Глава 11

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

***

Для Феликса было шоком то, что они с принцем Азалией так быстро сошлись.
Можно ли назвать их взаимоотношения любовью или хотя бы влюбленностью? Наверное, лишь симпатией, но так ли это для самого Азалии? Быть может, юноша действительно влюблен в него? Но... если это так, то Феликс не сможет дать ему то, чего Азалия ожидает от него в надежде на взаимные чувства. А действительно ли Азалия его любит? Быть может, это просто попытка найти смысл жизни хотя бы в чем-то... И в данном случае смыслом жизни для принца стал раб? Феликс не мог перестать думать об этом.

Пока что Азалия мирно сопел у него на груди, крепко сжимая пальцами туловище блондина сбоку. Весь вечер Его Высочество Азалия и Феликс были вместе.

Сначала Азалия читал книгу Феликсу, а затем они занимались изучением грамоты и чтением.

Сагаз знал, что принцу нравилось наблюдать за тем, как Феликс все лучше и лучше осваивает письмо. В какой-то момент Азалия даже сказал Феликсу, что хотел бы быть учителем, если бы не был принцем, ведь желание давать знания другим - это то, что Каллус Каллистар не смог бы отнять у него... А еще чувство того, что он приносит в этот мир что-то полезное.

Для Азалии же эти тихие вечерние часы были вовсе не минутами душевного единения, а тонко выверенным, почти хирургическим шагом вперед. Каждый раз, когда его пальцы касались руки Феликса, выводящей непослушные буквы, Азалия мысленно ставил галочку. Он искусно создавал иллюзию беззащитности, хрупкой искренности и доверия, прощупывая душевные раны своего слуги.

Принцу нужно было привязать этого сильного, опасного лесного убийцу к себе намертво, сделать его своим самым преданным щитом и послушным оружием, готовым по первому щелчку перерезать Каллусу глотку.

Месть старшему брату: жестокая, медленная, лишающая того всего, что он имел, была единственным, что по-настоящему грело ледяную душу младшего принца. И если ради этого нужно было играть роль влюбленного, идеалистичного мальчика, Азалия готов был играть ее безупречно.

Для Феликса все, что говорил Азалия, было удивительным. На самом деле мужчина не был знаком с архетипом обычного принца, но он действительно не мог подумать о том, что самый настоящий наследник королевского трона может возжелать обучать людей грамоте.

Для Феликса Азалия каждый раз раскрывался все с больших сторон. Оказалось, что юноша состоит не только из страха, как можно было решить с самого начала. А ведь если бы не Каллус, Его Высочество Каллистар вырос бы просто прекрасным ребенком, прекрасным принцем и, возможно, успел бы сделать многое для своего народа как правитель или принц.

От мысли о том, какой потенциал в этом человеке, у Феликса сердце кровью обливалось. Азалия вырос удивительным для такой среды молодым человеком, очень перспективным, но запуганным.

Единственное, чего не понимал Сагаз, так это того, как именно Азалия сохранил свою невинность в душе, живя в этой самой среде? Если верить рассказам прислуги, остальные трое принцев отличались жестокостью и хладнокровием. Феликс и не догадывался, что за этой мнимой «невинностью» скрывался холодный, расчетливый разум, который уже сейчас плел интриги против тирана-брата.

Азалия не только рассказывал о своих мечтах, но и расспрашивал Феликса о прошлой жизни. Он мягко, ненавязчиво, словно из чистого детского любопытства, закидывал удочки, пытаясь выведать слабости раба, узнать, какие рычаги давления можно использовать на него в будущем.

Правда, Феликс был нем как рыба и не говорил ему ни о чем. Слишком многое навалилось на такого юного парня, по мнению Сагаза, не хотелось обременять его еще и своими проблемами, травмами, потерями...

Разве что он рассказывал о времени, проведенном с любимой приемной дочерью, и о том, какой она была. Феликс очень надеялся, что сейчас его малышка жива и здорова, а также надеялся, что её не продали кому-нибудь старику в качестве рабыни для плотских утех. Его девочка была такая... Маленькая, такая юная и такая чистая! Он не хотел бы, чтобы этот грязный мир очернил её душу. Азалия внимательно слушал, запоминал каждую деталь, мысленно фиксируя: дочь - его уязвимость.

