Глава 6

***

Феликс ободряюще улыбнулся. Он всеми фибрами своей израненной души тянулся к этому хрупкому, измученному жестокой судьбой юноше.

Нет, он не влюбился в принца. Охотник из Корро слишком хорошо знал цену настоящей любви, чтобы разбрасываться этим словом. Сердцем и мыслями он навсегда остался там, на Юге, где в пепле сгоревшего дома остался тот, чья улыбка до сих пор мелкала в его ночных кошмарах. Чьи волосы всё ещё колыхались на ветру в глубинных воспоминаниях, а нежные руки грели разбитое сердце.

Но это не отменяло того факта, что за столь короткий срок Феликсу стало искренне приятно общество младшего Каллистара. В этом замке, сочащемся ядом, Азалия казался ему единственным чистым существом.

— Феликс... — неожиданно раздавшийся тихий, прерывистый голосок вырвал мужчину из лабиринта мрачных дум.

Сагаз тяжело дышал, его лицо раскраснелось от близости и напряжения. Он шире раздвинул ноги Азалии, невольно бросив взгляд на его припухшую, измученную ночными издевательствами промежность. Внутри великана снова глухо зарычал зверь, требующий мести за принца, но он заставил себя успокоиться.

— Да? — Феликс склонился над возбуждённым членом юноши, обхватив руками его узкие, почти девичьи бёдра. Он ласково поглаживал большими пальцами нежную бархатистую кожу, мягко, но уверенно придерживая парня, чтобы тот в порыве чувств лишний раз не дёргался.

Азалия не ответил. Он лишь судорожно, рвано выдохнул, намертво вцепившись пальцами в парчовый край дивана. В его синих глазах плескался туман, но разум оставался кристально чистым. Принц внутренне ликовал, наблюдая за каждым движением и вздохом южанина.

«Он смотрит на меня как на святыню. Он хочет защитить свою маленькую куклу», — с холодным восторгом думал Азалия, пока его тело предательски плавилось от предвкушения.

Феликс прижался губами к внутренней стороне бедра Азалии. Вдыхая тонкий аромат благовоний и кожи, он провёл горячим языком вверх, к самому основанию, а затем поднялся к налитой кровью аккуратной головке.

Младший принц запрокинул голову, шумно и часто задышав. Феликс на секунду приподнял взгляд, чтобы убедиться, что Его Высочеству хорошо, что он не причиняет ему боли. Заметив томный, пьяный взгляд Азалии, Сагаз ловко обхватил губами возбуждённую плоть, начиная бережно, трепетно посасывать её.

Он действовал нежно-нежно, словно перед ним был хрупкий хрусталь, готовый разбиться от малейшего грубого нажатия.

У Феликса не было огромного опыта в оральных ласках: на суровом Юге мужчины редко баловали друг друга подобным, но сейчас он вкладывал в это движение всю скопившуюся внутри нежность, желая подарить принцу то тепло, которого тот был лишён всю жизнь.

Взяв Азалию за тонкую кисть, Феликс крепко переплёл их пальцы, одновременно надавливая языком на узкую уздечку. Пробуя юношу на вкус, великан на мгновение вспомнил свой самый первый раз, давным-давно, на свободе. Он тряхнул головой, отгоняя призраков, и сосредоточился на процессе: обхватывал губами плоть среднего размера, слегка втягивая щёки для большего эффекта.

Если бы не травмированный, израненный анус Азалии, Феликс с удовольствием поласкал бы его простату подушечками пальцев, двигая головой вверх-вниз. Он любил бы его до самого вечера, растворяясь в этом хрупком теле. Если бы не обстоятельства, Азалия познал бы куда больше скрытых умений своего «подарка». Но всё было ещё впереди.

Принц тем временем громко, отчаянно стонал. Он прижимал свободную ладонь к искусанным губам, пытаясь сдержать звуки непривычного, ошеломляющего наслаждения, но сдерживаться не получалось. Юноша то и дело выгибался в спине, непроизвольно толкался тазом в такт движениям Феликса и закатывал глаза. Великан видел эту реакцию и внутренне торжествовал. Ему было несказанно радостно видеть Азалию таким...раскованным, слабым от удовольствия, настоящим. Длинные вороные ресницы принца отбрасывали пушистые тени на бледные щёки, которые теперь полыхали ярким, лихорадочным румянцем.

