Глава 7

***

Феликс проснулся задолго до того, как первые петухи разорвали предрассветную тишину, а край неба окрасился бледным золотом. Суровая южная жизнь не прощала лени: отец приучил его к спартанскому распорядку с тех самых пор, как мальчик научился твердо стоять на ногах.

В Корро дети ремесленников редко посещали школы, поэтому младший Сагаз изо всех сил старался быть полезным: помогал по хозяйству, выполнял мелкие поручения соседей и делал всё, чтобы не казаться обузой.

Быстро умывшись ледяной колодезной водой, Феликс натянул простые холщовые штаны и рубаху. На кухонном столе высилась глиняная плошка с сочными зелеными грушами: подарок соседки за вчерашнюю помощь по колке дров. Феликс на ходу схватил две штуки, с хрустом вонзая зубы в прохладную мякоть. На губах тут же выступил сладкий, водянистый сок.

Из всех лакомств он больше всего любил именно груши. Ему нравилось, как пенится спелая сердцевина после большого укуса и как мгновенно уходит жажда в жаркий полдень, стоит лишь одному кусочку растаять на языке. Оставляя во рту приятное фруктовое послевкусие, мальчик наспех обулся в погрубевшие от грязи ботинки и выскочил на улицу.

Они с отцом жили в самом сердце Корро. Центр городка всегда бурлил жизнью, и десятилетнему Феликсу это чертовски нравилось. Он любил общество, любил наблюдать за пестрой толпой торговцев, ремесленников и заезжих купцов. Из окон их небольшого дома открывался вид на мощеную площадь, старую островерхую церковь и медицинский пункт. Вокруг теснились аккуратные дома с нарядными треугольными крышами, обсаженные кустами диких роз.

Отец уже вовсю работал в кузнице, стоявшей чуть поодаль от жилой пристройки. Из открытых дверей доносился привычный тяжелый ритм: звон молота о наковальню и шипение раскаленного металла. Феликс направлялся туда, бережно прижимая к груди плетеную корзину с плотным, сытным завтраком.

Внутри были аккуратно завернуты вареные яйца, увесистый ломоть овечьего сыра, свежая буханка ржаного хлеба и завернутый в блеклый лопух брусок домашнего масла: отец любил, когда оно слегка подтаивало на солнце, становясь мягким.

Переступив порог темного, пахнущего углем и окалиной помещения, Феликс тихонько опустил корзину на заваленный чертежами стол в дальнем углу. Он неслышно подошел к отцу со спины, робко пряча руки за пояс:

— Здравствуй, отец. Я принес тебе поесть.

Крупный, широкоплечий мужчина лет сорока отложил в сторону готовую лошадиную подкову. Его смуглая от постоянного жара печи и солнца кожа лоснилась от пота, а в коротких блондинистых волосах уже явственно пробивалась серебряная седина. Старший Сагаз сдвинул на лоб закопченную защитную маску и посмотрел на сына своими пронзительными, ярыми зелеными глазами.

От этого тяжелого, оценивающего взгляда Феликсу мгновенно стало не по себе. Он рефлекторно вытянулся по струнке, словно напроказивший солдат, боясь сурового отцовского порицания.

Нахмурившись, кузнец несколько секунд молчал, а затем резко, но не зло протянул руку и взъерошил вихры на голове мальчика. Его басистый голос громом раскатился под закопченными сводами:

— Ладно. Пойди-ка к дальнему углу, разбери лом. Отсортируй железки, которые пойдут в переплавку.

Мужчина перехватил поудобнее тяжелые клещи и снова повернулся к горну, где в оранжевом пламени рождалась очередная заготовка.

Поджав губы, Феликс послушно направился к куче старого металлолома. Он по-детски сел на корточки, беря в руки покрытые ржавчиной детали. Благодаря отцу он уже неплохо разбирался в марках железа и сплавах. Старший Сагаз мечтал, чтобы сын унаследовал его кузнечное дело, и не жалел времени на обучение.

Вот только сердце мальчика лежало совсем к другому... к оружию. К своим десяти годам Феликс уже виртуозно стрелял из самодельного лука, ловко карабкался по деревьям, цепляясь за кору охотничьими кинжалами, и нередко приносил из леса тушки диких кроликов.

Феликс обожал нежное кроличье мясо и втайне мечтал научиться готовить его сам. Добрая соседка даже предлагала показать ему, как правильно разделывать и тушить дичь со специями, но отец, узнав об этом, устроил грандиозный скандал.

«Готовка — бабье дело! Мой сын не будет торчать у печи с поварешкой!» — отрезал тогда он.

