Доця

«Он очень хороший папа. Таким мужчинам хочется рожать детей».

Слова жены пришли в голову сами собой. Фраза прозвучала недавно на одной из семейных посиделок с друзьями. Нажав на кнопку слива, он успел нанести мыло на ладони. Телефон издал звук сообщения. Утро было очень волнительным. Поэтому все, что было связано с телефоном, было особенно важным.

Он ждал хоть какой-то информации. Как все прошло? Прошло ли уже? Все ли в порядке? Круговорот мыслей. Ожидание. Казалось, все пространство было заполнено этим ожиданием.

За окном куда-то привычно шли прохожие, соседские дети веселились с собакой. Телевизор на фоне тихо вещал MTV, как вчера и неделю назад. Данька еще спал. Каникулы, спешить было некуда.

Жизнь продолжалась. Домашние кошка с котом лежали каждый на своем месте, как ни в чем не бывало. Кто там говорил, что они все чувствуют?

Казалось, что в ушах отдавался каждый стук сердца. Да и стрелки кухонных часов были в то утро особенно шумными.

Он быстро вытер о полотенце руки, коснулся экрана и увидел превью:

«У нас доця!)».

Были в тексте и традиционные для такого рода сообщений данные веса и роста, но какое это тогда имело значение.

Доця. С ними все в порядке.

Около половины двенадцатого утра. Среда, 28 декабря 2011 года. Забыть такой день невозможно, хотелось запомнить и время. Он присел на край ванны и заплакал.

Такие редкие в жизни каждого особенные слезы. Они не схожи ни с чем остальным. Уникальная особенность души или защитная функция организма. В такие моменты, как и при стрессе, тело пытается уберечься от чрезмерного всплеска гормонов и эмоций.

Слезы счастья...

За те минуты, что он был в ванной комнате, дом заполнился светом. На стенах заиграли солнечные блики. Он не сдержался, чтобы не разбудить сына.

— Сынуль, мой родной, доброе утречко! Поздравляю тебя с сестричкой! У нас родилась девочка.

— И тебя, пап, поздравляю, — сказал, обнимая подушку, Даня.

Переполняемый эмоциями, он написал и отправил сообщение всем близким: «Сегодня на Земле стало на одного хорошего человечка больше. У меня родилась дочь!».

Если родственники были как-то к такой новости готовы, то для некоторых друзей и сотрудников это стало полной неожиданностью. Он молчал о том, что жена беременна, до последнего.

В перерывах между приемом поздравлений он пытался созвониться с мамой своей дочурки. Она пока не отвечала.

Накануне вечером они с женой вроде бы уже успели уснуть, как вдруг он проснулся от какого-то движения рядом. Жена сидела, опершись о спинку кровати.

— Ты чего не спишь? Все в порядке?

— Похоже, мы будем скоро рожать...

Это была ее третья беременность. Повода сомневаться в женской интуиции не было. Вид жены излучал спокойствие. Возможно, какой-то мандраж и присутствовал, но явно не тот, что при родах у многих. Она вообще была не из слабых женщин.

Он провел какое-то время рядом и не заметил, как провалился в сон. Проснувшись снова, застал жену в том же положении.

— Как ты, спала? Схватки?

— Пока не очень. Так, предпосылки. Посмотрим до утра. Если что, утром поедем в роддом.

Утро было в тот день достаточно ранним. Сон не шел уже обоим. Было еще темно, когда они поднялись с кровати и вышли из комнаты. Пока жена после душа занималась сбором «тревожных пакетов», он оделся и заварил им кофе.

Если не знать тех ночных событий, со стороны могло показаться, что утро было вполне обычным. Двое за столом пили кофе с сочниками. Вернее, трое... Одному из них уже очень не терпелось увидеть этот мир.

Они вышли к машине, когда уже начало рассветать. Пасмурное утро очередной киевской зимы, без снега. Районный родильный дом был в двух кварталах от дома. Без сопровождения медработников, суеты и проблесковых маячков. Просто, как еще вчера вместе за покупками, они добрались на машине за несколько минут к приемному отделению.

Он не мог знать, как это было одиннадцать лет назад с Даней. Вся эта суета и витающий в воздухе трепет были в его жизни впервые. Известие о родах сына застало его в командировке. Накануне он уехал в Москву на выставку спортивной индустрии.

Ни привычных мессенджеров, ни нормального мобильного интернета тогда еще не было. Даже СМС приходили в роуминге не так-то просто.

