Пузыри

Самого кончика носа коснулось что-то едва весомое. На щеках тут же появились мелкие капли. Увидев на линзах солнечных очков радужные следы, сомнений не оставалось — мыльные пузыри. Где они их успели найти, ведь мы только недавно пришли к океану.

Папа. Никогда он не может ни в чем отказать своим принцессам. Ну, конечно... Кто же еще меня потревожил. Лиза, разведя руки в стороны и вжав плечи, тут же залилась смехом. Ее передние молочные зубы уже начали меняться, отчего этот хохот выглядел особенно забавно и мило.

Вот он, виновник. Макс, воровато улыбаясь, прятал за спиной розовый генератор детского счастья.

— Мы идем за мороженым, нам срочно нужно клубничное и шоколадное. Тебе что-нибудь взять?

— Нет, спасибо. Мы полчаса как пришли после завтрака. В отличие от вас, я еще не успела проголодаться.

Чудики. Мои самые родные люди. Я с улыбкой смотрела вслед этой удаляющейся по обветренной дощатой тропинке банде. Оля, как и положено младшей, верхом на папе. Лиза включила на полную мыльную пушку и бежала вприпрыжку, создавая впереди целое сверкающее облако.

Они вернулись вчетвером. Счастливые и с мороженым на щеках у некоторых. К Максу с девочками присоединился сын наших курортных друзей.

— Держи. Мы взяли и тебе.

— Максим. Ну я же говорила!

Он замер, понимая в этот момент, что немного обломался. Я в это время уже тянулась за деревянной ложечкой, торчащей из кармана его шорт.

— Встретили Диму с Мариной, — сказал Максим. — Никита до обеда с нами. Мы приглашены вечером в «Медузу» отметить их завтрашний отъезд.

— Приятно. Принято.

— Пойдем немного окунемся с детворой.

— Мне теперь нужно спасти это мороженое. Я пока послежу за вами.

Шлепанцы девочек закрывало мокрое полотенце. Я решила развесить его на шезлонге Максима. Из-под полотенца выпали два пустых пластиковых контейнера от мороженого Лизы и Оли. Там же прятался мыльный пистолет.

Я задела кнопку и в воздух мгновенно взлетел целый рой шаров. Мыльные пузыри — в них определенно есть для детей нечто волшебное. В глубине души и у меня с ними связано что-то очень хорошее. Но сейчас вспомнилось, как они улетали с балкона в Ирпене.

Меня не часто отпускали во двор. Бабушка гулять на улице не любила, а мама всегда была на работе или в церкви. Одним из немногих моих развлечений были пузыри. Мы купили их как-то с братом Даней на прогулке. Он приезжал к нам сначала по выходным.

Рядом с бабушкиным домом, почти под балконом нашего второго этажа, была детская площадка. Большой корабль, горки, вертушки... Там почти всегда днем были какие-то дети. Некоторые из моих пузырей долетали прямо к качелям, на которые мне так хотелось. Эта застывшая в памяти картинка сейчас у меня вызвала легкую грусть.

Невдалеке стоял большой, наверное, когда-то оранжевый, зонт. Своим скрипом он напоминал о себе с каждым порывом ветра. В его тени расположились с внуком пожилые, очень белокожие немцы.

Дедушка в мятой «гавайке» и забавной круглой панаме, как продолжение их зонта, был с мальчишкой на берегу недалеко от моих. Бабушка так пристально за ними следила, что не было никаких сомнений — она подскочит при первой опасности. Разгонит волны, остановит ветер или закроет собой от вредного ультрафиолета.

Я уже немного разбалована уверенностью в Максе. Никогда не испытывала ни доли переживаний, когда с ним были дети. Накормит, защитит от соседской собаки, попу вытирать научит. На него во всем можно положиться. С ним хоть картошку копать, хоть банк грабить. Я улыбнулась. Ведь именно банку и ограблению мы обязаны своему знакомству. Выходит, и это мы уже проходили.

В тот день мне все-таки пришлось ехать после учебы за карточкой. Дальше тянуть было некуда. Скоро начиналась последняя предвыпускная сдача. Чтобы безболезненно и без особых подвигов быть к ней допущенной, нужно было заранее позакрывать все хвосты. За мной их тянулось не много. Так, хвостики... Одним из самых важных и одновременно скучных было оформление банковской карты.