«И почему его назвали Азалией, а не Белоснежкой?» — промелькнуло в хмельной от страсти голове воина.

Феликс продолжал активно ласкать головку, нализывая член с особым, жадным удовольствием. Набухший детородный орган раз за разом проникал в его рот, пока сам Сагаз не отрывал голодного, потемневшего взгляда от лица любовника.

Решив дать Азалии передохнуть, чтобы тот не кончил слишком быстро, Феликс резко отстранился. Измученный томительным ожиданием, он поднялся выше и накрыл губы принца своими. Это был страстный, глубокий поцелуй: Феликс слегка покусывал пухлые губы, вбирал их в рот, упиваясь их сладостью. Одной рукой он крепко обнял Азалию за тонкую талию, а другую опустил вниз, обхватив мозолистой ладонью всё ещё твёрдый, пульсирующий орган, и принялся ритмично водить по всей длине.

На секунду оторвавшись от его рта, Феликс тяжело, прерывисто спросил:

— Где твоя эрогенная зона?

Азалия распахнул затуманенные, влажные глаза, глядя на него абсолютно непонимающим, плывущим взглядом. От переизбытка чувств и ласк он едва не терял сознание, не в силах собраться с мыслями.

— Моя эрогенная что-о-о... Ах! — вскрикнул он, так и не закончив фразу.

— Сам найду, — прохрипел Сагаз с белозубой, хищной улыбкой.

Он принялся неистово зацеловывать каждый сантиметр белоснежной кожи, упрямо поднимаясь от бёдер выше и ни на секунду не прекращая уверенных движений руки в паху. Впервые в жизни половой акт для Азалии не был пыткой. На первом месте стояли его собственные ощущения, его удовольствие, а не похоть насильника. И Феликс был счастлив подарить ему эту ласку.

Это, разумеется, играло принцу на руку. Азалия чувствовал себя особенным, желанным, почти божеством. А Феликс наконец нашёл объект для своей нерастраченной заботы.

Прошло не более трёх минут, прежде чем Сагаз наткнулся на заветное место. Оно находилось чуть ниже рёбер. Стоило губам Феликса коснуться этой зоны, как Азалия резко взрдогнул, словно испуганный зайчик.  Его кожа мгновенно покрылась гусиной коркой, а член стал ещё больше и твёрже.

Поняв, что цель достигнута, Феликс буквально прильнул к худым рёбрам принца. Он исступлённо целовал этот участок, одновременно ускоряя темп руки.

— Феликс... — принц шептал его имя как в бреду, срываясь на выдох. — А-а-ах... Феликс, постой, я сейчас... всё...

Почувствовав, что юноша находится на грани кульминации, Феликс снова опустился к его паху и вобрал член в рот на всю длину. Прижавшись лицом к нежной, сжимающейся мошонке, великан зажмурился, плотно сжав губы у самого основания плоти. Через мгновение Азалия, издав громкий, дрожащий стон, обильно излился.

Густая, тёплая жидкость хлынула в глотку Феликса, приятно обжигая язык. Член во рту судорожно дёргался в финальных спазмах оргазма, и мужчина терпеливо ждал, пока принц полностью завершит своё дело.

Когда всё прекратилось, Феликс медленно вынул член, плотно сжав губы и как бы собирая остатки семени. Он поднял голову и без малейшего намёка на брезгливость проглотил его.

Заметив маленькую густую каплю на кончике пальца, он слегка растёр её между подушечками и мягко улыбнулся:

— А я-то думал, что у принцев сперма такая же голубая, как и их кровь.

Азалия от этой грубоватой шутки вспыхнул до корней волос и мгновенно спрятал лицо в ладонях.

Сглотнув остатки, Феликс вновь навис над дрожащим юношей, бережно убирая его руки от лица. Он нежно поцеловал его в самый уголок губ, а затем обхватил за талию, приподнимая с дивана и усаживая к себе на колени.

— Тебе понравилось? — тихо спросил воин.

— Д-да... — едва слышно прошептал принц, утыкаясь носом в его плечо от смущения.

Вздохнув, Феликс медленно провёл широкой ладонью по обнажённой, покрытой старыми шрамами и синяками спине Азалии. Он крепко прижал это худощавое тело к своей груди, целуя выступающую косточку на плече.