Утром он узнал, что жена с матерью собираются в роддом. По срокам подходили дни родов, и теща переехала к ним на время его отсутствия для подстраховки.

Днем на одном из стендов той самой выставки он получил главное сообщение в своей жизни — он стал отцом, у них родился сын.

Девятью месяцами ранее у них впервые произошел с женой разговор на повышенных тонах. Он вырос в семье, где крик и ругань родителей раздавались в доме чаще, чем слова «Доброе утро!» друг другу.

Поэтому в своей взрослой жизни любые громкие разговоры были для него чем-то крайне неприемлемым. Да и невозможным в принципе. Любые вопросы можно решить спокойно, а не какими-то истеричными проявлениями собственной слабости — считал он.

Повод в то утро для такого внештатного разговора оказался более чем весомым. Собираясь на работу, он не без удивления для себя отметил, что жена принимала ванну. Утром? Снова? Это же было и вечером. Выглядело все это как-то немного странно. Плюс какой-то непонятный устойчивый запах специй на кухне.

Он дождался ее выхода и уточнил, все ли в порядке и что происходит. Как оказалось, у нее была задержка. Она призналась, что пыталась при помощи отвара из лавровых листьев и горячей ванны вызвать месячные.

Пропустив через себя эту информацию, он сначала пришел в недоумение, затем крайне возмутился. Получалось, что в одностороннем порядке она решила за них, могут ли у них быть дети.

У нее уже был сын от первого брака, и, возможно, роды снова в ее планы пока не входили.

— Знаешь, если этому ребенку суждено быть зачатым, он у нас будет! — сказал он, взяв с подоконника вазу и решительно приложил ей по столу. Тогда в этой роли он и сам для себя был неожидан. Было задето его мужское и отцовское. Посягнули на самое важное — его детей.

Если душе пришло время появиться на этой планете, любые лаврово-термические манипуляции, к счастью, бессильны. Спустя какое-то время они стали наблюдать за начавшим округляться животом.

Это оказалось так важно и желанно для них обоих. Возможно, тогда вначале жена занервничала, не зная его отношения к возможной беременности. Не до конца была в нем уверена, или просто не была в тот момент готова к этим событиям. Все это было уже позади.

В тот же день, вечером после выставки, он уже был на Киевском вокзале. Вся ночь в дороге прошла с минимальным сном. То и дело он проверял в кармане мобильный. Связь в пути практически постоянно отсутствовала.

Позже из рассказов жены узнал, что и в тот раз с Данькой в роддом для родов они приехали с тещей просто на трамвае. Всего две остановки. Почему бы и нет?.. Она определенно была у него не из робкого десятка.

В это декабрьское утро все формальности, связанные с оформлением, были уже позади. Проведя жену, скрывающуюся в медицинских коридорах, взглядом, он вышел на улицу. Понимая, что дальше чем-то помочь, как и просто быть рядом, он не в силах, оставалось только довериться медработникам и высшим силам.

«Все эти классические роды с обмороками и каретами скорой помощи... Получается, совсем не наше», — подумал он тогда с улыбкой, садясь в машину.

Эти воспоминания и оптимистичные мысли все равно плохо отвлекали от переживаний. Сухость во рту была тому подтверждением.

Какое-то время он еще ждал, пока жена даст знать, что уже в палате и все хорошо, а затем поехал к воротам, ведущим с территории больницы.

Утром соседи разъезжались по работам, и с парковкой проблем не было. Поставив машину на том же месте, он подошел к парадному. У домофона в поисках ключей стояла соседка. Он помнил ее еще с детства.

Он рос в этом доме, где потом появилась и их двушка. Так вышло. Хотел купить квартиру где-то поближе к родным местам. Придя тогда вечером после череды просмотров в гости к родителям, сказал:

— Да... Вторичка в нашем районе — та еще задача. Из трех просмотренных в моем бюджете сегодня квартир две требуют, прежде чем в них въехать, как минимум полной очистки до бетона. Состояние плачевное. С одной из них, похоже, еще и не все так гладко с документами. Но есть еще одна. Можно заезжать хоть сейчас и потихоньку делать ремонт. Это хорошая новость...

Родители после такой обнадеживающей ранее информации немного замялись и, как показалось, даже успели расстроиться. Всем своим видом показывая: мол, давай уже свою плохую.

— Она в соседнем парадном. Придется видеться чаще, — сказал он, засмеявшись.

Замечательная особенность памяти. Ей свойственно если не совсем забывать пережитое плохое, то каким-то образом перемещать его в архив. А на освободившееся место размещать, конечно, хорошее. Даже если его совсем мало или вовсе нет. Так было с родителями.