Феликс искренне не понимал этого разделения. Ну какая разница, кто готовит еду, если получается вкусно? Это ведь не превращает его в девчонку. Он точно так же, как и все мальчишки, любил гонять кожаный мяч по площади, дрался до разбитых носов со сверстниками и без труда ворочал тяжелые железки. Но отцу всегда было мало.

Вздыхая и мысленно торопя время, Феликс продолжал перебирать холодный, грязный металл, надеясь, что за хорошую работу отец отпустит его погулять до полудня.

***

— Надолго тебя отпустили?

Феликс лишь неопределенно пожал плечами. Отец, осмотрев аккуратные кучки рассортированного лома, молча кивнул в знак дозволения.

Теперь Феликс и его лучший друг Лука неторопливо шагали по пыльной окраине городка, лениво пиная носками ботинок мелкую гальку.

Младший Сагаз изо всех сил старался казаться взрослым и независимым мужчиной: он демонстративно засунул руки в глубокие, слегка прохудившиеся карманы своих коричневых брюк и важно вздыхал. Ему безумно нравилось напускать на себя деловой вид, хотя на самом деле он оставался наивным и простодушным ребенком.

Лука, напротив, вел себя абсолютно естественно и раскованно. Его семья была совсем другой. Родителей мальчик не помнил: его воспитывала любящая бабушка, которая не пыталась выбить из ребенка детство ради надуманных «мужских повадок».

Одиннадцатилетний Лука рос счастливым, чутким мальчиком: он обожал собирать полевые цветы, подкармливал бродячих собак и часто витал в облаках. У него была очаровательная щербинка между передними зубами, усыпанное веснушками лицо и тонкие, нежно-розовые губы.

Феликс обожал своего чудаковатого друга.
Светлые, почти белые волосы Луки забавно вились мелкими кудряшками, а глаза отливали теплым, янтарно-медовым оттенком. Феликс любил запускать пальцы в эту пушистую шевелюру, наслаждаясь необычайной мягкостью волос.

Делать это было просто: несмотря на то, что Лука был на год старше, ростом он едва доставал Феликсу до плеча.

— Слушай, а давай сходим в лес? — негромкий голосок Луки раздался у самого уха, отчего по спине Феликса почему-то пробежали странные, щекочущие мурашки.

— Ты опять хочешь возиться со своими кроликами?

Лицо белокурого мальчишки озарила широкая, сияющая улыбка:

— Да! — весело пискнул он и, сорвавшись с места, припустил по тропинке к деревьям, громко выкрикивая: — Зайчики!

— Зайчики и кролики — это вообще-то разные звери! — крикнул ему вслед Феликс.

Лука на ходу обернулся и озорно показал ему розовый язык:

— Да какая разница! Кого это волнует!

Чарующе хмыкнув, Феликс прибавил шаг, догнал друга и крепко взял его за ладонь, чтобы тот в приливе восторга не споткнулся о торчащие корни деревьев.

Вскоре они вышли на их тайную лужайку, где в высокой траве под сенью раскидистых дубов часто прятались дикие кролики. Феликсу, обладавшему повадками заправского охотника, не составило труда поймать одного крупного пушистого зверька. Он бережно усадил его на колени Луке, который буквально светился от счастья.

Сам Феликс устроился рядом, устало опустив голову на плечо друга и прикрыв глаза. Только здесь, рядом с Лукой, вдали от тяжелого молота отца и душной кузницы, он чувствовал абсолютный, звенящий покой. Этот мальчик был самым дорогим, что у него было. После отца, конечно же.

Пока Лука аккуратно чесал кролика за мягким ушком, Феликс задумчиво смотрел на плывущие облака. Он мечтал о будущем.

Представлял, как вырастет, станет таким же огромным и сильным, как отец, соберет вещи и уедет далеко-далеко, на самый край света, где нет глупых запретов. И обязательно заберет Луку с собой. Чтобы было для кого ловить этих трусливых ушастых тварей.

— Ну что, доволен, крысёныш? — беззлобно поддразнил Феликс друга.

В ту же секунду он получил звонкий, довольно болезненный щелбан по лбу.

— Ай! Полегче, мелкий! Ты чего дерёшься?

— Сам ты мелкий! И вообще, выбирай выражения! — обиженно пропищал Лука, крепче прижимая испуганного кролика к груди. — Я что, по-твоему, похож на крысу?

— Похож. Очень, — ухмыльнулся Феликс.
Они переглянулись и одновременно шумно, синхронно вздохнули.