В очередной раз из размышлений Сагаза вырвал едва слышный всхлип Его Высочества. Удивившись, мужчина стал рассматривать юношу, который спал на его груди, не открывая глаз. Неужели Азалия плачет во сне? Тяжело вздохнув, Феликс погладил Азалию по спине, ласково поцеловал в макушку и накрыл его еще одним пледом. Азалия же, чьи веки лишь дрогнули, искусно сымитировал судорожный вздох, продолжая свою безмолвную игру даже во сне.

У Азалии была нехорошая привычка спать в одном лишь шелковом халате. Вообще, когда юноше не нужно было выходить из покоев, он то и дело щеголял в одних лишь тонких одеяниях, в которых было слишком просто простудиться.

На следующий день Феликс отправился на кухню до пробуждения принца, чтобы принести Азалии завтрак. Сагаз невольно стал свидетелем ссоры между братьями. Его Высочество Эндигор и Его Высочество Хиккай о чем-то бурно спорили в большом зале, двери которого на удивление были распахнуты.

Проходя мимо, Феликс услышал лишь пару фраз одного из принцев о том, что «он устал держать все в себе, и что братья даже понятия не имеют, насколько ему сложно все эти годы». Феликс не совсем понял, кто именно это сказал, потому что еще ни разу не встречался с другими членами королевской семьи. Впрочем, он и не грезил встречей с господами, ему было все равно.

Поговорив с тетей Мири и рассказав ей о том, что произошло в коридоре, а еще выслушав её недовольство насчет излишнего любопытства Феликса, мужчина вернулся в покои Его Высочества с подносом на руках.

Феликс ранее обещал Азалии, что возьмется за его питание, а потому завтрак был достаточно насыщенным, можно сказать даже плотным. Он уже был готов к тому, что Азалия будет противиться еде, а потому в таком случае намеревался поставить парню условия.

Когда Сагаз вернулся в покои Азалии, он застал принца за расчесыванием его длинных темных волос. Поставив поднос на стол и подойдя к Азалии сзади, Феликс забрал у него гребешок, решив самолично расчесать и собрать эти прекрасные волосы. Будучи отцом, Феликс имел дело с непослушными волосами своей дочери. В отличие от ее волос, волосы Азалии были полностью прямыми, гладкими, словно дорогой шелк, льнущий к пальцам, а потому особых проблем с тем, чтобы расчесать их, у Сагаза не было.

Собрав Азалии легкую косичку, Феликс запечатлел на его плече невесомый поцелуй. Азалия повернулся лицом к нему и, обворожительно улыбнувшись, обвил руками его шею. Казалось, что это был любимый жест Азалии в отношении Феликса. Принц заглянул в глаза блондина с такой мягкой, обволакивающей нежностью, что Феликс на мгновение потерял дар речи, утопая в этой синеве. Азалия же внутри оставался абсолютно спокоен, лишь контролировал глубину своего взгляда.

Расплывшись в нежнейшей улыбке, Феликс ласково погладил Его Высочество по спине, тихо прошептав на ухо:

- Я принес завтрак, отказы от еды не принимаются, меня не устраивает то, что Его Высочество губит себя и свое тело добровольно, - Феликс осуждающе покачал головой. - Твой болезненный вид сводит меня с ума, я начинаю закипать, когда понимаю, что ты чувствуешь себя комфортно в этом состоянии. Это нездоровое тело. Если однажды тебя настигнет болезнь, твое ослабевшее тело не выдержит, - объяснял юноше Сагаз. - Я хочу, нет... Я настаиваю, чтобы ты ел как можно больше и лучше, мое дорогое Высочество. По крайней мере, у тебя есть возможность для этого, и ею необходимо воспользоваться. Тебе нужно набрать вес, иначе от тебя не останется ничего.

Выдав Азалии целую речь с требованиями о том, чтобы он начал нормально питаться, Феликс испытал дикое смущение. Азалия долго молчал, смотря на Феликса недовольными, слегка прищуренными глазами.

В его голове пронеслась циничная мысль: «Надо же, как быстро раб возомнил, что может мной командовать. Но пусть тешится своей значимостью, мне это только на руку» - вслух же он лишь продемонстрировал легкую, капризную обиду. Все-таки что-то в нём было от принца. Например, то, что он казался избалованным ребенком.

В этот момент Феликс в очередной раз осознал, насколько большая между ними пропасть. Азалия по своей природе принц, и этого у него не отнять, даже если бы он отказался от своего титула, он бы все равно по натуре оставался принцем голубых кровей. Эта мысль заставила Феликса улыбнуться.

