Глава 10

***

На следующий день Азалия пребывал в ошеломительно прекрасном, почти эйфорическом расположении духа. Он впервые в жизни познал пьянящее, сокрушительное таинство оргазма, так еще и был окрылен совершенно новым, хрупким чувством свободы.

С самого утра, когда Феликс был вынужден спешно покинуть его роскошные покои до первых лучей восхода солнца, чтобы не навлечь беду, принц еще долго нежился в постели. Он то и дело сладостно подрагивал всем телом от любого соприкосновения обнажённой кожи с прохладным, струящимся атласом простыней, заново переживая ночную страсть.

После он лениво отправился в королевскую купальню, согреваясь в парной воде. Тщательно отмывшись от ночных ароматов, выбрав свой самый лучший, искусно расшитый кобальтовый наряд и высушив шелковистые локоны мягким полотенцем, принц даже заставил себя плотно позавтракать.

Чуть позже он покинул покои и летящей походкой поспешил в дворцовую библиотеку. Сегодня у него было особенное настроение: душа требовала хорошей, глубокой книги.

В мыслях принц уже рисовал упоительные картины: как он выберет несколько своих любимых старинных произведений и будет тихими вечерами, строчка за строчкой, неторопливо читать их вслух Феликсу, перебирая его жесткие каштановые волосы. А куда им, собственно, торопиться? Пока над Азалией и его верным слугой не нависла прямая угроза быть раскрытыми, пока их тайна надежно спрятана за тяжелыми дверями спальни, чего им бояться?

Вот только Азалия, будучи счастливым и беспечным как дитя, в своей лихорадке совершенно позабыл о Каллусе. Огненное чувство свободы и безмятежности, вспыхнувшее в груди, не просто окрылило юного принца, оно начисто выбило из его головы все крупицы здравого смысла и осторожности. Внутри бушевали лишь чистые, первозданные эмоции, переполнявшие истосковавшуюся по теплу душу.

Мрачная реальность в лице Каллуса бесцеремонно напомнила о себе в одном из главных коридоров. Счастливый, сияющий Азалия уверенно шел вперед, невольно одаривая встречных придворных и стражников добрейшей, непривычно открытой улыбкой. Вдруг на повороте он столкнулся взглядом с ненавистным старшим братом.

Младший принц на мгновение оцепенел, почувствовав, как внутренности сковывает привычный лед, но, к счастью, впереди как раз громко переговаривалась стайка слуг. Пользуясь этим живым щитом, Азалия позволил себе неслыханную, мальчишескую наглость: он просто резко развернулся и быстро пошел прочь, почти сбегая. Заставляя себя переставлять ноги и отчаянно молясь не обернуться, он всю оставшуюся дорогу до дрожи в суставах мечтал лишь об одном: чтобы этот мерзкий, порочный подонок навсегда исчез из его жизни.

Они с Феликсом заранее условились встретиться у массивных дверей дворцовой библиотеки, чтобы запереться изнутри. Это место казалось идеальным убежищем: ну кому придет в голову искать крамолу среди пыльных фолиантов? Если они станут проводить свободные часы здесь, никто во дворце и глазом не поведет, списав всё на тягу младшего принца к наукам. Это было критически важно, ведь Азалия слишком хорошо знал, сколько шпионов и доносчиков Каллуса крутится в замке, готовых за звонкую монету доложить старшему принцу о любом подозрительном шаге.

Когда Азалия наконец подошел к нужным дверям, Феликс уже послушно и неподвижно поджидал своего господина. В этот раз охотник даже облачился в дорогие, пошитые на заказ одежды для личной королевской прислуги: те самые, которые ему некоторое время назад с барского плеча прислал сам Каллус. Для Феликса, учитывая его глухую, клокочущую ненависть к старшему принцу, носить это шмотье было верхом мученического терпения, но ради безопасности Азалии он был готов и на этот маскарад.

