Весна 2015. Дневник Иви

Рядом с карантинной зоной Сиэтла. Во временном укрытии

Первая настоящая ссора. Та, что оставляет в горле ком, который не проглотить. После неё в нашем углу стоит тишина, густая, как смог, и я ловлю себя на мысли, что прислушиваюсь не к опасности с улицы, а к тому, дышит ли она там, за своей ширмой из одеял.

Каждый день — это лотерея, где главный приз — возможность увидеть завтра её лицо. И каждый день она читает мне сводку правил, как эту лотерею не проиграть. «Не ходи туда одной». «Слушай меня, я услышу опасность раньше». «Этот контакт ненадёжен, я чувствую страх и предательство». Она превратилась в моего личного, сверхзаботливого и сверхраздражающего ангела-хранителя с клыками. И от этого я ненавижу её и себя ещё сильнее. Я — слабое звено. Живой, дышащий, слишком громко стучащий сердечный придаток к её вечной силе.

Мы обе впервые в этом дерьме. У неё нет опыта выживания в апокалипсисе. У неё есть опыт наблюдения за тем, как они приходят и уходят, с высоты своих веков. А я... я просто пытаюсь не сломаться.

Бегуны, щелкуны, бандиты, сталкеры, солдаты ФЕДРА, мародеры. Это не аномалия. Это пейзаж. Новый воздух, которым мы дышим. А она всё ещё верит, что это временный шторм. Что где-то там, за горизонтом, остался мир, в котором можно любить вечно. Она верит в наше будущее. В бесконечное завтра.

А я — нет. Не после того сна.

Родителей я помню смутно. Но мамины слова вросли в кости: «Доверяй своей интуиции, Иви.». Теперь моя интуиция кричит мне во сне. Я видела это с такой чёткостью, будто это уже память.

Я — вампир. И мы счастливы. Потом — выстрел. Не громкий. Тихий, предательский. И деревянный кол, выходящий из её груди. Она даже не кричит. Просто смотрит на меня. Её кожа становится серой, как пепел, и покрывается чёрными прожилками, как гнилой лист. И она падает. Навсегда.

А я стою. Бессмертная, невредимая. Возможно, спасённая её смертью.

Я проснулась, задыхаясь, и рассказала ей. Не для утешения. Для предупреждения. Я думала, она поймёт.

Она не поняла. Её лицо стало маской из льда. Она сказала, что это чушь. Что мой страх ищет самые изощрённые формы, чтобы отвергнуть её дар. Что я боюсь. Это слово — «трусиха» — она не произнесла вслух, но оно висело в воздухе, отравляя каждый вдох.

Она не верит в сны. Верит в сталь, в скорость, в логику. В то, что можно построить крепость и отсидеться в ней вдвоём вечность.

А я теперь знаю. Знаю на уровне инстинкта, глубже, чем страх. Мой отказ от обращения — это не просто нежелание вечной жизни в аду. Это заклинание против её гибели. Каждый раз, когда она смотрит на меня с немым вопросом «Когда же?», я вижу тот самый кол. Каждый её риск ради меня — шаг к тому выстрелу.

Мы не разговаривали после этого. Шум и без того опасен. Я могу только писать в этот чертов дневник, чтобы выплеснуть накопившееся дерьмо.

Лекси верит в вечную любовь. А я знаю, что наша любовь — это бомба с двумя взрывателями. Один — моя человеческая хрупкость. Другой — моё вампирское бессмертие. Выбор только в том, кто умрёт первым.

Какой жестокий, ироничный пиздец : )