— Совсем худенький, — Феликс нахмурился, качая Thumb головой. — Одни рёбра. Я сам займусь твоим питанием. Будешь есть под моим присмотром, — добавил он с чисто родительской, строгой заботой.

Азалия лишь сильнее прижался к нему, пряча победоносную улыбку. В этот момент Феликс окончательно осознал: человек, сидящий на его коленях — всего лишь сломленный, недолюбленный ребёнок.

Маленький мальчик, никогда не знавший бескорыстной ласки. И Феликсу до боли в груди захотелось обогреть и полюбить этого ребёнка.

— Что тебе нравится больше всего на свете, моё Высочество? — Феликс лежал рядом с Азалией на широком диване, лениво наматывая шелковистые вороные пряди принца на свои крупные пальцы.

Он то и дело покрывал плечи кукольного мальчика жадными, почти собственническими поцелуями, то поднимаясь к трепетной шее, то спускаясь к острым лопаткам. Мужчине безумно нравилось, как Азалия вздрагивал от каждого прикосновения. Принц выглядел абсолютно счастливым.

— Даже не знаю... — Азалия повернулся на бок, заглядывая в изумрудные глаза воина и мягко приобнимая его за талию. — Мне нравятся старинные книги. Нравится сладкий шербет. А ещё... — он сделал паузу, его синие глаза лукаво блеснули, — мне нравятся зеленоглазые мужчины с добрым взглядом.

Феликс чарующе улыбнулся в ответ. Он коротко, но крепко прижался к губам принца, понимая, что этот сладкий вкус теперь останется с ним навсегда.

«Да ты сам как этот чёртов шербет», — подумал Сагаз.

— А что нравится тебе? — с придыханием спросил Азалия, игриво, едва ощутимо куснув Феликса за нижнюю губу.

Великан чуть нахмурился, на мгновение задумавшись, а затем уверенно провёл ладонью по бедру юноши:

— Я ведь охотник. Люблю холодное оружие. Хорошие мечи, сбалансированные клинки, — он перечислил первое, что пришло на ум, а затем хитро прищурился: — А ещё мне нравятся красивые, капризные принцы.

Азалия чарующе хмыкнул. Он плавно отстранился, поднялся с дивана и элегантной, покачивающейся походкой двинулся в сторону резной тумбочки у королевской кровати. Поскольку принц был совершенно обнажён, Феликс не смог отвести глаз от его изящного силуэта сзади. У Азалии были идеальные, небольшие, но очень аккуратные и подтянутые ягодицы, которые привели южанина в полный восторг.

«Интересно, его отец в молодости был таким же красивым?» — невольно подумал Феликс.

Когда Азалия наклонился над ящиком тумбочки, его промежность снова оказалась на виду. Феликс деликатно отвёл взгляд, чтобы не смущать юношу ещё больше. Принц несколько минут шуршал какими-то бумагами, а затем повернулся, пряча что-то за спиной. С загадочной, тихой улыбкой он приблизился к дивану. Великан слегка насторожился.

— Что ты там прячешь? — Феликс положил ладонь на его колено, ухмыляясь.

Младший Каллистар промолчал. Он грациозно поднялся на колени, оказавшись лицом к лицу с Феликсом, и игриво, горячо мурлыкнул ему прямо в ухо.

— Не молчи, это начинает меня пугать, — честно признался Сагаз, машинально перехватывая бёдра принца для страховки.

— Всё в порядке?

— Более чем, — ответил Азалия и вдруг всем телом навалился на слугу, устраиваясь сверху.

В следующее мгновение его рука резко метнулась вперёд, и к горлу Феликса прижалось ледяное, острое лезвие кинжала. Рукоять оружия была отлита из чистого золота и густо усыпана сверкающими рубинами.

Феликс от неожиданности вздрогнул, его боевые инстинкты мгновенно взвыли: он уже собирался перехватить чужую кисть, опрокинуть принца и вонзить клинок ему в сердце, как вдруг Азалия звонко, заливисто рассмеялся.

— А-ха-ха-ха! Ты бы видел своё лицо! Испугался? — принц отвёл кинжал от его шеи, со смехом опустил его на колени великана и прикрыл рот ладонью.