Лучезарно, заговорщицки улыбнувшись друг другу, Азалия скользнул внутрь библиотеки, а Феликс тенью последовал за ним. Увлеченные друг другом, они даже не заметили, как из темной ниши в дальнем конце коридора за ними молча, с ледяным вниманием наблюдает пара ясных синих глаз, фиксируя каждую деталь.

***

Храм знаний был поистине великолепен. Огромное пространство поражало воображение: бесконечные дубовые стеллажи, ломящиеся от тысяч книг, уходили ввысь на целых четыре яруса, под самый сводчатый потолок. Книги на самом верхнем этаже годами покрывались толстым слоем серой пыли: доставать их оттуда без громоздких лестниц было сущим наказанием, поэтому там хранились лишь скучные летописи. Самое ценное и интересное располагалось на нижних ярусах.

Книги лежали там аккуратными, ровными стопками, маня кожаными корешками в стиле начала прошлого века. На самых доступных полках выстроились старинные фолианты в роскошных, некогда ярких переплётах, которые выглядели так, словно их с благоговением перечитывали до дыр многие поколения королевской династии.

Стоило тяжелой двери захлопнуться, как Азалия с тихим щелчком повернул массивный ключ в замке. Отрезав их от внешнего мира, юноша не сдержался, он раскинул руки и завертелся на месте от переполнявшего его детского, хмельного счастья.

Это иллюзорное, фиктивное чувство свободы кружило голову круче любого вина. В самом воздухе библиотеки, пропитанном запахом старой бумаги и сухих чернил, чудилось какое-то особенное, осязаемое волшебство и легкость.

- Когда я оказываюсь здесь, мне хочется петь, Феликс! - Азалия восторженно поднял руки к расписному потолку, закрывая глаза и представляя, что над ним раскинулось бескрайнее весеннее небо. Голос его звенел от накопившейся экспрессии. - А ведь если бы всё в нашей семье не было так... так извращённо и печально, у меня бы уже давно были свои личные имения в каком-нибудь цветущем южном городе! Я бы правил своим народом, честно пытался решать их проблемы, у меня была бы своя верная армия... Поразительно и страшно, как много всего я упускаю, покорно сидя в этой золочёной клетке! Я ведь чувствую в себе силы, я мог бы изменить абсолютно всё в Эндигоре!

Принц не скупился на громкие, горячие выражения. Впервые в жизни его измученная душа по-настоящему пылала праведным огнем. Впервые он испытывал это странное, пьянящее чувство собственного достоинства, которое обычным людям даровано по праву рождения. Чувство, которого его в четырнадцатилетнем возрасте так жестоко, необратимо лишил старший брат. Чувство истинной свободы!

Наблюдающий за этой вспышкой Феликс внутренне содрогнулся, с трудом сдерживая нахлынувшую дрожь неверия.

Сердце охотника пропустило удар: Боже, как же Азалия в этот момент своими порывистыми движениями, горящим взглядом и наивной верой в лучшее напоминал ему Луку...

Мужчине на долю секунды показался безумный морок, будто перед ним стоит не темноволосый принц, а его покойный, навсегда потерянный белокурый друг с щербинкой меж зубов. Феликс судорожно проморгался, прогоняя жуткое наваждение, и поспешно подошёл к массивному дубовому столу для чтения.

Оперевшись на него крепкими руками, он глухо, с затаённой злостью обратился к Его Высочеству:

- Именно поэтому, Азалия, я считаю, что с этим ублю... твоим братом нужно что-то решать. И как можно скорее. Ты свободен по праву своего рождения и высокого статуса. Мне, простому нищему охотнику, до сих пор в голове не укладывается: за всю мою паршивую жизнь у меня было в сто раз больше свободы, чем у тебя, законного принца великой державы. Это просто уму непостижимо. Это несправедливо.

