Глава 7

— Ну и нахера мы лезем через эти дебри?

Саша угрюмо пинал снег на пути и толкал плечом голые ветки деревьев, пряча озябшие руки в карманы. Вместе с ним семенили его пять братьев по несчастью, один из которых, Дима, уже двадцатую минуту направлял их на неведомую дорогу через забытые Богом гаражи, наотрез отказываясь от объяснений.

Саша не питал в себе желания ошиваться по похороненным местам района средь субботы, и с удовольствием бы сохранился в тепле своей комнаты, если бы Косте не ударило в голову устроить разгул, пользуясь уходом родителей. Отец в очередной раз пропал в командировке — исключительный плюс, — а мать ушла погостить к подруге до вечера. Мнение Саши брат не удостоил вниманием, а потому младший поторопился свалить из дома, дабы не проводить выходной в кругу пьяных голосов за стенкой.

— Не ссы, где-то тут должно быть, чую! — подбадривал Дима, сбавляя шаг.

Парни вышли на узкую дорожку, облепленную монохромным сугробом. Дима подобрался к расписанному гаражу, на удивление, отличающегося от других какой-никакой сносностью. Он пошарил в карманах и выудил связку ключей, отворяя дверь в пронизанный сыростью гараж.

— Милости прошу, — ощерился Дима, пропуская внутрь.

Ничего поразительного, из-за чего Саша согласился бы слинять из квартиры, будь у него выбор, внутри не наблюдалось: на бетонных замызганных стенах криво склонялись слесарные инструменты, справа на крючках сползали заношенные рабочие куртки, а по углам разместились возвышения из шин, хотя никакого транспорта не было и в помине.

— Охренеть! Ты где его откопал? — глуповато изумился чей-то голос.

— У бати ключи одолжил, — немногословно пожал плечами Дима, отлипая от двери и прошагав к лежащим друг на дружке шинам. — Неважно. Гляньте сюда.

Дима сунул руку за шины и величаво продемонстрировал полную бутылку спиртного, вмиг добиваясь поощряющих возгласов. Саня их не разделил.

Карие глаза блекло исследовали стеклянную бутылку, переползая на воодушевлённые лица. Под кожей закипело с жаром раскалённого железа, которое скоро слепилось с вязким отвращением в единую скверную массу, попадая в самые затворы души, измазывая своей отвратностью. Что-то в этом ликовании к туфтовой водке за сто с лишним рублей, в этой дурной помешанности, впервые дико отторгло его от возбуждённой массы.

— Вы чё, серьезно? — твёрдо выступил Саша. — Вам заняться нечем, кроме как бухать и обкуриваться днями напролёт?

Повисла плотная тишина, и только ветер, отчаянно завывая за приоткрытой дверью, обламывал её.
Первым с нажимом отразил Вася, хмуря густые брови:

— Критикуешь — предлагай. Может, ты́ знаешь, как проводят досуг интеллектуалы?

Саша сжал челюсть, но идти на попятную так быстро не входило в планы.

—  Слабо́ хотя бы две недели не брать в рот эту дрянь?

— Тебя тут силком никто не держит, — неделикатно забухтел другой пацан. — Если так невтерпёж возиться с такими деградантами как мы, вали к своему эмо-бою, которого ты так любезно защищаешь.

Только самый скудоумный не понял бы намёка.

Во вторник, зевая в коридоре школы и обсуждая планы на выходные, Саня заодно с товарищами обнаружил Женю, уж больно слащаво, как он предполагал, сопровождающего неизвестную девочку. Оба броские, и не заметить такую парочку было весьма тяжко. Подобная картинка вводила в ступор, ибо, как правило, в школьных стенах Женя мялся по углам и ни с кем не контактировал, а тут вдруг заулыбался так, что видно, небось, на другом конце города.
Первым прокомментировал Арслан, парень с щекастой физиономией:

— Ого, Женька-то девчонкой обзавёлся. Я думал, он в сторону юбок не сильно смотрит.

Посыпались сдержанные смешки. В иной раз Саня бы отдалённо проигнорировал недвусмысленную шутку или же тихо посмеялся для вида. В этот раз не осилил ни того, ни другого.

— Захлопни, — осадил его Саня, стискивая кулаки. — Не ваших пустых умов дело.

Саша не различал причин, по которым каждую глумливую реплику в сторону Жени принимал в штыки. Не брал в толк, почему при виде блестящих звёзд в глазах Жени рядом с этой розоволосой по самому сердцу скрежетало заточенными когтями. Впрочем, ответа он не искал. Понимал: правда ему не понравится.

Ревновать и винить Женю в этой упаднической ревности, который к коему-то веку отыскал утешение в другом человеке, было до смешного по-идиотски. Точно так же идиотски, как если оставить собаку привязанной к стволу дерева в лесу, а потом беситься от того, что она не возвратилась домой. И каждый раз, когда перед глазами мимовольно возникал образ Жени, в голове как по радио прокручивался его голос, а в воздухе мерещился химозный запах лака для волос, Сашу вновь и вновь затягивало в водоворот из разноголосых чувств по самые уши, противостоять которому он так и не смог за последние годы.

— Да пошли вы, — сквозь зубы процедил Саня, выползая в реальность. — Меня от вас блевать тянет.

С этим финальным изречением Саня пнул близлежащий баллон — к счастью, пустой — и удалился с гаража, ссутулив спину. Его уход спроважался еле различимыми фразами о «нежном цветочке» и «хреновом умнике».