Феликс знал, что
Луке сейчас приходится несладко: сверстники часто дразнили его из-за низкого роста, ведь южане Корро обычно славились своим высоким, мощным телосложением.

— Идиот ты, Сагаз, — обиженно буркнул Лука, отворачиваясь и демонстративно принимаясь наглаживать кролика по белоснежной спинке.

— Ну ладно тебе, прости, — Феликс придвинулся ближе, уткнувшись носом в его плечо со спины и доверительно прикрыв глаза. — Зато ты очень красивый. И... ножки у тебя миленькие.

— Ножки? — Лука резко повернул голову, уставившись на друга круглыми от изумления медовыми глазами.

— Ну да... — пробормотал Феликс.

Между мальчиками повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Лука пытался переварить услышанное, а Феликс чувствовал, как его лицо заливает густая, пунцовая краска от осознания того, какую глупость он только что ляпнул. Оба замерли, не зная, куда деть глаза.

«И кто меня только за язык тянул?! Отец бы мне за такие нежности руки оборвал!» — внутренне взвыл Феликс, готовый сквозь землю провалиться от стыда.

— Ладно... всё нормально, — первым прервал молчание Лука. Он тоже заметно покраснел до самых кончиков ушей, но смущенно улыбнулся. — Мне вообще-то... приятно.

Феликс поспешно отстранился, спрятал лицо в коленях и обхватил их руками. В его голове царил хаос. Нормально ли говорить такие вещи другому мальчику? Ведь отец твердил, что мужчина должен думать только о работе, а в будущем привести в дом покорную хозяйку.

— Глупый ты медвежонок, — ласково прошептал Лука. Он отпустил кролика в траву, придвинулся вплотную и крепко обнял друга за шею. — Совсем не умеешь следить за тем, что болтаешь. Но это было очень мило.

Белокурый мальчик мягко чмокнул Феликса в висок, пытаясь сгладить неловкость.

— Прекрати, а то меня сейчас стошнит от твоих девчачьих нежностей, — буркнул Феликс, хотя в глубине души ему было тепло как никогда.

— Феликс!.. — Лука уже замахнулся, чтобы в шутку стукнуть друга по плечу, как вдруг замер на полуслове и резко повернул голову, интенсивно принюхиваясь. — Погоди. Ты чувствуешь?

Феликс тоже почувствовал это. Тяжелый, едкий, горький запах. А затем они оба увидели это.

Над верхушками дальних деревьев, прямо со стороны Корро, в чистое небо поднимались густые клубы черного, зловещего дыма. Это могло означать только одно. Пожар.

Лицо Луки в одно мгновение изменилось: веселье сменилось диким, первобытным ужасом.

— Господи... Бабуля! — в панике заверещал мальчик и, не помня себя от страха, бросился бежать по тропинке обратно к городу.

Феликс рванул следом. Физически он был развит куда лучше друга, поэтому уже через десять минут они, задыхаясь, стояли на холме перед въездом в город.

Перед их глазами развернулся сущий ад. Огонь с неистовой силой гулял по крышам домов. Небо заволокло плотной черной пеленой. Сердце Феликса бешено колотилось в груди, отдаваясь набатом в ушах, дыхание перехватило. Лука, не раздумывая ни секунды, бросился в самое пекло: спасать единственного близкого человека.

Его бабушка пекла хлеб для половины жителей Корро, и в это время она обязана была находиться в помещении своей небольшой пекарни. Именно туда, к полыхающей окраине площади, и бежал Лука.

Феликс замер на распутье, разрываясь от страшных мыслей. Что делать? Бежать за другом или мчаться к кузнице, искать отца? Вдруг Лука не справится один в горящем здании? А вдруг отец заперт в кузне и не знает о беде? Вдруг они оба прямо сейчас гибнут в огне, и он никого не успеет спасти?

«Откуда вообще взялся этот чертов огонь?!»

Стиснув зубы до скрежета, Феликс принял решение. Он бросился догонять Луку. Отец был сильным, огромным мужчиной, способным прошибать стены. Его всемогущий папа просто обязаны был выбраться из любой передряги самостоятельно.

«Он ведь может всё на свете, чёрт его дери! Он выберется!» — упрямо твердил себе мальчик, хотя внутри всё леденело от ужаса.

Прикрыв рот и нос изодранным рукавом рубахи, Феликс ворвался на горящую улицу. Воздух был отравлен гарью и пеплом, черный дым душил, выедал глаза до слез. Вокруг царила паника: люди с криками метались между домами, кто-то падал прямо на мостовую, теряя сознание от удушья. Ему удалось настичь Луку у самой площади.