Азалия резко опустил руки. Вся его напускная величественность мгновенно испарилась, уступив место чистой нежности. Он быстрыми шагами подошёл к Феликсу, послушно встал вплотную и ласково обвил тонкими руками его крепкую шею. Приподнявшись на носочках, принц преданно заглянул в изумрудные глаза мужчины и тихо, горячо выдохнул ему прямо в самые губы:

- Это ты... Ты одарил меня этим чувством, Фел. Ты и есть моя свобода. Та самая свобода, которую я всю жизнь мечтал познать во всех её проявлениях. И знаешь... Может быть, благодаря тебе, однажды я действительно смогу прожить настоящую, полноценную жизнь, - многозначительно, с затаённой надеждой произнес принц, опаляя его кожу дыханием.

Охотник глухо хмыкнул. Не дав юноше договорить, Феликс перехватил его за талию, резко, но бережно развернул и уложил спиной на гладкую поверхность стола для чтения, тут же нависнув сверху тяжелым, надёжным щитом. Его губы требовательно, с голодной страстью прижались к нежным, податливым губам Азалии, прерывая любые речи. На лице принца даже сквозь поцелуй продолжала играть счастливая, немного шальная улыбка.

- Моё Высочество нравится мне таким всё больше и больше, - с придыханием прошептал Феликс, на секунду отстранившись, и ласково погладил парня по бледной щеке крупной ладонью.

А в глубине его собственных мыслей, подобно ядовитой змее, ворочался один и тот же страшный вопрос:

«Но господи... А нравится ли мне именно он? Или я просто целую чужой призрак?»

После этого короткого, наполненного юношеским ребячеством и страстью часа в библиотеке, им пришлось разделиться, чтобы не вызывать подозрений у бдительной прислуги. Феликс нехотя отправился к себе: в крошечную, душную каморку для дворцовой челяди, а Азалия, светясь от переполнявшего его счастья, вернулся в свои роскошные покои, таща в руках внушительную, тяжелую стопку старинных книг.

Распахнув массивные двери и переступив порог, принц уже приготовился сгрузить свою ношу на секретер, как вдруг весь воздух разом выбило из его легких. На его огромной королевской кровати, вальяжно раскинувшись, сидел Каллус.

От неожиданности и дикого, парализующего всплеска паники Азалия просто выронил книги из ослабевших рук. Толстые, тяжелые экземпляры в кожаных переплетах с грохотом посыпались на ковер. Мгновенно растеряв всю свою недавнюю спесь и напускную смелость, младший принц испуганно сел на корточки и принялся лихорадочно, трясущимися пальцами собирать разлетевшиеся тома, намертво опустив глаза в пол и не смея подняться.

Сердце забилось в бешеном, рваном темпе, готовое пробить ребра. Привычный, липкий страх ядовитой волной прошёлся по телу, напрочь сковав все движения. Это был чистый, первозданный животный страх жертвы перед своим палачом.

Господи, как же сильно, до тошноты он ненавидел своего старшего брата... На самом деле дурные, зловещие предчувствия скреблись в его душе еще во время их мимолётной встречи в коридоре, но он, дурак, так глупо отмахнулся от них ради минутной иллюзии счастья.

- Ч-что ты здесь делаешь?.. - с трудом выдавил из себя юноша, наконец поднявшись с колен. На негнущихся ногах он донес книги до стола и через силу заставил себя посмотреть на этого зрелого, пугающего своей мощью мужчину.

Каллус, услышав этот вопрос, медленно изогнул бровь. На его лице отразилось искреннее, глубокое удивление, быстро сменившееся опасным раздражением. С каких это пор его некогда абсолютно покорный, забитый и молчаливый братец начал так нагло задавать вопросы и проявлять характер? Почему он стал так обострено внимателен к всяким мелочам и его визитам? Каллус терпеть не мог, когда ломался годами выстроенный порядок подчинения.