Некоторые мои однокурсники каждый месяц ждали оплаты учебы и проживания от родителей. Я умудрялась учиться так, что универ еще доплачивал мне. Не нарочно, просто была какая-то тяга к учебе. Особо успешным в освоении знаний студентам все еще выплачивалась стипендия. Каждую осень говорили, что это отменят, но затем все затихало и оставалось по-прежнему.

Это были смешные на то время деньги. Как минимум для меня, ставшей к последнему курсу владелицей небольшого кондитерского бизнеса.

Пока мои работники занимались производством и доставкой, все остальное было на мне. Разработка продукции, переговоры, закупка сырья, реклама, проверки... Времени на учебу при всей моей к ней любви практически не оставалось. Приходилось каждый месяц соскакивать с напоминаний завести карту для выплат. Посвятить этому даже пару часов времени долго не входило в мои планы.

В тот день все уже было позади. Очередь, общение с банковским клерком, необходимые формальности. Я ждала в холле подписи пакета документов. Надеялась, что все это займет не более нескольких минут, поэтому даже не доставала телефон из сумки.

Сидела, разглядывая странный искусственный вазон, плакаты на стенах и... За стеклом кабинки напротив похоже развивалась какая-то драма. Я видела этого парня в очереди. Он выходил при каждом звонке для разговора на улицу, предупреждая всех, что обязательно вернется. Стильный пиджачок, затянутые на затылке лисьим хвостом волосы. Лет двадцать пять. Пожалуй, это вся на тот момент информация о нем, оставшаяся в короткой памяти.

И вот он, видимо исчерпав все имеющиеся в арсенале вербальные средства, начал на моих глазах переходить на взмахи руками. Эта сцена отвлекла меня от растения и рекламы. Следующий кадр — очередной входящий звонок, на который он уже не стал никуда выходить из помещения. Просто покинул стеклянную ячейку банковской пчелы, выйдя в холл. Первое, что я услышала из его слов кому-то на том конце, было:

— Это грабеж! Чистой воды грабеж! Ты понимаешь, что с такими процентами нам придется пересматривать все цены. Ладно, позже.

В его руках была стопка бумаг, которую он положил на столик, рядом с которым стоял какое-то время. Девушка, которая меня оформляла, все еще не вернулась. Мне не оставалось ничего лучшего, как дальше подглядывать за этим нервным типом. Он провел руками по карманам пиджака и брюк, словно что-то искал.

— Извините, можно у вас попросить ручку?

То ли я оказалась на тот момент к нему ближе остальных, то ли он заметил ручку с папкой у меня в руках.

— Да.

Он почти не глядя подписал свои листы, отогнув их уголки, и снова скрылся в соте. Не прошло и минуты, как он, спешно пройдя сквозь холл, вышел из банка.

В голове промелькнула мысль: «Ну вот. Теперь ручку в случае чего придется искать мне. Ведь моя, похоже, только что покинула здание».

Я сдала на водительские права в шестнадцать с первого раза. На спор со своим парнем. Больше, конечно, это было нужно, чтобы доказать себе. Любимый тогда с экзаменами не справился. Впрочем, как вскоре и с возможностью быть со мной рядом. С отношениями в юности вообще было непросто. Меня постоянно тянуло к каким-то хулиганам. Позже, спустя не одну сессию у психолога, поняла почему.

Я нажала на кнопку старта, и салон заполнила музыка. Иногда в такие дни, как сегодня, чтобы все успеть, брала машину в аренду. На свою тогда еще не заработала.

В момент, когда в треке была пауза, я испугалась от стука в окно. Тук... Тук, тук, тук. О стекло бился знакомый колпачок недоеденной мной на парах ручки. Какой позор. Я даже раньше не задумывалась. Не знаю, откуда у меня появилась эта привычка — грызть ручки.

За колпачком виднелась рука в знакомом пиджаке. Во второй был картонный поднос с двумя стаканчиками.

— Максим.

Первое, что я услышала, опустив стекло. Зачем мне эта информация?

— Можно просто Макс.

Продолжил заполнять паузу похититель студенческих ручек.

— Простите, пожалуйста! Я забыл вам вернуть. Обычно я так не делаю. Будете капучино? Эспрессо не предлагаю. Лучший в этом городе кофе буду поставлять я, но здесь его пока нет.

— Алиса.

Не знаю, что тогда удивило больше... Где он все это успел купить и как меня нашел. Его уверенность в том, что его капучино сработает. Или презентация лучшего пока не существующего кофе. Но я согласилась.