Он давно ушел от них в свою жизнь. Все так же продолжавшиеся скандалы остались в этом доме. Так хотелось в детстве, чтобы папа с мамой были хоть немного похожими, как у друзей.

Проживая отдельно, со временем он их себе выдумал. Заезжая к ним в гости, если не думать о том, что было, они вполне могли походить за нормальных. Их, к счастью, всегда хватало на то, чтобы на время визита прекратить ненавидеть друг друга. Этого было достаточно.

Оформление соседней с родителями двушки состоялось в декабре неделей раньше брака. Для каждого из них он был уже вторым. Оба понимали, что вовсе не гости и фото делают людей счастливыми. Просто поехали в отдел регистраций и получили первый в их жизни общий документ. Вечером отметили покупку недвижимости и создание семьи на собственной кухне.

За день до Нового «двухтысячного» года они с женой и ее сыном полностью переехали в свою «восемьдесят седьмую». Сразу по окончании праздников начался долгожданный ремонт.

Женщина у домофона не успела приложить найденный на ключах брелок.

— Доброе утро! — сказала соседка. — Как у вас дела? Я видела, вы сегодня рано уезжали.

— Доброе утро, теть Олечка! Да, отвез уже жену в роддом.

— Ну, слава Богу. Не переживай, все будет хорошо!

— Спасибо!

Он рос на глазах у этих соседей. Многие помнили его еще ребенком — всегда вежливым и воспитанным мальчишкой из семьи, где так часто случались ссоры. Мало кто догадывался, что эта воспитанность была не чем иным, как внутренним желанием не быть похожим на бесконечно выясняющих отношения родителей.

До его воспитания никому не было дела. Папа часто крепко пил и по большому счету в его жизни отсутствовал. Не было связано с ним прочитанной вместе книжки, содранной при езде на велосипеде коленки или защиты от дворовых хулиганов. Он просто всегда где-то был.

Иногда появляясь во время очередной разборки на глазах у детей с мамой. Детям морально, а то и не только иногда доставалось тоже. Этими родительскими драками, как и прогулками с мамой и какими-то чужими дядьками, ему и запомнилось детство. Мама почему-то брала его иногда с собой, хотя дома всегда была бабушка.

Он очень любил эту такую уютную и родную свою хрущевку. Со временем в ней не осталось ни одного уголка, им не тронутого, лишенного его внимания. Денег тогда хватало только на то, чтобы после зарплаты оставить на жизнь и купить самое необходимое из стройматериалов.

Ни о каких наемных рабочих речи тоже быть не могло. Поэтому в течение следующего за покупкой квартиры года он сам проводил все вечера и выходные за ремонтом. По будням, приехав домой, ужинал, переодевался и на каких-то пару часов перед сном принимался ровнять потолок или демонтировать старые двери.

Выходные и праздничные дни стали особенно долгожданными. Ценность их заключалась в том, что не нужно было тратить время на поездку в офис и обратно. Можно было весь день провести на своей семейной стройке.

Однажды в какой-то из пасхальных дней он достаточно серьезно порезал ногу. Бабушка когда-то говорила, что работать в такие дни — грех. При этом сама добавляла, что ее мама любую работу грехом не считала.

Вот и он, не смотря на все предрассудки, не смог тогда усидеть на месте... Пришлось вызывать скорую и ехать накладывать швы в больницу.

Контингент в коридоре был один «праздничнее» другого. В основном, так как это было хирургическое отделение, все были с разной степенью курьезными повреждениями. Кто-то, сидя напротив, рассказывал о невезучем шампуре, кто-то жаловался на слишком хрупкие стаканы.

— Следующий, — раздался голос медсестры в дверном проеме.

В кабинете стоял крепкий мужчина. Такая фактура запоминается надолго. То ли дресскод на выходные дни не распространялся, то ли недавно от приготовления шашлыка оторвали самого хирурга. Через пуговицу застегнутый на голом, покрытом густой растительностью торсе халат действовал лучше всякого заговора и анестетика. Сразу было понятно, что попал в надежные руки, из которых не скрыться.

— Что у вас? Присаживайтесь на кушетку.

Тест на обезболивание был сделан еще по приезду в отделение, поэтому три стяжка, наскоро наложенные чуть выше колена, приблизили очередь кого-то следующего из коридора.

Совпадение тогда это было или знак, но с тех пор больше церковные праздники на приметы он предпочитал не проверять.