- А что? С каких это пор мое присутствие в твоей спальне начало тебя смущать, Азалия? - ледяным, вкрадчивым тоном спросил Каллус.

Он повелительно поманил младшего брата пальцем к себе. Дождавшись, пока бледный как полотно юноша на неслушающихся ногах подойдет и покорно присядет на край постели, Каллус резко и крепко перехватил его хрупкую кисть своими пальцами.

- Ты странно ведёшь себя в последнее время, братец. Слишком странно.

Вздрогнув от этого стального прикосновения, Азалия тут же судорожно перевел взгляд на стену, не зная, куда деться от этого тяжелого, пронизывающего насквозь взора. Что значили эти слова? Как много старшему принцу удалось узнать через своих ищеек? Где именно они с Феликсом совершили роковую ошибку и выдали себя?!

В этом мучительном, звенящем замешательстве принц пребывал несколько минут, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ему нужно было срочно, прямо сейчас найти спасительный выход из этого капкана. Надо было заставить себя успокоиться, но сердце колотилось так сильно, что к горлу подступила дурнота, а щеки Азалии вопреки воле залил легкий, предательский румянец, окончательно выдавая его внутреннее смятение.

- Что... что именно ты имеешь в виду? - как можно более невозмутимо попытался спросить младший принц, свободной рукой судорожно поправляя подол своих шелковых одежд.

Дышать в железном захвате чужого взгляда становилось всё сложнее, воздух казался густым и липким, но Азалия отчаянно цеплялся за остатки самообладания. Ему нельзя было паниковать. Феликс прав, он принц по рождению! Нет никакой видимой причины, по которой он должен сейчас дрожать как заяц. Всё, что от него требовалось - это быстро, удивленно моргнуть несколько раз, имитируя полное непонимание, как он делал это сотни раз до этого.

Каллус, казалось, не обратил явного внимания на этот жест, но его цепкий, привыкший подмечать любые микровибрации взгляд продолжал медленно сканировать лицо младшего брата. Мужчина спокойно, с расстановкой заговорил, методично загибая пальцы, плотно обтянутые дорогой черной кожей перчаток:

- Ты слишком бурно удивляешься моему появлению в твоих покоях. Ты ходишь по дворцовым коридорам с каким-то глупым, счастливым видом и улыбаешься направо и налево всякому сброду, - перечислял Каллус, и с каждым загнутым пальцем голос его становился всё ниже. - Скажи мне, Азалия... Ты ведь ничего не скрываешь от своего старшего брата?

«Ты от меня ничего не скрываешь?»

«Ничего не скрываешь?..» - страшным, набатным эхом взорвалось и разлетелось в голове Азалии.

Этот вопрос прозвучал как гробовая доска среди ясного неба. Внутренности скрутило от ужаса. Неужели... Неужели Каллус действительно раскопал их тайну? Но что конкретно ему известно?! Старший брат был дьявольски умен, проницателен и отлично знал психологию своей жертвы, а значит, он определенно уцепился за перемены в его поведении. О чем он подозревает? О тайном грехе похоти? О том, что Азалия посмел отдать свое измученное тело кому-то другому? Или о том, что в этой клетке зародилось нечто чистое, способное уничтожить власть Каллуса?

Решив до последнего бороться за свою жизнь и жизнь любимого человека, напуганный до смерти Азалия сделал глубокий, но совершенно бесшумный вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Облизнув мгновенно пересохшие, задрожавшие губы, он нашел в себе силы прямо посмотреть своими ярко-синими глазами в холодные глаза своего насильника:

- Н-нет, Каллус... Что за глупости? Мне нечего скрывать от тебя, - с трудом сглотнув стоявший в горле сухой ком, выговорил Азалия.

Это напускное, ледяное выражение лица стоило принцу невероятных, титанических усилий, хотя еще недавно он с лёгкостью обманывал старшего брата. Он еще никогда в жизни не испытывал такого бешеного, дикого желания превратиться в самого изощрённого, патологического лжеца на земле!