Неизвестно, какие на оставшуюся часть дня были планы у Максима, но у меня еще было полно дел. Незаметно для себя мы провели тогда почти час времени в сквере у банка. Как оказалось, он с приятелем брали кредит как раз под поставки кофейных зерен.

Я была знакома с кофейнями, большая часть моей кондитерки находила своего покупателя именно там. Тогда на скамейке, под не самый вкусный капучино, зародилась наша семья. Позже и совместный бизнес.

У нас уже была Лиза, когда мы решили, что хватит поставлять лучшие кофе и пирожные только в чужие заведения. Через полгода появилось первое наше.

Я прикрыла глаза. Так приятно было слышать звук океана. Вдыхать этот запах, чувствовать ветер на коже. Даже скрипящий, как старый деревянный корабль, зонт соседей был сейчас очень кстати. На веках появилась чья-то тень. Никита вернулся.

Он начал грести ложечкой в оставленном им на шезлонге растаявшем мороженом. Тщательно перемешивая и перегоняя содержимое из угла в угол, спросил:

— Ты знаешь, утром мы уже улетаем?

— Да, — ответила я. — Понравился тебе отдых?

— Я не очень устал. Да, здесь классно, но я уже хочу домой.

— Почему?

— В субботу у меня день рождения, мне будет семь лет.

— Да, уже совсем взрослый.

— Чего ты улыбаешься?

— Да так. Просто хорошее настроение. Шучу, ты еще не такой уж и старый.

— Хахах... Ага. Знаешь, что я хочу, какой подарок?

— Нет.

— Я хочу велик!

— Ну, значит будет у тебя велик.

— А сколько Лизе будет лет? — продолжал задавать вопросы маленький следопыт.

— Скоро будет шесть, а сейчас пять.

— А Оле?

— Будет или есть?

— Что есть?

— Ну, сколько ей сейчас или сколько будет?

— Сейчас.

— Оле три.

— А тебе?

— Мне двадцать семь.

Макс, стоя по колени в воде, дурачился с девчонками. Оля в папиных руках без конца хохотала. Лиза вокруг них создавала то ли водовороты, то ли небольшой шторм.

В какой-то момент по бокам над шортами Макса показались небольшие складки. Ой, что это? Вот умора... Неужели жирок? Он наконец немного повзрослел, ему даже идет. Придает убедительного семейного вида. Мужчина, у которого все хорошо. На минуту я почувствовала себя той пожилой немкой, гордящейся своим упитанным рыжим внуком.

Рядом скучал Никита.

— А ты почему не хочешь купаться? Максим побудет с вами. Смотри, как им там весело, — предложила я.

— Я люблю быть в воде только с папой. Как зовут твоего папу?

Казалось бы, простой вопрос. Но то ли его неожиданность, то ли какие-то внутренние голоса... Что-то заставило меня сделать небольшую паузу.

— Дима, как и твоего.

Мальчишке это явно понравилось. Он продолжил:

— А ты умеешь плавать? Любишь нырять со своим папой?

— Беги, вон уже девочки тебя ждут. Максим отведет вас на занятия.

В одиннадцать утра на пляже появлялись аниматоры. Они забирали детвору на то, что у них называлось фитнесом. Как по мне, это было что-то среднее между физкультурой и тихой детской дискотекой.

У маленьких разбойников появлялась возможность вполне легально вдоволь надурачиться. Был тот еще кайф наблюдать, как они все старательно крутят своими маленькими жопками, разучивая движения. Чего не отнять, так это еще и того, что в течение ближайших 45 минут у родителей был настоящий, заслуженный отдых.

Подошел Максим. Незаметно, стараясь не выдать себя на улыбке, я осмотрела его жирок. Показалось.

— У нас есть уйма свободного времени. Могу я пригласить свою любимую женщину на заплыв, посвященный Дню... ладно, часу освобождения родителей?

Здесь меня уже не пришлось просить дважды. Выйдя затем на берег, мы, как две птички, устроились на нагретом солнцем бревне. Все, что осталось от какого-то старого волнореза или пирса.

— Некит — балаболка. Мне кажется, он уже знает обо мне больше, чем моя мама. Интересно, все мальчики такие? — спросила я.

— Не заведем — не проверим, — словно ждал этого вопроса, ответил Максим.