Саша потопал в противоположную сторону, борясь с колючими ветвями и препятствующим снегом. Вступив на просторную тропинку, обданную такими же полудохлыми гаражами, он нащупал в левом кармане пачку сигарет. Извлёк одну, поднёс зажигалку, но большой палец замер на кнопке. Секунда раздумий, вторая — и Саша с напором отбросил злосчастную сигарету к бетонной стене и резво затоптал ботинком. Намереваясь проделать то же самое со всей пачкой, он до треска сжал её в пальцах, но, поколебавшись, нехотя втиснул обратно в куртку.

Сашу запоздало осенило, что гараж, к которому он набросился, был знаком. Юноша отступил на шаг и получше осмотрелся отмечая следы от пинков на железной двери, художества маркером, подражающие современным граффити, и покосившуюся треугольную крышу. Всё это показалось до боли узнаваемым, благодаря чему Сашу безотчётно перебросило на три года назад.

2005 год. В один из осенних, увядших дней двенадцатилетний Саша повздорил с Женей в школе и поцапался с родителями. С Женей — из-за его недельного холода, возникшего, как позже оказалось, по вине никчёмной простуды. С отцом — из-за родительского собрания, на котором классная руководительница во всех подробностях поведала о дурном поведении мальчика на уроках. С матерью — из-за того, что после стычки с отцом Саша стал жаловаться ей, желая минимального утешения, но получил одно неоспоримое: «Посмотри на себя, ты же будущий мужчина! Ты должен уметь держать себя в руках и не разводить сопли».

Абсолютные мелочи, казалось бы, не достойные той истерики, какой последовала после. Но до четырнадцати лет Саше всегда было трудно брать под контроль злобу, захватывающую с головой даже в мелочных ситуациях, не склонных к сильным вспышкам эмоций.

Одолённый остервенением, Саша сбежал из дома и забрёл в незнаемую заброшенную местность. Здесь, в тёмное время суток, ветки, с которых уже успели посыпаться листья, сгущались над головой и представлялись металлическими прутьями, а гаражи возвышались своей пугающей наружностью по краям узкой дорожки, застланной лужами.

Саша шагал вперёд, ступая на лужи и толком не видя, как грязь цепляется за штанины школьных брюк. В определённый момент он прервал необдуманный путь у первого попавшегося гаража с покосившейся крышей и, находясь в порыве, стал пинать металлическую дверь до самого истощения, оставляя глубокие вмятины, пока наконец не сполз по стене в ближайшую кучку опавших листьев, окунаясь лицом в ладони.
Саша напрочь забыл, сколько ушло времени на то, чтобы прийти в себя, зато в памяти отлично отложился момент, когда над головой прозвучал чей-то молодой голос:

— Эй, пацан... ты чего?

Саша заторможенно опустил руки, поднимая глаза. Перед ним робко высились пятеро мальчишек того же возраста, и каждый потерянно переглядывался между собой. Так и прошло знакомство с теми, к кому в настоящее время парень терпел ничем не разбавленное презрение.

В раннем отрочестве Саша не имел способности смотреть на вещи здраво и несообразно гордился знакомством с этими ребятами, не замечая, как со временем это тянет его на самое дно болота: в их компании Саша научился курить и искать утешение в сигаретном дыме, что погодя преобразовалось в въедчивую привычку; в их компании он привил любовь к уличным дракам, находя в причинении боли сияющий способ выплеснуть нажитые обиды; в их компании он впервые попробовал алкоголь, создающий мутную иллюзию весёлой жизни на почве апатии, но стремительно покидающую человека, оставляя один на один с серой реальностью и удвоенной тоской на сердце.

В первый год Саша впрямь ощущал себя живым рядом с такими же балбесами, как он: отбитыми, ничего не мыслящими в жизни. С течением того, как шло время, он всё больше стал зреть картину в полноценных, уродливых красках. Когда-то даже предлагал Жене пришиться к ним, но на каждый подобный разговор друг наотмашь качал головой. Стеснялся или же чувствовал неладное — непонятно. И всё таки Саша с обидной завистью подмечал, что Женя в любом возрасте был проницательнее его самого.

Ещё в подъезде Саша не мог не уловить приглушённую музыку, льющуюся через щель двери в квартиру. А когда зашёл в прихожую и стал разуваться, без труда распознал, что шум доносится из зала.

По дороге в комнату Саша заглянул в гостиную и опешил: на журнальном столике, пододвинутом к дивану, беспорядочно разметались бутылки с чем-то мутным; на подоконнике восседала пепельница, небрежно закиданная бычками; верхняя одежда, по типу курток и олимпиек, побросана по полу — не критично, но вдоволь мозоля глаза.
Породителями этакого хаоса, несомненно, были Костя и его три дружка — те сидели на диване и о чём-то громко беседовали. Помимо них замечалась ещё одна яркая особа. Ею предстала Лена, девушка Кости, которую мать любила называть «крайне распутной дамочкой». Лицом она вышла красивой — тут не поспоришь, — но характером обладала отталкивающим, и неясно, почему Костя выбрал Лену в спутницы, так ещё и обращался с ней так тепло, как не обращался ни с кем в жизни, в том числе и с самим собой. В конце концов, брат не был похож на того, кто ведётся на симпатичные мордашки.

Лена плотно прижималась щекой к плечу Кости, свободной рукой отбрасывая рыжие локоны за спину. Она первой заметила остолбеневшего Сашу в коридоре, прежде чем подтянулись остальные.

— О-о, какие люди! — наигранно празднично затарантил Рома, заставляя товарищей заухмыляться. Костя закатил глаза. По тону и неприятным оскалам этих троих стало очевидно — ничего они не забыли. — Подключайся к нам, Сань, чего застыл?

Саша продемонстрировал им средний палец и скрылся в комнате.