Тем утром он вспомнил о том приключении, стоя у этой самой розетки, при установке которой соскочил нож. Рядом стояла приятно пахнущая деревом и какой-то особенной белой краской детская кроватка. Особым было все.

Будущие родители — одни из самых желанных покупателей у консультантов. Ради своих будущих малышей они готовы на любые покупки, лишь бы самое-самое. Они с женой не были исключением.

Внутри кроватки уже все давно было готово ко сну детки. Застелено постельным со смешными рисунками. По периметру были установлены специальные мягкие щиты. Целая торговая ниша трудилась над тем, чтобы у всех будущих родителей был смысл зарабатывать больше.

На период беременности в кроватке складывались купленные детские вещи, специальная посуда, игрушки, приборы для ухода...

Многое, как, впрочем, и сама кроватка, потом оказалось совсем не востребованным. Дочка с первого дня любила спать на подушке рядом с папой и мамой.

«Нужно будет до выписки придумать, куда все это разложить», — подумал тогда он.

Придя на кухню, он решил заварить себе еще кофе. Утренняя чашка, выпитая после сумбурного сна до роддома, как-то не очень бодрила. Да и нужно было чем-то заполнить ожидание.

Холодильник за предыдущие месяцы превратился в что-то среднее между теми досками, что в офисах, и киношных полицейских участках. Вот на магните какие-то столбцы анализов, вот кривая кардиограммы, УЗИ... Не хватало только этих детективных нитей между предметами.

На трехмерных электронных фото с надписью в углу его взгляд задержался дольше. На каком-то того предполагающем сроке они делали 3D-диагностику. Выданные на флешке после процедуры три снимка впервые дали по-настоящему осознать доцю.

— У вас девочка.

— Это точно, да?

— Доверьтесь моему опыту. Точнее некуда.

Это уже были не просто мысли и догадки, не абстрактные данные анализов. На изображениях был целый маленький человечек. Вот она, спинка и попка, ладошка, прижатая к носику. Он распечатал те файлы на работе, сведя их в коллаж на А4. В правом верхнем углу добавил «Детка! Детк...».

Когда-то в лесу маленький Даня так звал белочку:

— Белк-ааа! Белк!

Это было так смешно и мило, что стало теплым семейным приколом. Малыш в клетчатой теплой рубахе так настойчиво зовущий лесную красавицу покушать принесенных угощений.

В какой-то момент, начав разговаривать с животом жены и не зная пока, мальчик это или девочка, он обращался к нему просто как «Детка». Не с животом — с «пузликом». Из той же семейной коллекции. Не раз они с женой говорили о том, что подходят друг другу как пазлы. «Пузик» и еще один в их жизни «пазлик» дал на выходе «Пузлик».

Из таких приятных интимных мелочей и было соткано их семейное счастье. «Пузликом» жена и была с трех месяцев беременности и до этого самого утра.

Зазвучал ее рингтон.

— Привет! Ну, наконец-то. Все в порядке?

— Да. Не переживай. Вечером поговорим. Раньше набрать не получалось.

— Ну, слава Богу! Мне даже не верится. Поздравляю тебя, спасибо тебе за доцю!

— Вечером сможешь прийти к нам в палату. Купи обязательно бахилы, халат, медицинскую шапочку и маску. Из еды ничего приносить не надо. Здесь кормят, и у меня еще есть все, что мы привезли утром.

— Да, хорошо. Супер! Во сколько можно будет приехать?

— После пяти. До этого времени здесь врачи, обходы, процедуры. Я тебе напишу, когда будет можно.

— Хорошо.

— Как Данька?

— Нормально. Привет тебе передает.

— Ладно. Не могу много говорить. Будешь в аптеке покупать одежду, купи лекарства и всякие штуки. Я сброшу тебе список.

— Хорошо. Тогда жду. Я тебя люблю!

— Я вас тоже! Да, я тебе еще напишу, что привезти из дома. Все пока.

Голос был немного севшим, но вполне привычным.

Пока они с Данькой ели, пришел список всего, что нужно на вечер. После обеда он решил сходить в аптеку.

— Сынуль, я в магазин. Ты дома будешь или куда-то пойдешь гулять?

— Пока дома, па.

На улице стало немного теплее. «Аляска» и без этого была всегда расстегнута. Пуговицы на верхней одежде в его случае всегда были лишним элементом. Так было с того времени, как он сам мог принимать это решение. В старших классах вообще бегал в школу зимой в пиджаке. Дом рядом, да и не нужно стоять в очереди в гардероб. Сплошные плюсы.