— Так. Хитрюга. Тот утренний бокал мартини, на который ты меня уговорил, еще ничего тебе такого от меня не обещает. Ты сам-то немного сделать паузу не хочешь? После запуска в этом году четырех новых точек я бы хотела отдохнуть от ремонтов и памперсов. Просто какое-то время понаблюдать с вами за мыльными пузырями. Пока без проверок...

Вздохнув, Макс согласился:

— Ну... ОК.

— Дай поцелую твое соленое ухо, — решила я разрядить обстановку.

Когда мы вернулись к шезлонгам, у детей еще оставалось около двадцати минут занятий. Идти за ними было не нужно, всех вместе отводили к родителям работники отеля. Мы решили это время просто честно пролежать. Все включено. Даже эти двадцать минут ничегонеделания.

Хорошее утро. Определенно одно из тех, что хотелось бы запомнить. Спокойно все так, и очень уютно. Это ощущение не покидало с самого заезда. Телефоны всегда оставались в домике — это уже не первый год было нашим с Максом правилом. Все самые значимые люди сейчас рядом, никакой суеты. Пусть вечно куда-то спешащий мир тоже отдохнет. Наконец мы все вместе в любое время суток.

Солнце успело повернуться так, что тень от верхушки пальмы рядом начала касаться части наших шезлонгов. Ее листья создавали на песке узоры, похожие на те, что отбрасывают ажурные домашние торшеры.

Свет и тень. Даже в такой солнечный день они всегда где-то рядом. Как хорошо, что моя темнота уже где-то в далеком прошлом.

Мне было 14 лет, когда я всерьез увлеклась изготовлением десертов и сладостей. Сама готовка на кухне привлекала меня с самого детства. Это было возможностью куда-то направить внимание, быть кому-то нужной. И, наконец, правильной. Я угощала маму и бабушку, таскала что-то друзьям во двор. Быстро поняла, что простые рецепты — не мое. Если что-то делать, то самое сложное и самое красивое.

Благодарна тому времени за то, что открыла в себе эти таланты.

В свою самостоятельную жизнь я ушла, когда мне не было девятнадцати. Вначале учебы в универе я ездила в Киев. Когда начало получаться с кондитеркой и появились стабильные деньги, переехала от мамы в столицу.

Первым моим жильем была комната у одной очень милой бабулечки. Основной прелестью проживания было то, что большую часть времени хозяйка проводила на их семейной даче. По сути, вся квартира была моим личным пространством. Вера Николаевна с мужем практически всю свою активную жизнь посвятили театру. Оба были актерами одной труппы.

Квартира находилась в нескольких минутах ходьбы от универа. Когда мы с риэлтором пришли на просмотр, увидев такую располагающую к себе хозяйку и опрятное жилище, было трудно удержаться от мысли — в чем же подвох?

Его, к счастью, не оказалось. Квартира действительно была не просто уютной. Атмосфера. Начиная от какого-то особого театрально-книжного запаха и заканчивая каждой деталью интерьера. Сама энергетика в ней была какая-то очень добрая и светлая. Вера Николаевна на тот момент жила одна. Муж умер, дети и внуки давно были за границей.

Позже я поняла — вовсе не необходимость в средствах подтолкнула ее к сдаче комнаты. Одиночество. Она отчаянно нуждалась в ком-то рядом. На даче у нее были друзья и родственники, а здесь, в пустой квартире, она оставалась только наедине с вещами и воспоминаниями.

— Спасибо, что ты у меня есть. Да и квартире нужен кто-то, — говорила она мне часто.

Мне было абсолютно не в тягость проводить с ней время, когда она возвращалась. Погостить дома, как она говорила.

В какой-то момент мой бизнес начал не справляться с объемами. Розница требовала большего наличия нашей продукции. Нужно было срочно найти площадь и людей под увеличение производства.

Вечером дома это стало одной из тем разговора. Выслушав о моих планах, Вера Николаевна взяла меня за руку и отвела к двери в торце коридора. Я понятия не имела, что за ней, так как эта дверь никогда не открывалась. Она была не заперта.

— Это комната Вениамина. Его кабинет и последнее пристанище. Мебели здесь нет. Часть мы раздали, остальное перевезли на дачу. Но стены есть, и в них должна быть жизнь. Если подходит, занимайтесь пока здесь. Наверное, он тоже был бы этому рад, — сказала она.

Предложение было неожиданным и очень уместным. Отказываться было бы глупо. Да и приступить к работе можно было, найдя специалиста и докупив минимум оборудования, хоть завтра.