Главное не дать брату выйти из себя прямо сейчас. Нельзя выдать ему ни одной своей карты, ни единого козыря. Да уж, на него свалилась новая, смертоносная угроза...

Но если раньше Азалия дрожал исключительно за свою собственную шкуру, то теперь леденящий ужас сковывал его за жизнь Феликса. Если Каллус узнает про охотника, Феликса казнят на месте самым мучительным способом.

Каллус долго, невыносимо долго молчал, продолжая сверлить Азалию своим тяжелым, свинцовым взглядом и до синяков сжимать его тонкую, хрупкую кисть. Он буквально прожигал младшего брата насквозь, вытягивая из него душу, так что Азалия был уже в шаге от того, чтобы сломаться и во всём сознаться, лишь бы прекратить эту пытку. Но вдруг мужчина резко ослабил хватку и спокойно, почти равнодушно произнес:

- Хорошо. Впрочем, я пришел к тебе совершенно по другому делу, - Каллус небрежным жестом заправил прядь своих темных, тронутых ранней сединой волос за ухо. - Я вынужден покинуть столицу на некоторое время. Уезжаю примерно на неделю, возможно, чуть больше. Мне необходимо срочно решить затянувшийся вопрос в моем родовом городе. Моя личная армия бунтует и ропщет, я уже больше года не выводил полки в военные походы. Придется лично поехать, раздать наемникам золото, открыть амбары с едой и, главное, объявить им: как только корона Эндигора официально окажется на моей голове, военные походы станут частыми. Я бы даже сказал - регулярными.

Пока Каллус ровным, сухим тоном делился своими амбициозными, кровавыми планами на будущее их многострадальной страны, Азалия его почти не слышал. В его голове, подобно ослепительной вспышке, крутилась лишь одна сумасшедшая, оглушительная мысль...

Каллуса не будет в замке целую неделю! Целых семь дней! А может, и больше!

Это означало лишь одно: они с Феликсом могут вообще не разлучаться! Они смогут проводить вместе дни и ночи. Азалия просто официально объявит прислуге, что Феликс отныне назначен его личным телохранителем и обязан неотлучно защищать младшего принца от возможных покушений со стороны шпионов Хиккая, да и от тех ублюдков и предателей, что наверняка затаились среди дворцовой челяди!

Целая неделя в теплых, сильных объятиях Феликса... Целая неделя... Свободы.

Раньше, в прошлые редкие отъезды брата, Азалия никогда не испытывал ничего подобного. Одиночество во дворце всегда душило его. Неужели это Феликс так кардинально, волшебно на него влияет, хотя изначально должен был лишь оказаться пешкой в его игре?

Неделя абсолютной свободы... Принц лихорадочно соображал: именно этого времени им должно хватить, чтобы составить четкий план, пока не развернулась финальная, кровавая разборка за пустующий королевский трон! Нужно использовать каждую секунду с умом, продумать каждый шаг, ведь неизвестно, что выкинет Каллус, когда вернётся из своего похода во главе преданной армии.

Мгновенно нацепив на себя привычную, хорошо знакомую Каллусу маску печали, Азалия искусно заиграл роль покорного младшего брата, который уже заранее тоскует из-за разлуки. Он умело усыплял бдительность хищного зверя, ловко пуская ему пыль в глаза.

Однако принц прекрасно понимал: наступающей ночью он не сможет сомкнуть глаз ни на секунду. Бешеное ожидание скорого уезда Каллуса и благоговейный трепет перед грядущей неделей не дадут его сердцу успокоиться, а мыслям устаканиться.

***

Ранним утром следующего дня Каллус со своей немногочисленной свитой наконец покинул пределы дворца, расположенного в самом сердце величественной столицы Эндигора. Стоило Азалии поймать в окно последний, растаявший в утреннем тумане силуэт брата, восседавшего на огромном коне цвета вороного крыла, как маска покорности была сброшена. Принц вихрем сорвался с места и на всех порах, едва не путаясь в полах плаща, помчался обратно в свои покои.