Солнечный и безоблачный. Этот особенный зимний день запомнится именно таким. Даже небо было непривычно по-весеннему голубым и глубоким.

Покупка всего, что требовалось по аптеке, оказалась не такой уж простой задачей. Только в третьей по счету удалось собрать все пункты списка. Так, аптека за аптекой, он дошел пешком почти до роддома.

Нужно было топать обратно. На минуту остановившись, он взглянул в том направлении. Казалось, он тогда прямо чувствовал это сближение. Совсем рядом находились такие важные для него близкие люди.

«Мои родные сердечники!» — подумал он, глубоко вдохнув, и повернул в сторону дома. Эта мысль о том, что они только что были так рядом, дала ему какой-то прилив эйфории. Переживания позади, в животе ожили бабочки...

Мимо проезжали трамваи, выставляла ограждение дорожная служба. Люди шли в разные стороны по своим делам. Обычный день для каждого из них, но не для него. Он вдыхал этот свежий воздух и нисколько не стеснялся своей улыбки.

Доця! — эта мысль действовала как скрытый источник гормонов счастья.

Он рос в семье, где отсутствие каких-то продуктов в доме было привычным явлением. Чего-то не было обязательно. Иногда днями, иногда неделями. Это было постоянно с тех пор, как он начал это понимать. Бывало так, что в холодильнике было совсем пусто. Чувствуешь голод, знаешь, что в холодильнике ничего нет, но заглядываешь туда снова, как будто там что-то могло за этот час появиться.

Какой-то страх четко прописался с тех пор в памяти. Чай без сахара или вареная крупа без ничего — это сейчас здоровье и взрослый выбор. В детстве такое было отвратительно.

Как тогда питались родители... Тогда он об этом, конечно, не думал. Папа часто был в запое, ему, наверное, было проще. Мама с бабушкой ели то невкусное взрослое, что приходилось и ему.

Позже, в своей жизни, покупка всего необходимого в дом превратилась в отдушину. Наполнять тележку продуктами и какими-то бытовыми предметами, снуя по знакомым рядам любимого супермаркета — было особенным удовольствием.

На кассе не всегда хватало ленты, чтобы выложить все сразу. По приезду к дому, чтобы занести все из машины, требовалось сходить на третий этаж и обратно по два-три раза.

По дороге с аптеки он купил еще немного продуктов. Дома на самом деле все всегда было. Был какой-то только ему ведомый, выверенный временем семейный запас, который он четко и своевременно восполнял.

Всегда знал практически точно, сколько осталось сахара, стирального порошка или туалетной бумаги. Даже если не знал наличие, то точно понимал средний расход и при первом удобном случае пополнял возможные пробелы.

Таким образом, дома никогда ничего не заканчивалось. Догадывались ли об этом домашние...

Вот и в тот раз пройти просто так мимо магазина, не купив что-то нужное, не получилось. Как раз на кассе пришло сообщение. Выйдя на улицу, прочел: «Можешь к шести приезжать. Мы ждем».

«Мы» — так приятно и необычно.

В 17:45 он уже парковал машину недалеко от роддома. На саму территорию больницы вечером заехать было нельзя. Даня ехать не захотел, да и не очень было понятно, можно ли приходить вместе.

Он просто не верил. Сам факт, что он сейчас, прямо в день родов, будет рядом со своими девочками в палате, был слишком хорош, чтобы быть правдой.

Войдя в холл роддома, сразу было заметно — основной медперсонал свой рабочий день закончил. Не было той суеты, что была здесь утром. На регистрации, подтвердив, что «костюм для проведывания» есть, он узнал, как найти палату.

Присев на какой-то куб в виде кресла, начал надевать на себя содержимое пакета из аптеки. Бахилы, шапочка, маска... Почему маска? Он надел ее сразу после бахил. Она здорово мешала как дышать, так и элементарно обзору.

Халат тоже был не так прост и ни в какую не соглашался завязываться. Он вообще на эту сторону? Может, он сзади должен запахиваться? Ладно, нужно как-то его приложить, чтобы пропустили, — пришло решение. Он переживал, и это, безусловно, сказывалось.

Тесный, скрипучий коричневый лифт. Четвертый этаж. И вот он уже в коридоре. Почему всегда так мрачно в больницах? Никакая экономия не стоит депрессии, витавшей в этих полутемных лабиринтах. Было пусто и тихо, иногда откуда-то раздавался плач грудничков.

