12.глава

Глава 12. Пепел мечты

Ночь была тихой и безветренной, когда в небо взметнулись первые языки пламени. Они пожирали свежее дерево, краску, мечты — все, с таким трудом возведенное за двадцать лет.

К счастью, все были на улице — последний, горький ужин на свежем воздухе, после которого никто не хотел возвращаться под крышу, ставшую чужой.

Крики, звонок пожарным, грохот воды и треск рушащихся балок — все это слилось в оглушительный хаос. Дом горел, как гигантский погребальный костер, освещая лица стоящих перед ним людей — бледные, испуганные, растерянные.

Юля стояла неподвижно, как статуя. В ее глазах отражалось зарево, но казалось, что горят они сами изнутри.
—Сколько я строила этот дом... — ее голос был тихим шепотом, который, однако, слышали все. — Мечта сгорела... Время сгорело... Вся жизнь... С детства мечтала о своем доме, огромном... Много работала... Хотела маму туда переселить... На этот дом я у Егора деньги просила... — она говорила, глядя на огонь, и ее слова были похожи на заклинание, на попытку ожилить то, что уже превращалось в пепел. — А теперь все... Все.

Она не плакала. Слез не было. Была лишь пустота, более страшная, чем любая боль. Она развернулась и, не глядя ни на кого, пошла прочь от света пожарных машин, в сторону темноты. Ее фигура растворялась в ночи, унося с собой пепел своей мечты.

И лишь одно лицо на фоне общего ужаса и сочувствия выражало совсем другую эмоцию. Ирина. Она стояла чуть поодаль, и в уголках ее губ играла едва заметная, но безошибочно читаемая улыбка. Улыбка торжества. Ведь дом сжегся не сам. Его подожгли. И она знала, чья это работа. Ее главная цель — чтобы дом не достался никому — была достигнута.

Егора не было. Он уехал по неотложным делам, оставив за собой тяжелый взгляд предчувствия. Но он знал. Его телефон разорвался от сообщений, и одно короткое слово от его человека, оставленного присматривать, сказало все: «Горит». Он знал, что произошло. И он знал, что теперь игра изменилась. Это была уже не битва за наследство. Это была война. И кто-то только что перешел грань, за которой нет прощения.