Качели

Я узнала эти кусты. Вот дорога с полосками. То место, где бывает красивая лужа. Папа нес Алису на руках, а она несла меня. Взрослых, наверное, никто не носит. Никогда не видела.

Мы оставили коляску дома. Я была рада. Там эти колючие печеньки. Они мне уже надоели в коридоре. На Папиных руках было мягко и лучше видно все вокруг.

Нам с Алисой нравилось гулять у него на руках. Мама нас почти не носила. Мы проходили улицу с ямами, как вдруг Папа сказал:

— Доць, хочешь на качельке покататься?

— Да, хацю.

Дети всегда говорят слова правильно. А взрослые придумали какой-то свой взрослый скучный язык. Они и сами себя не всегда на нем понимают.

— Хочу, доць, — сказал Папа, поменяв буквы на свои. — А ты умеешь? Не боишься?

Я не знала, как кататься на этих качелях. Когда мы гуляли все вместе с Мамой, мы сюда с этой дороги никогда не сворачивали.

— Да, Пап, хацю, — сказала Алиса.

Мне показалось, или Папа немного задумался. А потом он сказал с улыбкой:

— Нууу... Пойдем!

И мы пошли через траву к этим качелям. Они были большущие. Тонкие и высокие. Наверху на них лежало небо. Папа посадил нас на маленькую скамейку внутри. Мне пришлось держаться за Алису самой, потому что она обеими руками держала качели.

Папа почему-то много раз ей сказал:

— Только держись, доць. Хорошо? Крепко-крепко. Обещаешь?

— Да, абисяю, Пап, — сказала она.

И тут началось самое интересное. Эти качели были на самом деле волшебными. Мы продолжали сидеть, а мир вокруг начал наклоняться.

Вперед, назад, снова вперед, опять назад... Даже Папа одной рукой держался за качели, чтобы не упасть. Это было так весело. От каждого колыхания мира было щекотно в животе.

Ветер дул нам то прямо в нос, то в спину. Когда мир двигался вперед, небо становилось ближе. Алиса тоже это заметила. Она просила Папу:

— Пап, есьо! Сильна-сильна. Аж до неба!

И Папа приближал к нам его еще ближе.

Я чувствовала, как Алиса сжимала ноги, чтобы я не улетела как птичка. Моя Алиса была очень смелой. Даже Папа за нас немножко боялся. А нам с ней было так здорово!

Эти качели были очень классными. Мы еще долго не могли оттуда уйти. Папа пообещал нам обязательно прийти сюда еще завтра. Нужно было идти.

Прогулка — это много кустов и деревьев. А еще разные дома и дороги. Мы с Алисой любили дорогу, где ездили трамваи.

Они были большими и красными. Очень весело, шумно двигались, переваливаясь из стороны в сторону. Как наши коты дома.

Один трамвайчик так и назывался — трамвай. А еще они были по два всегда вместе. Как дружочки. Папа с Алисой их называли трамвайчики-братики. Однажды мы видели даже три таких братика вместе.

Алиса захотела пить, и мы зашли в магазин. Он не был таким большим, как тот, где я когда-то ждала Папу. Но там можно было взять все, что хочешь.

Сок, клубничные конфеты, мороженое... Какие-то очень хорошие люди придумали такие магазины. Их у нас на пути было много.

В тот день мы еще немного занимались прогулкой, а потом Папа спросил:

— Ну что. Потопаем потихоньку домой?

И мы согласились. Возле дома мы взяли мороженое для Дани. Мамы дома, наверное, не было, ей мы не брали ничего.

С Папой гулять было лучше. Мама иногда нам с ней чего-то не разрешала.

Так шли дни. Мы уже много раз приходили на нашу качельку. Папа показал нам и другие. Он как-то знал на прогулках, где они все прячутся.

Дом за эти дни изменился. Мама и Папа так же больше не говорили друг другу тех хороших слов. Иногда Мама громко говорила ему какие-то незнакомые плохие.

Эти слова точно были плохими, потому что звучали громко и некрасиво. И еще они никуда не исчезали.

Я заметила, что хорошие слова быстро находили свое место внутри, и от этого становилось тепло. Некоторые даже попадали прямо в сердце.

Плохие никуда не девались. Они скапливались по углам дома. Я их видела. И коты их видели. Они даже на них шипели, как Мамин утюг или лимонад.

Мама с Папой, наверное, поделили наш дом. Мама ходила везде, а Папе она в комнату к нам с Алисой заходить не разрешала.

Только он появлялся у двери, как она говорила много плохих слов. Котам тоже к нам было нельзя. Однажды Мама даже подбросила ногой одного из них. Черного. Даня ей сказал:

— Ма, ну ты что?!