Что в этом всем радовало — это запах школьной столовой. Все общепиты годами пахнут одинаково. Где-то рядом был пищеблок. Он чуть не прошел палату. Оказалось, что она была почти сразу у лифта и лестниц.

За дверью было тихо. Они точно здесь? Сердце начало ощущаться в ушах. Он тихонько постучал и нажал на дверную ручку. Жена, такая домашняя, в халате, стояла слева у кровати. Он сразу обнял ее и поцеловал. Ее губы с каким-то медицинским привкусом были немного сухими. Он сразу отметил, что не хватает живота. Это было необычно.

— А где доця?

Он подумал, что детки находятся где-то не с мамами.

— Ты что, не заметил?! Вот, — сказала жена с улыбкой, показывая на кровать справа.

На ней лежали подушка и свернутое на краю одеяло. Рядом за ним — она! Такая спокойная, тихая. И такая маленькая. Доця...

Жена так привычно и уверенно подняла ее и взяла на руки. У женщин это, наверное, в крови.

— Держи. Хочешь подержать?

Какая-то мышечная память, конечно, присутствовала. Через его руки прошли две младших сестры, Данька. Все это было так давно, да и здесь такая долгожданная доця... Руки потянулись сами, рефлекторно позаботился о поддержке головы.

И вот она у него впервые на ручках.

Сколько бы он потом не вспоминал тот момент, он всегда проживал схожие с теми невероятные чувства. Он не просто отец, он отец девочки. Уже потом, несколько позже, пришло понимание того, что изменило его отношение к женщинам в целом.

Это приходит только когда появляется дочь. Женщины... Они всегда чьи-то маленькие принцессы. Сколько бы им ни было. Для своих пап они всегда будут ими. Если сейчас рядом с тобой эта чья-то принцесса — сделай все, чтобы ее папа был за нее спокоен.

— Я привез там, в пакете, вещи, которые ты просила. Там еще посуда и лекарства.

— Спасибо. Деньги привез?

— Да. Все нормально прошло?

Как это бывает у многих, перед родами они уже оговорили весьма приличное вознаграждение с создающим впечатление лучшим врачом. Эта сумма предполагала какой-то набор медикаментов, оплату акушеров, ну и самого непосредственного участия «лучшего».

— Представляешь, Анатолий Игоревич был сегодня выходной. Он утром не брал трубку. Перезвонил только недавно.

— В смысле, это как? А как ты рожала, кто всем этим занимался?

Оказалось, что, по сути, роды прошли так, как прошли бы у любой в тот день роженицы.

— А за что тогда оплата?

— Ну, он завтра сказал, что зайдет. Мы же уже договаривались, неудобно.

Как-то осознавать весь идиотизм ситуации в тот вечер не хотелось. Слава Богу, что все прошло хорошо. Ну, и эта, судя по кроватям, двухместная индивидуальная палата, видимо, входила в стоимость. Всяко лучше, чем неизвестно где.

Палата была немного странной. Она выбивалась из интерьера советского роддома. Какой-то новострой. Возможно, даже приватная собственность Анатолия Игоревича. С такими-то гонорарами. Ее сделали просто отгородив металлопластиком часть то ли коридора, то ли холла у лестниц.

Незаметно пробежал почти час. Нужно было ехать домой, да и у девочек был сегодня непростой день.

Обычно если роды проходили без осложнений, выписка происходила через три дня. Как раз 31 декабря.

«Только бы все получилось, чтобы Новый год встречать уже всем вместе», — мысль, которая не покидала, как только он вышел из палаты.

Дома было пусто. Данька убежал гулять. Из членов семьи были только кот с кошкой. Шотландские вислоушки. Грациозная кошка с характером и мягкий во всех отношениях кот. О том, что в доме скоро станет веселее, они еще не догадывались.

Сегодня, пользуясь поводом и полномочиями руководителя, он устроил себе выходной, но завтра работу никто не отменял.

«Придет Данька, поужинаем. А пока полежу в ванне», — решил он.

Какие-то нотки пены напоминали ладан.

Сила запахов. Один из самых сильных катализаторов воспоминаний. Сложно даже назвать что-то, что еще работает с нами подобным образом. Порой даже намек в воздухе на нечто знакомое вытаскивает из архивов целые, казалось бы, забытые истории с мельчайшими деталями.

Витаминки из детства, бабушкин шкаф или папин одеколон. Мы живем десятилетиями среди своих хлопот и других ароматов, но вот он — тот, особенный. Как разряд тока, пробуждающий спящие нейроны.

Ладан...