение. Дыхание. Страх.

Иви зажмурилась. Шум леса обрушился на неё лавиной. Но постепенно, сквозь рёв, она начала вычленять отдельные нити. Да. Чёткий, быстрый стук. Не один — несколько. Тёплые, дрожащие точки в холодной тьме...

Когда она открыла глаза, в них горел странный, нечеловеческий фокус.

— Ладно, — выдохнула она, и это было поражение. Но поражение, за которым стояла простая, животная воля к существованию.

Лекси кивнула, уголок её рта дрогнул.

— Конечно. Я буду кричать советы с дерева. Вперёд, моя львица! Учись охотиться. Только помни — контролируй силу. Ты можешь разорвать его пополам одним ударом, а нам нужно, чтобы кровь осталась внутри, а не на соснах.

Охота была короткой, жестокой и отчаянно эффективной. Иви двигалась, как тень, но её движения были резкими, порывистыми. Она вспомнила, как Лекси убивала щелкунов, и попыталась скопировать точность. Получилось не с первого раза. Олень, красивый и испуганный, рванулся в сторону, и Иви, вместо того чтобы схватить его, отправила кулаком в ствол сосны. Дерево треснуло с грохотом выстрела. От неожиданности она замерла, а Лекси, наблюдая с ветки, тихо фыркнула.

Второй подход был удачнее. Скорость. Рывок. Хватка. Ощущение живой, трепещущей плоти под руками. И клыки, выдвинувшиеся сами собой в ответ на близость горячей крови. Укус. Первый глоток.

Это не был Фрэнк. Вкус был другим — диким, травяным, простым. Но он был насыщением. Гул голода начал стихать, сменяясь тяжёлой, почти одурманивающей волной сытости и силы. Мир на секунду потерял резкость, стал мягким и терпимым. Потом пришло отвращение. К себе, к тёплому телу под руками, к своей уступке.

Лекси спрыгнула с дерева.

— Видишь? Ты можешь. Это просто ещё один навык. Не лучше и не хуже умения разводить огонь или торговаться с солдатами ФЕДРА. — Она подошла и, не спрашивая разрешения, провела большим пальцем по уголку рта Иви, стирая последнюю каплю. — Теперь эмоции. Они будут бить, как молотом. Дыши. Найди точку покоя внутри. Не подавляй их — пропусти сквозь себя. Как ветер.

Её прикосновение было холодным, но оно, как якорь, вернуло Иви в реальность. Ярость схлынула, оставив после себя только глухую усталость и то самое жгучее любопытство — к своим новым пределам, к этой силе, к тому, что будет дальше.

— Я ненавижу это, — тихо сказала Иви, но уже без прежнего надрыва.

— Это нормально, — также тихо ответила Лекси, и её глаза в лунном свете блеснули знакомой, дерзкой искоркой. — Ненавидь. Злись. А завтра я научу тебя прыгать на вершины этих сосен. Это забавно. И помогает выплеснуть адреналин.

— Идём. Найдём место поукромнее до рассвета. Завтра ночью потренируемся в скорости на прямой. Без деревьев.

В груди Иви клокотал вихрь чувств: благодарность, ненависть, зависимость, ярость, любовь такая острая, что было больно дышать. Всё усиленно в сто раз. Невыносимо.

Но сквозь этот вихрь пробивалась одна ясная, циничная мысль: «Она знает, что делает. Чёрт её побери. Она знает».

Иви смотрела, как Лекси идет впереди, прокладывая путь в предрассветном лесу. Сытость принесла не покой, а леденящее осознание. Дороги назад не было. Ее человечность умерла не в укусе щелкуна, а вот здесь, у трупа оленя, с медным привкусом на языке. Оставалась только дорога вперед — вглубь леса, вглубь ночи, вглубь этой новой, ужасающей вечности. И единственным проводником в этом аду была та, кто его для нее создала.

В ушах все еще стучал голод, но теперь он был приглушен, превратившись в постоянный, неумолимый фон. Саундтрек к бессмертию.