Счастливый, взбудораженный Азалия действительно не спал всю эту бесконечную ночь. Он нервно, в лихорадочном полузабытье катался по широкой кровати, буквально по минутам отсчитывая время до рассвета. Как только небо на востоке начало едва заметно сереть, Азалия вскочил с постели и принялся судорожно прихорашиваться.

Темные круги под глазами от полного недосыпа, конечно, было сложно спрятать, но ему удалось скрасить свой утомленный вид роскошными одеждами глубокого кобальтового цвета с вызывающе широким воротом, обнажающим ключицы.

Он шел и твердил себе: нужно продолжать играть роль послушного пса на короткой цепи перед остальным двором. И Азалия изо всех сил старался с этим справляться. По дороге к своим комнатам он перехватил одного из доверенных слуг, велев немедленно позвать Феликса в его покои и принести с кухни кувшин холодного шербета. Оказавшись в своей обители, Азалия еще раз взволнованно осмотрел себя в зеркало, поправил волосы и сел на край кровати, затаив дыхание в ожидании шагов.

Спустя несколько томительных минут в дверь раздался негромкий, условный стук. Азалия судорожно откашлялся в кулак, пытаясь придать голосу твердость, и разрешил войти. Увидев на пороге высокую фигуру Феликса с подносом в руках, счастливый принц в мгновение ока подлетел к нему, захлопнул дверь и провернул ключ в замке.

Обворожительно, сияюще улыбаясь охотнику, юноша в своем упоении даже не сразу заметил, что его суровый слуга сегодня тоже пребывает в непривычно приподнятом, радостном настроении.

Поставив тяжелый поднос на стол, Феликс медленно обернулся к своему царственному любовнику и тихо, с глубоким внутренним трепетом произнес:

- Моё Высочество...

На его губах расцвела не менее лучезарная, теплая улыбка, и мужчина широко расправил руки для объятий.

Азалия без раздумий шагнул вперед, прижимаясь к слуге впритык, ласково погладил его по широкому плечу и взволнованно прошептал:

- Ты ведь уже знаешь, да? Знаешь, что Каллус на рассвете уехал из столицы? - Пальцы принца медленно, дрожа от возбуждения, скользнули вниз по крепкому плечу охотника. - Его не будет в городе целую неделю, Феликс! А может, даже больше! Я до сих пор не могу поверить в свое счастье... Неужели мы действительно сможем целые дни проводить вдвоем, наедине, без этого вечного, липкого страха быть пойманными?

Феликс молча опустил свои крупные ладони на тонкую талию Азалии, единым движением властно притянул принца к своему горячему телу и стал мягко, успокаивающе поглаживать его по спине.

- Я тоже безумно рад этому, Азалия, - слова Феликса звучали абсолютно искренне, а в изумрудных глазах читалось непривычное тепло. - По крайней мере, теперь мне целую неделю не придется сдерживать себя из последних сил, чтобы при встрече не прописать твоему старшему брату кулаком прямо в его заносчивую рожу, - глухо добавил он, и прежде чем принц успел вскрикнуть от неожиданности, легко подхватил его на руки.

Бережно уложив Азалию на мягкий шёлк постели и тут же нависнув сверху, Феликс, вопреки ожиданиям принца, не стал переходить к грубой страсти. Он лишь медленно, с бесконечной нежностью поглаживал юношу то по талии, то по бёдрам, то по нежным щекам. Охотник всем своим существом пытался доказать и показать сломанному принцу, что этот мир состоит не только из грязной, вынужденной похоти, которой его годами мучил брат, но и из чистой, трепетной нежности: той самой, которую Феликс когда-то, в прошлой жизни, так щедро и безрезультатно дарил своему Луке.