А она ему сказала:

— Потому что он его.

Чего его?

Кот ее боялся. Мне кажется, что Маму боялся даже Папа. Она выбросила из комнаты Папины подушку и одеяло. Папа с Даней сделали большой диван возле Телека и спали теперь там вместе.

Нам с Алисой тоже хотелось с ними, но Мама каждый вечер нас забирала. Такой новый диван нам нравился.

Там было много места для прыжков и танцев. А еще мы там все вчетвером смотрели мультфильмы. Я, Алиса и Даня с Папой.

Папа вел себя хорошо. Ну, так как всегда. Но Мама его почему-то часто ругала. Я слышала, как она ему не разрешала трогать еду и какие-то вещи. Странно, ведь раньше все было всех. А не кого-то одного.

Однажды она ему сказала, что они спят с Даней как мальчики.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Папа и сделал большие глаза, чтобы лучше ее видеть.

А Мама ему сказала:

— Ну что, ты не знаешь, как спят с мальчиками?

Даня молчал, а Папа ей сказал, что она сошла с ума. Куда она по нему шла? Я этого ума в доме нигде не замечала.

В тот же вечер, когда Даня с Папой уже спали как мальчики, я видела, как Мама разрезала ножницами маленький диван в коридоре. Так было красивее.

Мама умела делать дом красивым. Она хотела сделать нам сюрприз. Мы сидели на этом диванчике, когда надевали уличную обувь. Она, как и одежда, была для улицы другая.

Дане утром почему-то такой этот диван не понравился. Он спросил у Папы:

— Па, а что это с пуфиком?

Папа посмотрел, сделал полоски на лбу и сказал:

— Понятия не имею.

У Дани, наверное, тоже не было этого понятия, потому что он пошел спрашивать у Мамы. Она ему сказала:

— Не знаю. Коты, может быть.

Она ему врала. Я же видела, что это не коты. Зачем она его обманывает, как те взрослые в моем магазине?

Много непонятного стало происходить... И от этого в доме стало меньше света.

Но стоило нам выйти с Папой на улицу, и там всегда было солнечно. Мы нашли большую детскую площадку. Так называлось место, где было много веселья.

Нам нигде не попадались взрослые площадки. Неужели им бы тоже не хотелось всего этого? Крутиться на этих крутилках, прыгать на прыгалках, качаться на качелях...

На этой площадке была даже горка. Как та, в торговом зале, где меня катал один из мальчишек. Она была большая, как Папа ростом.

Алиса на ней съезжала только за Папину руку. Это было быстро, чуточку страшно, но очень весело. Нам это нравилось.

Папа часто с нами баловался. Это как врут, только не по-настоящему. А потом смеются. Он как-то спросил у Алисы, показывая на нее:

— Кто это? — как будто не знает.

А она ему ответила:

— Я. Алиса доця. — И добавила: — Папина доця.

Они так весело баловались.

Алиса доця. Папина доця. Так она себя потом называла.

В тот день на площадке играли две большие девочки. Мы с Папой ждали, пока они покатаются на нашей горке.

Когда девочки с нее ушли, они стали лепить рядом из песка что-то круглое. Папа тоже слышал их слова. Они называли свой кружок пицца. Наверное, это была птица на детском. Толстенькая такая птица.

— Доць, — сказал Папа, — а хочешь, мы с тобой сделаем пиццу?

— Хацю. А какая это пиця?

— Увидишь, — сказал Папа. — Ну что, тогда пойдем в магазин? А потом домой делать пиццу?

Это будет какая-то странная пицца. Или птица. Мы не будем ее делать, как девочки, из песка. Или купим какой-то особенный песок в магазине и будем играть дома.

Похоже, это какое-то очередное Папино баловство.

Все это было так интересно, что мы тут же согласились. Тем более что уже хотелось взять сок и мороженое.

— Да, Пап, пайдем. В махасин...

Вокруг нашей площадки был маленький забор. Чтобы не идти далеко туда, где его нет, Папа иногда просто переступал его с нами на руках.

Так было и в этот раз. Но Папа приготовил нам неожиданный трюк. Когда он переставлял через заборчик уже вторую ногу, он быстро лег на траву.

Это было так весело, как на горке и качелях одновременно. Вжуух, и мы все втроем лежим обнявшись. Мы на Папе, а он на земле.

Мы даже не успели осмотреться. Папа засмеялся первым.

— Ддыщ, да, доць? Немножко упали, — говорил он, не переставая смеяться.