Пока Азалия недовольно уставился на него, как обиженный ребенок, у которого отобрали конфету, Феликс встал на ноги и, взяв Азалию за руку, повел его в сторону стола с подносом. Этот поднос был достаточно большой, но Феликсу не составило труда принести его в комнату.
Феликс заметил, что Азалия не любит есть со своими братьями, поэтому сразу же смекнул, что стоит принести еду именно в покои.

Пока Его Высочество продолжал корчить недовольное выражение лица, сидя на дорогом диване, Феликс встал на колени и принялся наливать принцу чай. Он ухаживал за Азалией как за своей дочерью и Лукой.

Лука был умным молодым человеком, но при этом совершенно недееспособным бытовым инвалидом. Это все потому, что бабушка с детства делала для него все, ровно до того момента, пока не умерла. Феликс брал на себя всю домашнюю работу: от стирки до готовки, пока в их жизни не появилась Бану, которая с радостью помогала Феликсу, когда переехала жить к ним. На подносе помимо чая лежали и другие вкусности: от самых разнообразных сладких джемов до яиц всмятку.

Азалия ни к чему не проявлял интерес, лишь пару раз его взгляд падал на тарелку с нарезанным шербетом. Азалия совершенно не умел скрывать свои пристрастия, как подумал Феликс, и на это Сагаз лишь игриво улыбнулся.

На самом же деле Азалия намеренно позволил Феликсу заметить этот взгляд, чтобы укрепить в мужчине иллюзию, будто он видит принца насквозь. Отодвинув от принца тарелку с шербетом, Феликс спокойно произнес:

- Если ты съешь хотя бы вареное яйцо и тост с джемом, а потом запьешь это все чаем, я позволю тебе съесть весь шербет, который лежит на подносе.

Оскорбленный, ну или просто удивленный Азалия сложил руки на груди и, закинув ногу на ногу, так что подол шелкового халата опасно приоткрыл бледное бедро, впервые за это утро соизволил заговорить:

- Какая наглость, ты смеешь ставить мне условия? Это я так тебя распустил? - на изящном лице юноши заиграла легкая, снисходительная улыбка.

Феликс сел рядом с Азалией и, погладив его по ноге через тонкую ткань, тихо прошептал ему на ухо:

- Его Высочество сам дал мне такие полномочия. Пожалуй, я не буду дураком и воспользуюсь ими, даже если мне за это светит наказание.

Азалия едва слышно посмеялся с этих слов и, потянувшись за тостом с джемом, весело произнес, стреляя в Феликса многозначительным взглядом синих глаз:

- В таком случае, твоим наказанием будет что-то очень неприличное.

Феликс решил не отставать от Его Высочества:

- Буду иметь в виду.

***

Азалия и Феликс находились в купальне. Им удалось незаметно проникнуть в купальню вместе, закрывшись в ней.

Во дворце была проведена канализационная система и водопроводные трубы. Благодаря этому в купальню поступала горячая вода.

Воздух здесь был густым, влажным, наполненным полупрозрачным паром, который оседал крупными каплями на мраморных колоннах и прохладном кафеле пола. Феликс набирал воду в ведро и поливал ею мыльные волосы принца. Неподалеку лежали бутылочки со всякими ароматическими маслами, пахнущими терпким сандалом и сладкой лавандой. Помимо того, чтобы мыть волосы Азалии, Феликс также делал массаж принцу, втирая масла в напряженные плечи, что очень расслабляло.

На самом деле мужчинам их времени не было свойственно мыться, и уж тем более обмазываться ароматическими маслами, но матушка Его Высочества, будучи еще живой, приучила Азалию к чистоплотности и базовым правилам гигиены.

Когда волосы уже были чистыми, а спина расслаблена, Азалия вдруг ощутил на своей коже нежный поцелуй. В шею.

Прикрыв глаза, юноша блаженно промычал. После Феликса все эти приятные действия больше не вызывали в нем дикий ужас, не было страха перед предстоящим изнасилованием, как с Каллусом. Было лишь глубокое, обволакивающее чувство физической эйфории, расслабляющее измученное стрессом тело.

В какой-то момент Феликс развернул Азалию лицом к себе, уложив на спину на прохладные плитки и нависнув сверху.