В очередной раз поймав себя на мысли о покойном лучшем друге, Феликс на секунду прикрыл глаза, судорожно поджав губы. Азалия лежал под ним, что-то увлеченно, захлёбываясь от радости рассказывал, а в голове у взрослого мужчины против воли с новой силой вспыхивали призрачные картины далекого прошлого.

Когда-то, целую вечность назад, в их маленьком домике в Корро, он точно так же лежал на узкой кровати рядом с Лукой, аккуратно поглаживая его по плечу, пока тот крепко спал после тяжелого дня и ничего не чувствовал. Лука всегда спал невероятно крепко, эгоистично позволяя влюблённому Феликсу хотя бы на эти короткие ночные мгновения ощутить иллюзию того, что они - настоящие возлюбленные. И пусть это было горькой, односторонней ложью, в те редкие минуты Феликс не думал о плохом, он просто пьянел от присутствия любимого человека.

Из глубин прошлого в суровую реальность его вернул легкий, робкий поцелуй Азалии в щеку.

Удивленно моргнув и посмотрев сверху вниз на своего синеглазого принца, Феликс снова заставил себя расплыться в слабой, ласковой улыбке. Он запустил пальцы крупной руки в распущенные темные волосы господина. Они были невероятно мягкими, шелковистыми, струились между пальцев, словно самый дорогой восточный шёлк... Но при всём этом Феликс с тайным ужасом ловил себя на мысли: почему-то эти роскошные пряди всё равно не могли сравниться с теми жесткими, пахнущими костром волосами цвета соломы, которые когда-то вечно спадали на ясные глаза Луки.

«Неужели всё то, что я делаю здесь... Неужели всё это одна большая, страшная ошибка?» - пронеслась в голове охотника паническая мысль.

Впрочем, Феликс был парнем честным с самим собой. Он прекрасно знал и отдавал себе отчет еще с самого первого дня: в Азалии он изначально видел черты Луки и отчасти своей дочери Фелиции. Он видел в этом изломанном мальчике тех, кого он отчаянно хотел, но так и не сумел спасти в прошлом, тех, в ком его израненное сердце находило хоть какую-то отдушину.

Заменить Луку Азалией он не мог и никогда не сумеет, Феликс понимал это как никто другой. Но если этот несчастный принц прямо сейчас является его единственным спасением, единственной соломинкой, удерживающей его от того, чтобы просто не покончить с собой от тоски, он будет мертвой хваткой цепляться за эту возможность жить, а не просто влачить существование.

В конце концов, Феликс, будучи закалённым охотником, никогда не видел в добровольной смерти истинного выхода из ситуации. Чего, к слову, нельзя было сказать об Азалии, ведь по мнению мужчины, не знавшего настоящих мотивов принца, тот до встречи с Сагазом только и делал, что без конца грезил об окончательном исчезновении из этого жестокого мира и вечном покое.

Решив, что наступило самое подходящее время поговорить с Его Высочеством о насущном, Феликс ласково, успокаивающе поцеловал принца в лоб и серьезно заглянул в его ясные синие глаза.

- Слушай, Азалия... Раз уж нам выпала такая уникальная возможность, когда никто во всем дворце не сможет нас подслушать или проследить за нами, я бы очень хотел узнать: какие у тебя планы насчет королевского трона? Как именно ты собираешься разбираться со своим старшим братом? - последние слова Феликс выговорил с трудом, с явным, осязаемым отвращением.

Охотник всем своим существом, каждой клеточкой тела ненавидел Каллуса. И ладно бы только за то, что этот монстр сделал лично с ним и с бедной Фелицией... Феликс презирал и люто ненавидел этого бесчувственного гада за то, что тот хладнокровно, изощрённо сломал психику невинному, беззащитному ребенку в нежном четырнадцатилетнем возрасте.