Он поставил нас на траву и почистил руками свою спину и попу. Нас чистить было не нужно. Мы полежали на Папе, и были чистыми.

— Ну, теперь пойдем.

Он снова взял нас на руки, поцеловал щеку Алисы, и мы пошли.

Я так и думала. Баловство. Папа никогда не обманывал. Он просто пошутил. Когда мы пришли в магазин, он уже забыл про песок. Как всегда, складывал в корзину какую-то еду.

Мы взяли с Алисой сок с трубочкой и «Киндер». Маленькая игрушка, которую почему-то прятали в невкусном шоколаде. Мы его часто брали у места, где Папа складывал наши покупки.

У взрослых была интересная игра. Уходя из магазина, они обязательно менялись друг с другом своими бумажками, которые собирали.

Мы шли домой, и Папа сорвал нам с дерева зеленые мячики. Никогда бы не подумала, что они растут прямо на деревьях.

— Смотри, доць. Каштанчики. Они сейчас мягенькие, а позже будут как ежики.

Алиса засмеялась и взяла их в руку. Каштанчики, ежики... Похоже, Папе уже пора домой.

Когда мы пришли, Мама быстро ушла за громкую дверь. Если двери закрывать слишком быстро, они всегда были шумными.

Папа открыл нам дверь в ванную. Он включил там свет и сказал:

— Дочуль, подожди. Я поставлю на кухню продукты. Сейчас помоем ручки и будем готовить пиццу.

Он же именно это сказал? Я правильно услышала? Я сидела в коридоре на порезанном диванчике.

Алиса вошла в ванную. Только бы она забрала меня с собой. Я тоже хочу готовить эту пиццу. Из-за двери раздался ее голос:

— Охо!

Она быстро вышла и пошла за Папой на кухню. Я слышала, как она ему сказала:

— Пап, там моя сьоточка.

Они вернулись обратно вместе.

Папа сказал кому-то наверху новое слово:

— Охренеть.

Это, наверное, как «Вау!». Было похоже, что он увидел в ванной что-то удивительное.

— Да, доць. Все попадало. Ничего, сейчас все уберем.

Алиса взяла меня, и я увидела, что там было. Все лежало в ванне. Шампунь, мягкие палочки, зубная паста... Наверное, Мама играла и не поставила все на место. Она тоже любит играть здесь, как Алиса.

Или это была уборка. Мы так делали. Сначала все откуда-то доставалось, а потом пряталось обратно.

Мама оставила Папе на зеркале большие слова. Они и раньше писали друг другу что-то хорошее на холодильнике или бумажках.

Однажды Папа сделал ей кофе и написал сердце прямо на столе. Неужели они снова будут как раньше!

Дверь в ванную открыла Мама. Она громко рассказывала Папе, куда и что убрать. Это было странно. Она всегда говорила Дане с Алисой, что нужно самим убирать за собой.

Папа же это не разбрасывал. А еще Мама сказала Папе, что у него будет болеть голова. Откуда она знает?

Папа расставил все красиво, как раньше. И мы пошли на кухню.

Даня сидел на своем Компе.

— Дань, мы будем делать пицю, — сказала ему Алиса, когда мы шли на кухню.

— Пап, что, правда? — спросил Даня.

Папа ответил:

— Да, сейчас все приготовим и через полчасика тебя позовем.

— О, класс! Спасибо, — сказал Даня и добавил: — Давай, с той стороны. Возьми другую пушку...

Поняла. Это он наушникам.

Мы решили делать свою пиццу. Она была намного сложнее и красивее, чем у девочек с площадки. Похожим был только круг.

На него мы складывали много разного, нарезанного Папой. Помидоры, колбаса, перчик, виноград из железной банки...

Чтобы сделать Дане сюрприз, мы спрятали все под сырной стружкой, которую придумал Папа.

Пицца — это большой круглый бутерброд для всех.

Когда Алиса нарисовала сверху кетчупом точечки, он стал похож на тортик. Тортик — это праздничный хлеб.

Оказывается, праздник можно делать когда хочешь.

Папа позвал Даню нас сохранить. В телефоне можно было оставлять что-то хорошее, а потом смотреть, когда за этим соскучишься.

Мы спрятали пиццу в плиту и стали смотреть на нее в маленькое окно. Скоро дом наполнился вкусным запахом.

— Пап, цем пахнет? — спросила Алиса.

— Ну, это же наша пицца, доць. Скоро будем кушать, — ответил Папа.

Он достал всем из ящика на стене тарелки и стаканы для сока. Когда мы поставили пиццу на стол, Папа сказал:

— Дань, позови Маму.

Мама, наверное, не любила пиццу.

Она к нам не пришла.