Контраст между горячей кожей мужчин и холодом мрамора заставил Азалию мелко вздрогнуть. Тёплые, мозолистые руки мужчины блуждали по его не знавшему ласки телу, то сжимая тонкую талию, то поглаживая узкие бёдра, оставляя после себя горящие следы. Феликс также был обнажен, как и сам Азалия. Вода стекала по крепкой груди блондина, срываясь каплями на бледную кожу принца.

Опустив глаза вниз, юноша залился краской. Член его раба был в приподнятом состоянии, головка налилась кровью, а едва заметные венки выступили по всей длине.

Вздрогнув от вида чужого полового органа, Азалия отвел взгляд в сторону, искусно демонстрируя смущение, на что Феликс ласково поцеловал его в сомкнутые губы, тихо произнося:

- Я никогда не сделаю с тобой ничего, что ты не хотел бы ощутить на себе, - голос был нежным, словно шелк. - Пока ты не попросишь, я не буду напирать, а если и вовсе не желаешь меня - я никогда и не попрошу, - заверил его Сагаз.

Сладкие речи Феликса так и завораживали принца, ложились на душу привычной маской. Тяжело задышав в поцелуй, Азалия и сам утянул Феликса в этот круговорот искусственной любви. Все чувства перемешались, колени начали дрожать от напряжения, а руки сомкнулись вокруг шеи Сагаза, словно их хозяин отчаянно боялся, что возлюбленный убежит от него.

Азалия понимал, что этот секс - идеальный способ окончательно подчинить себе Феликса, привязать его через плотское удовольствие и ложную близость.

Не удержавшись, Азалия прильнул к уху Феликса, тихим, слегка дрожащим от фальшивых слез голосом прошептав:

- Мне кажется, что я не заслуживаю всего того, что ты делаешь для меня. Я впервые испытываю нечто подобное к кому-то. Неужели это и есть чувства?

Феликс ничего не ответил на это. Сердце блондина забилось сильнее. Он скользнул одной рукой к животу Азалии, проведя подушечками пальцев по лобку и опустившись к интимному месту.

Обхватив пальцами влажный половой орган Его Высочества, Феликс принялся водить рукой вверх-вниз, пытаясь доставить Азалии удовольствие. Ласково целуя его то в губы, то в лоб, то в висок, то в шею, Феликс и сам не заметил, как возбудился еще сильнее, но сейчас речь шла далеко не о нем, и внимание уделялось исключительно принцу.

От этого Азалии становилось... нет, не стыдно, как могло показаться. Внутри него росло холодное торжество.

«Да, давай, люби меня, отдавай мне всего себя», - думал принц, пока внешне его лицо отражало лишь томную, покорную негу.

Он тяжело дышал, расслабил ноги, раздвинув их и подняв затуманенные, полные ложной страсти глаза на Феликса.
Феликс не отрывал взгляда от синих очей. В этот раз яркие глаза Азалии более не казались ему мертвыми, как это было в их первую встречу. Они сияли от любви (?) и нежности.

В глубине души Азалия чувствовал, что его тело физически готово.

«Быть может, с Феликсом все будет гораздо приятнее? Ведь Феликс еще ни разу не ранил меня...» - мелькнула чисто практическая мысль.

Если не считать тот момент, когда Сагаз пытался его задушить, но это было в порыве гнева, поскольку мужчина желал отомстить принцу Каллусу, думая, что принцу дорог его брат. Азалия не злился на своего слугу за тот инцидент и даже считал, что это было полезно для его планов: Феликс показал свою ненависть к Каллусу, а значит, его можно использовать.

Нежно поцеловав Феликса в уголочек губ, Азалия собрал всю свою волю в кулак, сделал глубокий вдох и ласково, с придыханием произнес:

- Сегодня я буду готов к этому, давай... Вернемся в спальню и сделаем это...

***

Когда Феликс и Азалия переместились в покои Его Высочества, они в очередной раз заперлись, чтобы никто не вошел в помещение во время их занятий запретной любовью.

Азалии казалось, что даже атмосфера в воздухе поменялась, став тяжелой, душной, пропитанной ожиданием. Феликс довольно быстро сорвал с Его Высочества еще один симпатичный шелковый халат, накинутый на влажное тело в спешке. Ткань с тихим шорохом упала на ворсистый ковер.

