Зима 2013/2014. Дневник Иви
Даты — хуйня. Лекси нашла на чердаке отрывной календарь за 2011 год. Один хер, не знаю, какой сейчас день. Скорее всего — день «опять-ни-о-чем».
Решилась написать сюда. Значит, дела совсем плохи...
Мы выживаем вдвоём — я и моя личная, эксклюзивная, 350-летняя вампирша. Она пережила Возрождение, чуму, мировые войны, а теперь вот — меня. Ирония в том, что моя девушка за три с половиной века так и не научилась делать ничего полезного, помогающего ВЫЖИТЬ...
Сделать фильтр для воды? Неа.
Поддерживать огонь в печи больше двух часов? Нет.
Починить генератор? Забудь.
Я, естественно, не лучше. Я умею торговать тем, чего у меня нет, и врать так, чтобы в это верили. В лесу эти таланты бесполезны, как зонтик в ураган.
Иногда я думаю: вот если бы я доучилась в школе, узнала про физику, химию, ботанику... Но это бред. Ни один учебник не научил бы меня, как не сойти с ума от тишины, в которой слышен каждый скрип ветки за окном. Или как смотреть в глаза человеку, который боится за тебя больше, чем ты сама, и при этом не разрыдаться.
Мы обжили старый лесной домик. Думали, здесь спасение. Тишина, уединение, ни души. Оказалось, что «ни души» — это и есть самое страшное. Потому что когда приходят те, у кого души уже сгнили (мародёры) или её вовсе нет (заражённые), ты понимаешь, насколько ты одинок. Даже вдвоём.
Лекси почти не видно. Она — тень, которая появляется, чтобы принести консервы, сбросить у двери мёртвого оленя (целого, спасибо на этот раз) или сменить ведро с водой, в котором уже цветёт какая-то тина. Она пытается спасти и прокормить меня, как редкого, капризного зверька. И я... я ей за это благодарна. И ненавижу себя за эту благодарность. Потому что вижу в её глазах тот же вопрос, который сводит меня с ума: какой во всём этом смысл?
Особенно сейчас. Я болею вторую неделю. Простуда, грипп, чёрт знает что. Температура, кашель, всё тело ломит. Лекси приносит мне таблетки, которые нашла в аптечке, сидит у кровати, и её лицо — это маска спокойствия, под которой бушует шторм. Она боится не вируса. Она боится моей хрупкости. Каждое моё всхлипывание от боли — для неё гвоздь в гроб её надежд. А я лежу и думаю: вот оно. Моя человечность во всей её жалкой красе. Сопли, жар, слабость. И вечность, сидящая на краю моей кровати и не знающая, как это починить.
Всё бессмысленно. Абсолютно. Даже любовь. Особенно любовь. Потому что она — единственная ниточка, за которую я держусь, и одновременно — та самая петля на шее.
Надеюсь, завтра будет теплее. Или я умру. Любой из этих вариантов решит кучу проблем.