— Лука! — во все горло закричал он.

Белокурый мальчик обернулся, его лицо было размазано от слез и сажи. Он отчаянно замахал руками, указывая на здание пекарни: деревянная постройка уже частично обрушилась, объятая жадными языками пламени. Не давая другу опомниться, Феликс рванул к полуразрушенному входу, пока тяжелый козырек крыши окончательно не рухнул вниз. Напоследок он обернулся и крикнул Луке:

— Зови на помощь! Быстро!
Внутри пекарни было нечем дышать. Все полыхало: балки перекрытий трещали и осыпались искрами, горели столы и стулья в обеденном зале, а пошитые бабушкой красивые занавески на окнах уже превратились в тлеющие черные лоскуты.

Жмурясь от нестерпимого жара, Феликс пробился через горящий коридор на кухню.
Там, возле огромной печи, на полу лежала без сознания тучная пожилая женщина.

«Бабушка Луки!»

Распахнув от испуга глаза, Феликс упал перед ней на колени и принялся изо всех сил трясти женщину за плечи. Старушка не реагировала, ее веки были плотно сомкнуты. Мальчик на секунду припал ухом к ее груди: сердце билось, но удары были пугающе редкими и слабыми.

Поджав губы, десятилетний Феликс завёл руки подмышки женщины и, упершись ногами в скользкий от гари пол, потянул ее на себя. Ему невероятно повезло, на деле старушка оказалась не такой тяжелой, как казалась с виду. Движимый чистым адреналином, младший Сагаз сантиметр за сантиметром волок обмякшее тело через охваченный огнем коридор обратно к выходу. Пожилая женщина казалась огромной безжизненной тряпичной куклой.

Феликс лихорадочно оглядывался по сторонам. Прямо перед ним с грохотом рухнула горящая потолочная балка, рассыпав сноп искр, но сам проход на улицу пока оставался свободным. Оттуда, сквозь рев пламени, доносились крики людей. Мальчик хрипел, надрывался, издавая дикие, хриплые звуки от нечеловеческого напряжения, но упрямо тащил женщину назад.

Помощь с улицы так и не шла.

Всё происходящее казалось дурным, кошмарным сном. Феликсу чудом удалось вытащить бабушку Луки на свежий воздух буквально за мгновение до того, как крыша пекарни с оглушительным треском окончательно рухнула внутрь, отрезав путь назад.

Силы мгновенно оставили мальчика, он упал на колени рядом спасенной женщиной, тяжело хватая ртом воздух. Его охватила запоздалая, парализующая паника.

Феликс пришел в себя только тогда, когда в лицо ему плеснули прохладной водой. Оказалось, прошло уже не меньше десяти минут. Дым над площадью начал понемногу рассеиваться, открывая закопченное небо.

Лука с плачем упал перед ним на колени, крепко, до боли обнимая Феликса за шею. Он рыдал навзрыд, размазывая грязь по лицу, и эти отчаянные, благодарные объятия вернули Феликсу способность мыслить.

— Феликс... ты просто герой! Слышишь?! — дрожащим, сорванным голоском лепетал Лука, прижимаясь к его плечу. — Бабуля жива! Ты спас её! Когда ты вытащил её, как раз прибежали мужчины, они сразу унесли её к лекарю в пункт! Как ты вообще смог ее дотащить, она же такая тяжелая?! Спасибо тебе... спасибо...

Сагаз бережно обнял друга в ответ, растеряв всю свою напускную важность, и тихо прошептал:

— Всё хорошо... Ну тише, не плачь. Главное, что она жива.

Но Лука никак не мог успокоиться. Он продолжал тихо хныкать, содрогаясь всем телом, пока над ними не выросли две зловещие тени. К мальчикам подошли двое рослых мужчин, чьи лица были скрыты плотными тряпичными масками-повязками.

— Кто из вас Феликс Сагаз? — сухо и чересчур серьезно спросил тот, что был выше и шире в плечах.

Феликс медленно отстранился от Луки и, покачиваясь от усталости, поднялся на ноги. Из-за спины мальчика испуганно выглядывал заплаканный друг.

Предчувствуя неладное, Феликс твердо ответил:

— Я Феликс.

Мужчины переглянулись под масками. В их глазах, не скрытых тканью, промелькнуло такое глубокое, давящее сочувствие и скорбь, что у десятилетнего мальчика мгновенно перехватило дыхание. Внутри всё оборвалось, а лицо Феликса в один миг потемнело от страшной догадки.

— Пойдем с нами, парень, — глухо произнес старший.