Оказавшись наедине на широкой постели, Феликс и Азалия предались прелюдиям. Феликс уложил принца на живот и, нависнув сверху, провел по тонкой талии рукой, скользнув ею же к ягодицам.

От прикосновений Сагаза у Каллистара пробежали мурашки по всему телу. Он прикусил нижнюю губу, напрягшись и зажмурившись. Все тело было как в огне, кончики пальцев рук и ног немели, внизу живота появилось неприятное напряжение. Тяжело дыша, Азалия спрятал свое лицо в подушках и слегка выгнулся в спине, на что Феликс тихо прошептал ему на ухо:

- Не волнуйся, забудь обо всем, что ты испытывал, - горячее дыхание раба обожгло ухо юноши. - Признаться честно, я имел дело только с женщинами, но у меня есть опыт в постели, и я постараюсь сделать все правильно.

Феликс понимал, что, несмотря на то, что Азалия на протяжении многих лет жил относительно регулярной половой жизнью с братом, ему все равно была необходима растяжка, чтобы не причинить боли.

Облизнув два пальца, Феликс лег набок и, опустив руку вниз, приставил два пальца к кольцу мышц. Феликс почувствовал, как Азалия резко сжался, сделав глубокий, рваный вдох.

Сагаз принялся покрывать поцелуями шею Его Высочества, медленно опускаясь к плечам, ключицам и снова поднимаясь, пытаясь отвлечь. Феликс принялся нежно массировать промежность Азалии, бережно надавливая одним пальцем для того, чтобы вскоре проникнуть. Спустя какое-то время он все-таки сделал это.

Как только один из его пальцев оказался внутри Азалии, Феликс поджал губы: не очень узко, но и не настолько растянуто, как можно было представить. Феликс сразу же ощутил разницу между женскими половыми органами и мужскими. Азалия был более тугим и менее податливым.

Азалия все это время продолжал притворно дрожать под ним, словно осиновый лист, мастерски отыгрывая роль испуганного, но доверяющего юноши.

Феликс понимал, что ничего с этим не поделать. Азалия будет продолжать бояться ровно до тех пор, пока не почувствует, что может быть не больно.
Так они и пролежали некоторое время. Феликс бережно растягивал Азалию, юноша всем телом пытался показать, как он старается расслабиться ради их «любви».

Горячее дыхание Феликса обжигало нежную кожу Его Высочества. В какой-то момент Феликс вытащил пальцы из промежности Азалии, прежде чем вновь нависнуть над юношей и прижаться губами к лопаткам.

Феликс был терпелив: во-первых, он не забывал о том, что Азалия все еще достаточно юный, а потому старался быть нежен с ним. Оказавшись полностью обнаженным, Феликс в какой-то момент решил, что это все никуда не годится. Он перевернул Азалию лицом к себе и, нависнув над ним, впился в его пухлые губы своими, грубовато, но страстно сминая мягкие уста принца.

Сагаз обвил руками его талию, прижимая к себе. Он чувствовал, что Азалия немного приободрился, а потому обвил руками его шею. Феликс приподнял худые ноги Каллистара и закинул на свои плечи, тихо прошептав в поцелуй:

- Я хочу делать это лицом к лицу, - Феликс тяжело, прерывисто дышал. - Я хочу видеть, как страх покидает тебя. Я хочу, чтобы ты получил удовольствие. Если тебе станет больно, если я посмею перейти черту, ты должен сказать об этом. Не молчи и не терпи, - просил он принца.

С этими словами Феликс прижал свой возбужденный половой орган к растянутой промежности Азалии и слегка надавил на неё. Наблюдая за реакцией принца, Феликс продолжил покрывать его лицо поцелуями, при этом крепко прижимая к себе за талию, чтобы тот не чувствовал себя одиноко.

Сагаз готов был взять на себя ответственность и вкладываться в половой акт односторонне, ведь понимал, что не стоит ожидать чуда от Азалии в первый раз.

Сейчас он ведет себя как безвольная кукла, поскольку ему в голову вбили то, что он является этой самой куклой. Наверное, отношение Феликса к Азалии можно было назвать жалостью.

Крепко сжав пальцами талию Его Высочества, Феликс медленно ввел в него головку члена. Каллистар в одно мгновение сжал Сагаза внутри себя, отчего Феликс слегка зажмурился от острого наслаждения и боли.