Сагаз решительно не мог понять, что двигало Каллусом в те годы, какие извращённые мотивы толкали его на это, были ли на то хоть какие-то политические причины, или он творил это зверство просто из похотливого желания овладеть чистым телом младшего брата... К великому сожалению, Феликс знал, что не получит ответов на эти вопросы. Как минимум, не сейчас.

Азалия же, стоило ему услышать из уст любимого мужчины ненавистное имя Каллуса, в один миг заметно помрачнел. Вся его недавняя радость испарилась, лицо вытянулось, а взгляд испуганно метнулся в сторону, избегая чужого взора.

- Феликс, умоляю тебя, я... я не хочу говорить о нем сейчас. Не надо, - принц судорожно вжался в грудь охотника еще крепче, словно пытаясь спрятаться от самой мысли о брате. - Давай говорить о нас. О том, что происходит между нами, о наших чувствах... Я просто хочу быть с тобой прямо сейчас. Хочу расслабиться, хочу раствориться без остатка в том блаженстве, которое ты заставляешь меня чувствовать!

От этих горячих, отчаянных слов по спине Феликса пробежали невольные, колкие мурашки.

- Меня и так сводит с ума всё то, что бурно происходит в последние дни, - тихо, с надрывом продолжил синеглазый юноша, пряча лицо на его шее. - Меньшее, о чём я хотел бы размышлять и говорить прямо сейчас, в эту счастливую минуту - это Каллус.

Феликс по-человечески прекрасно понимал Азалию. Он отлично знал это малодушное, но такое естественное желание, закрыть глаза, полностью абстрагироваться от давящих со всех сторон проблем и думать исключительно о хорошем. Но охотник также твердо знал: подобная слепота - это удел слабаков и беззащитных, глупых детей. А вот взрослым, сильным людям рано или поздно приходится пересиливать собственный страх и говорить о том, что мешает им жить, напрямую, лицом к лицу, какой бы отвратительной и болезненной ни была эта тема.

Заботливо потрепав юношу по бледной щеке, Феликс всё же мягко, но непреклонно настоял на своем:

- Я прекрасно понимаю тебя, Азалия. Но я всё равно буду настаивать на том, чтобы ты начал действовать. Мы обязаны сделать хоть что-то, пока у нас есть время. Если тебе нужна моя помощь, моя сила, моя жизнь, то я с радостью отдам их тебе, - твердо предупредил Сагаз, заставляя принца выслушать себя. - Я не стану совершать глупостей и действовать за твоей спиной в одиночку, чтобы случайно не подставить тебя под удар. Но если ты... если ты дашь мне хотя бы один, самый незаметный знак, чтобы я раз и навсегда покончил с этим ублюдком... Клянусь, Азалия, я сделаю это в одно мгновение. И мне будет абсолютно плевать, что со мной произойдет после. Меня по-настоящему пугает лишь то, что этот монстр может официально взойти на престол и стать полноправным королем Эндигора. Если это случится, нашей стране не избежать бесконечных, кровопролитных войн, повальных смертей, голода и страшных болезней... Пойми это.

Однако, к глубокому сожалению Феликса, единственное, что он сумел разглядеть в этот момент в распахнутых синих глазах Азалии - это первобытный, сковывающий разум животный страх (а страх ли?) перед фигурой старшего брата.

Юноша промолчал. Он не ответил абсолютно ничего на горячую тираду охотника. Его тонкие пальцы начали мелко, неудержимо дрожать, а на бледном лбу от одного лишь упоминания Каллуса выступила мелкая испарина.

Феликс тяжело вздохнул, понимая, что Азалии действительно физически, до тошноты тяжело и больно говорить на эту тему сейчас. Охотник решил проявить терпение и не давить на Его Высочество. Раз не получилось разговорить его сейчас, значит, они вернутся к этому чуть позже.

В конце концов, впереди у них была целая неделя абсолютной свободы. А может быть, и немного больше.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.