Многое из моего ассортимента не требовало ни выпечки, ни сложных технологических процессов. Некоторые позиции спокойно можно было делать в этой тайной комнате. Даже по санитарным нормам она была практически идеальна. Эти голые стены куда лучше сдаваемых в аренду чуланов, которые приходилось видеть.

Решение было принято в тот же вечер. Даже что-то ненужное, перевезенное сюда утром из цеха, освободит место и позволит оптимизировать работу.

Спустя неделю по утрам у нас начала появляться Нина — одна из моих давних работниц. Я нашла ей замену на наше основное производство достаточно быстро. Нового, не проверенного человека сразу приводить к Вере Николаевне не хотелось.

Хозяйка квартиры ожила. Она начала появляться на кухне в новых, не видимых мной раньше вещах. Чуть позже и вовсе спросила, все ли еще работает на соседнем перекрестке парикмахерская.

Все эти произошедшие в доме перемены в большей мере были нужны ей. Для меня это было необходимостью. Для нее — так недостающей суетой и чувством вовлеченности.

Вера Николаевна давно уже стала не только старшим другом, но практически родственником. Родной душой, так уж точно. С родственниками у меня была отдельная история — их не было. В той мере, что, наверное, они бывают. Дяди и тети, крестные... Даже братья. Они не появлялись. Ни на фото, ни на семейных праздниках. В детстве я была уверена, что так и должно быть, так у всех.

Подружившись с хозяйкой, поняла, что со старшими может быть дружба. Взрослые могут быть интересными и внимательными собеседниками. Им можно доверять что-то личное. Раньше у меня все это отсутствовало. Было постоянное чувство вины. За что? Откуда это? Я была какой-то «неправильной». Разве можно так часто ребенку указывать на то, что он не такой, как нужно. Нужно кому?

В доме бабушки признавалось одно мнение. Оставаться собой можно было во дворе. Стоило переступить порог — тут же понимала, чьи здесь правила.

Мама, пока мы с ней там жили, тоже была под этим колпаком. Она не часто проводила со мной время, редко что-то рассказывала. Все, что я сейчас помню о том нашем с ней времени, — это церковь и ее разговоры о везении.

Однажды вечером мама захотела со мной поделиться историей, которую я запомнила до сих пор. Тогда этот рассказ приблизил меня к ней, был таким важным. Мне было двенадцать или около того. Той маме из нашего разговора столько же.

В школе у нее поднялась температура. Настолько большая, что школьный врач отправил маму домой. У нее был свой ключ. Придя, она просидела весь день за кухонным столом, положив на него руки и голову.

Мама рассказывала, что тогда ей очень хотелось прилечь в кровать. Но делать этого было нельзя. Она боялась расстелить постель с подушками, красиво установленными утром мамой. Так и сидела до вечера, пока не вернулись с работы родители.

Мне было ее так жаль. Наверное, так же, как сейчас не понять — как можно любить дочь меньше, чем порядок. В этом храме тех самых подушек и прочих фетишей прошла и часть моего детства.

Было детство и другое. Совсем давно. Там по ощущениям все так беспечно и весело. Не могу для себя объяснить почему, так как ничего практически из того периода жизни не помню. Только какие-то мелкие воспоминания.

Еще я видела в сети его видео. Впервые это случилось, когда мне было восемь. Мне было интересно, как там все было, какой была я.

Воспоминания. Их фрагменты, как листья той пальмы, каким-то калейдоскопом света и тени отразились в памяти. Что это, мартини? Этот особый воздух или свободное время? Раньше я за собой такого не замечала. Да, определенно, у меня появилось свободное время для мыслей...

Пляж сразу ожил, словно сработал большой пищащий и хохочущий будильник. Маленьких спортсменов, как семейку утят, привели аниматоры. Что-то птичье во всем этом точно было. Начиная с пищащей мелочи и заканчивая двумя сопровождающими в голове и хвосте группы.

Это у всех так? Во всех семьях? Ты их девять месяцев носишь, потом еще как минимум столько же с ними носишься... А они встают на ноги и бегут первым делом к папе.

Оля было начала топать в мою сторону, но, почуяв конкуренцию, резко включила разворот в сторону Лизы, бегущей к Максу.

Как же нам хорошо вместе. Всем по-своему. Оле с Лизой, обоим с папой... И мне с ними. Насколько важен отец в жизни девочек. Только сейчас понимаю.

Мой Макс хороший папа.

Двенадцать. Пора выдвигаться к нашей вилке.