Азалия тяжело вздохнул, впервые за все это время заговорив:

- Я не думал, что... Не думал, что он вообще войдет в меня...

Смутившись, Сагаз неуверенно посмотрел на Азалию со стыдом в глазах. Он почувствовал, как Азалия, сделав над собой усилие, расслабил мышцы, чтобы Феликс мог продолжить. Принц терпел физический дискомфорт, напоминая себе о главной цели.

Феликс аккуратно ввел половой орган сначала наполовину, подождав совсем немного, а затем уже на всю длину. Азалия издал протяжный, глубокий стон, откинув голову назад и выгибаясь на шелковых простынях. Феликс прижимался пахом к его бёдрам, тяжело дыша.

В какой-то момент он не воздержался от высказываний:

- Я постараюсь быть аккуратным, чтобы тебе не было больно, - Феликс вновь начал покрывать поцелуями лицо, шею, плечи своего принца, чтобы отвлечь от возможной боли.

Подождав какое-то время, Феликс принялся медленно двигаться внутри Азалии, раз за разом проезжаясь по чувствительной простате юноши. Каждый раз, когда Феликс касался этой самой точки внутри Азалии, юноша вздрагивал, крепко сжимая пальцами плечи Феликса и жмурясь. Физическое удовольствие затопляло разум принца, но он по-прежнему четко разделял похоть тела и холодный расчет ума.

В какой-то момент Феликс слегка приспустился, обхватив руками бёдра Азалии, чтобы помогать себе входить в него. Так они и провели некоторое время вместе. Феликс был максимально нежен с принцем, а Азалия старался подстраиваться под его движения, демонстрируя полную покорность и страсть.

В какой-то момент Феликс почувствовал, как Азалия будто бы начал полностью раскрываться ему: он постанывал, дрожал, выгибался в спине, обнимая Сагаза за шею крепко-накрепко.

Феликс понимал, что Азалия потихоньку начинает доверять ему. Он даже пришел к выводу, что в постели принц походил на невинного котенка. В глубине души Феликса теплились самые нежные чувства, но... Не сказать, что они были именно к Азалии.

В его голове смешались абсолютно все мысли: о том, правильно ли это, стоит ли продолжать этим заниматься, что их ждет после того, как они закончат... Все это не давало ему покоя. Феликс хоть и был нежен, но чувствовал сильное, давящее напряжение, сковывающее его тело.

Внутри росло липкое ощущение неправильности происходящего. Он смотрел на Азалию, но не видел его.

Он прикрыл глаза, попытавшись представить вместо Азалии другого человека. В одно мгновение темные, как смоль, пряди в его воображении сменились на белокурые, жженные от солнца волосы, синие глаза и бледная чистая кожа на веснушчатое, родное личико совсем юного деревенщины.

Сердце Феликса бешено затрепетало от этой фантомной боли. Он тяжело задышал, уголки губ приподнялись в горькой улыбке.

Уткнувшись носом в шею Его Высочества, Феликс полностью потерял связь с реальностью, растворяясь в воспоминаниях. Он принялся представлять себе, как под ним стонет его дорогой Лука, как крепко обнимает его за шею, обхватывает ногами бёдра, откидывает голову назад и двигается в такт его толчкам. В груди стучало в бешеном, смертельном темпе, а ранее плотно сомкнутые губы зашевелились, выталкивая наружу сокровенное, наболевшее.

Перед глазами стояло лицо любимого человека. Того самого, солнечного, нежного, родного...

Растворившись в своих чувствах и мыслях, Феликс Сагаз и не понял, что в какой-то момент в порыве острого пика страсти едва слышно, с придыханием прошептал прямо в губы господина:

- Ох, Лука... Любимый...

От этих слов Азалия в ту же секунду буквально ошалел от происходящего.

Внутри него все перевернулось от ледяной ярости и шока.

«Что?! Лука?! Какой еще, чёрт возьми, Лука?!» - мысленно взвыл принц.

Его самолюбие было жестоко растоптано: он, принц, снизошел до того, чтобы раздвинуть ноги перед ним, искусно разыгрывал любовь, а этот ублюдок в момент близости называет его чужим именем?!

На мгновение Азалию обуяло бешеное желание вонзить ногти в шею Сагаза и выколоть ему глаза. Но железная воля и жажда мести Каллусу мгновенно взяли верх. Он не мог разрушить все сейчас. Он обязан дотерпеть. Ради своей цели он сожрет эту обиду и не подавится.