«Шутка?.. Он просто со мной играет», — Феликс почувствовал, как по спине пробежал запоздалый холодок, а на лбу выступила испарина. Его сердце бешено колотилось.

— Моё Высочество... — с трудом выдохнул он, обретая дар речи. — Я ведь мог вас убить. Рефлексы.

Заметив, что Феликсу не смешно, Азалия тут же посерьёзнел. Веселье исчезло с его кукольного лица, он смутился и тихо прошептал: «Прости...».

Феликс вздохнул и взял кинжал с колен, рассматривая дорогую вещь. На торце золотой рукояти красовались выгравированные буквы «К.К». Мужчина нахмурился:

— Это оружие ублюдка Каллуса?

— Нет. Моей матери, — тихо ответил Азалия.

Феликс прикусил язык, чувствуя укол стыда за свою поспешность. Настроение принца изменилось за долю секунды: из весёлого ребёнка он снова превратился в грустного сироту. Охотник хотел извиниться, но Азалия заговорил сам, переплетая свои тонкие пальцы с его огромной ладонью, словно боясь, что Феликс исчезнет:

— Моя мама была простой прислугой у королевы, законной супруги отца. Когда Ксингджуан, так её звали, забеременела мной, король подарил ей этот кинжал. Чтобы она могла защитить себя и меня.

Феликс крепче сжал рубиновую рукоять.

— Ты сильно любил её?

— Безумно, — прошептал Азалия, снова ложась рядом и прижимаясь щекой к его плечу. — Она пела мне колыбельные на своём родном языке. На китайском. Это было так красиво и нежно... Я до сих пор помню каждое слово.

Феликс никогда не знал своей матери. Его воспитывал суровый отец-охотник, который с ранних лет вколачивал в сына кулаками одну истину: сентиментальность и нежность — это удел слабых женщин, а мужчина должен быть из стали и камня. Феликсу никто никогда не пел песен на ночь. И сейчас, слушая принца, он чувствовал глухую, странную тоску.

— Теперь этот кинжал твой, — Азалия нежно провёл ладонью по его щеке и невесомо коснулся губ поцелуем.

Великан опешил. Он принялся качать головой, пытаясь вернуть оружие обратно:

— Нет, я не могу принять это. Это ведь единственная память о твоей матери.

— Можешь, — упрямо настоял Азалия, заглядывая ему в душу своими синими омутами. — Кинжал — это просто железо. Он не имеет ценности. Вся настоящая память о ней хранится вот здесь, — он аккуратно приставил указательный палец к своему виску. — Возьми его. Защищай меня.

Сагаз вздохнул и сдался, аккуратно откладывая дорогое оружие на прикроватный столик. Спорить с этим мальчиком было бесполезно — затаит обиду и снова расплачется.

— Споёшь мне? — тихо, на самое ухо прошептал Феликс, увлекая Азалию в крепкие, тёплые объятия и целуя его в висок. — Ту самую песню.

— Я... я плохо пою, — смутился принц, пряча лицо. — Тебе точно не понравится. Мой голос слишком слаб.

— Я хочу услышать именно тебя.

— Уверен?

— Да.

Азалия вздохнул и чуть нахмурился. Когда он о чём-то напряжённо думал, его губы забавно поджимались, а тонкие брови изгибались домиком. Феликс находил это выражение лица невероятно милым.

— Хорошо, — нехотя сдался младший Каллистар. — Только пообещай, что не будешь смеяться.

— Не могу обещать, Ваше Высочество, — подмигнул ему великан.

Азалия слабо улыбнулся. Он обхватил обеими ладонями сильную руку Феликса, прижал её к своей груди и, прикрыв глаза, тихонько запел на незнакомом, гортанном китайском языке. Его голос звучал чисто и плавно:

— Рядом с тобою я буду вечно... — принц перевёл дыхание, облизнув сухие губы. — В твоём сердце, в твоих мыслях, в твоей крови... Я буду следовать за тобой, подобно тени, даже если ты окажешься на самом краю земли...

Феликс слушал, затаив дыхание. Он не понимал ни единого слова, но сам голос Азалии, нежный, хрустальный тенор, завораживал его. Этот мягкий звук удивительным образом сглаживал резкие, рубящие интонации чужого языка.

Южанин впервые слышал китайскую речь вживую, и в исполнении этого хрупкого принца она казалась ему самой прекрасной музыкой на свете.