Азалия резко замер под Феликсом, его тело на долю секунды окаменело, а стоны прекратились. Но уже в следующее мгновение он заставил себя расслабиться, принудительно возвращая на лицо маску нежного, затуманенного страстью юноши.

Сделав глубокий вдох, Азалия попытался продолжить двигаться, мягко обнимая Феликса за шею и шепча:

- Все хорошо, Феликс... Двигайся, я с тобой... Все в порядке...

Но было поздно. Феликс уже пришел в себя, резко распахнув глаза и вздрогнув всем телом. Отрезвление пришло мгновенно, словно ушат ледяной воды.

Движения Азалии, его фальшивый шепот... все это вдруг показалось Феликсу чуждым. Сагаз замер. Он посмотрел на принца и внезапно, с пугающей ясностью осознал: они ОБА лгут друг другу. В глазах Азалии, несмотря на улыбку, на секунду мелькнул холод, а сам Феликс только что звал покойника. Между ними не было любви. Это было неправильно, грязно и фальшиво. Они не должны были заниматься сексом.

«О нет...» - пронеслось в голове блондина.

- Феликс... Кто такой, Л-лука? - все же еле выдавил из себя Азалия едва слышным, хриплым голосом, безупречно отыгрывая удивление и растерянность, хотя внутри его все еще трясло от гнева.

Феликс не знал, как оправдаться. Сагаз резко, почти грубо прервал их близость. Он отстранился, выходя из тела принца, и рывком сел на край кровати. Почувствовав, как подскочило давление, Феликс стыдливо поджал губы, тяжело дыша и обхватив голову руками.

Азалия, быстро сориентировавшись, натянуто шмыгнул носом. Быстренько накрывшись пледом, он обнял себя обеими руками, сворачиваясь в клубок. Его яркие синие глаза наполнились слезами: на этот раз вполне настоящими, от злости и уязвленного эго, хотя Феликс принял это за глубокую обиду. Румянец от возбуждения на щеках принца сменился бледностью.

Стиснув зубы, Феликс тихо прошептал: «Прости» и отвел взгляд в сторону. Азалия же молча уставился на своего прислугу, выдерживая паузу, пока в какой-то момент не спросил тихим, надломленным голосом:

- Ты его любишь?

«Действительно... неужели я все еще люблю этого человека?» - задался вопросом Феликс.

Он долго молчал, не зная, что и сказать. Ему было невыносимо стыдно перед Азалией, которого он, как ему казалось, только что жестоко использовал и ранил. Но Феликс понимал, что эта близость была ошибкой с самого начала.

Единственное, что их связывало - это тот факт, что Феликс его плененный раб, а Азалия раб своих страхов (?) и старшего брата. Поиск нового, хотя бы временного смысла жизни друг в друге. Это все так глупо, но... Это действительно правда. Самая настоящая правда.

Сделав глубокий вдох, Феликс повернулся спиной к Азалии, чтобы не смотреть на его «разбитый» вид, и, переступив через себя, тихо произнес:

- Да.

Азалия ничего не ответил. Единственное, что услышал Феликс - это тихие, сдавленные всхлипы. Принц искусно прятал лицо в подушках, заставляя свои плечи мелко дрожать. Внутри же Азалия холодно размышлял:

«Ничего. Ты еще попляшешь у меня. Я заставлю тебя искупить эту ошибку своей преданностью».

Феликс не знал, как ему быть. Продолжать половой акт после такого было невозможно, да и просто находиться здесь... тоже.

Мужчина встал с кровати и в спешке натянул на себя одежду под фальшивые всхлипы Его Высочества. Обувшись, Феликс подошел к выходу из спальни, напоследок взглянув на Азалию. Тот свернулся в позу эмбриона и накрылся пледом с ног до головы, изображая глубокое горе.

- Мне очень жаль, мое дорогое Высочество... - едва слышно прошептал для самого себя Сагаз, прежде чем покачать головой и выйти, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

Покидая покои Азалии с тяжелым сердцем, Феликс и не подозревал, что все это время за ним наблюдала издалека одна пара глаз. В полумраке длинного коридора, скрытая глубокой тенью за гобеленом, стояла фигура.

Наблюдатель неслышно выдохнул, и на его губах заиграла опасная, понимающая усмешка. Тайны младшего принца и его нового раба переставали быть тайнами.