Глава 4

Саша лениво зевал около магазинного прилавка, одной рукой прикрывая рот, а другой удерживая переполненную продуктами корзину. Рядом держался Костя, периодически перечитывая огромный список и тщательно подбирая зелень. Ибо, не дай Бог, укроп окажется недостаточно свежим, и тогда со свободным временем на ближайшие полчаса можно попрощаться, ведь мама точно заставит развернуться и снова ползти в магазин, заодно вспомнив про то, что забыла вписать в и без того полный названий продуктов клочок бумаги.

Пока Костя вертел упаковку с укропом, внимание Александра привлёк звонкий девчачий голос неподалёку. Девочка, лет двенадцати, дёргала женщину за рукав пальто. Её тонкие брови жалобно хмурились, а глаза умоляюще впивались в мать.

— Мам, ну пожалуйста, давай купим что-нибудь прикольное! Я хочу Юле подарок сделать!

— Юля… А она тебе что подарит? — безразлично отрезала мать, не глядя на дочь.

— Да какая разница?! — завелась девочка.

До Сани дошло, что он не подготовил для Жени никакого подарка. Более того, в голову не приходило, когда в последний раз он дарил что-то действительно стоящее.

Около шести лет назад, в самое беспроблемное время, когда их родители хорошо общались, отец купил радиоуправляемую гоночную машинку, которая должна была послужить подарком Жене на день рождения. Стоило маленькому Саше впервые увидеть машинку, детская зависть поломала границы дозволенного до того, что он додумался спрятать подарок в шкафу, а Жене подарить игрушечный автомат из коробки старых игрушек. На тот момент Саша не понимал, что поступает крайне некрасиво. В его юной голове не было ничего, кроме яростного осознания, что сам он никогда не получал такие подарки даже на самые главные праздники. Разумеется, семья Петровых ничего не заподозрила, зато по возвращению домой Саша существенно отхватил от своих.

Погружённый в мысли Саня не сразу заметил уход Кости. Очнуться ему помог грубый тон брата где–то за спиной:

— Тебя долго ждать? Шагай давай!

— Иду, — буркнул тот.

Доходя до подъезда, Саня внезапно притормозил, всучивая пакеты с продуктами Косте.

— Ты это… иди пока, у меня дело есть.

Костя вопросительно приподнял бровь, но лишь пожал плечами. Тяжёлая дверь захлопнулась за его спиной.

Саша развернулся и зашагал вдоль дома, привычно запрятав кулаки в карманы куртки. Он держал направление в ближайший ларёк. Иногда думалось, что именно там продавалась вся мелочь города, начиная от конфет «шипучек» и заканчивая строительными кистями. Этот небольшой магазинчик стоял здесь ещё с девяностых, и даже с того времени не потерял свою популярность среди школоты. В том странном месте работала тётя Таня, мамина подруга студенческих времён, время от времени заходившая к ним в квартиру попить чаю и посплетничать о нынешней жизни одногруппников.

Ларёк выглядел хлипким, уже прожившим своё время. Его бы давно закрыли, если бы не низкие цены и непрерывно бегающая сюда молодёжь.

В далёком детстве, в те редкие случаи, когда отец приезжал с командировки

и они всей семьёй выбирались погулять, каждый раз проходя мимо, Саша не упускал возможности что-нибудь да выпросить. Покупали на удивление нечасто, и то только ради того, чтобы предотвратить истерики.

Зато насколько Саша помнил, Костю баловали сладостями гораздо чаще. Дома брат принципиально крутил яркой упаковкой перед лицом младшего и язвительным тоном твердил что-то по типу: «Видишь? Мне купили, а тебе нет!». На что Саша посильнее сжимал свои маленькие кулачки, кричал: «Это не справедливо!» и толкал Костю, за что позже сам же получал по лбу.

— Здрасьте, тёть Тань, — прокашлялся Саня.

Женщина за стеклом копошилась в ящиках, но услышав знакомый голос быстро оживилась.

— Ой, Сашенька! — затараторила она, открывая окошко, — Привет-привет милый, как ты?

— Да нормально, — неловко продолжил парень, потирая затылок, — слушайте, а у вас есть что-то парное… типа кольца?

Тётя Таня сначала недоумённо хлопала ресницами, но вскоре её губы, накрашенные плотным слоем красной помады, растянулись в улыбке.

— Конечно есть, подожди-ка.

Она пригнулась, и ровно минуту доносились звуки возни, после чего Татьяна вывалила небольшую коробку, заполненную пакетиками с браслетами и кольцами, предназначенными для двух человек.

— Тебе для девочки, да? — тётя Таня накручивала прядь волос на палец, словно сама была девочкой.

— Типа того, — соврал Саня, указав на два кольца, один с узором солнца, а другой с полумесяцем, — можно эти?

— Ещё бы нельзя, — рассмеялась та.

Саша расплатился, дав обещание передать матери привет и вежливо попрощался.

На календаре, висящем на дверце холодильника, красным кружком обведена дата. Тридцать первое декабря.

За ночь снега навалило столько, что если открыть окно на первом этаже, то можно без труда скатиться по выпавшему сугробу и оказаться во дворе. Детвора во всю лепила снеговиков, заодно расспрашивая, кто что пожелал в письме у Деда Мороза.

За последние года Женя впервые радовался сегодняшней дате. Его захлёстывала уверенность, что он не проведёт этот праздник как обычно: под шум гудящего новостями телевизора из зала, по ночам с завистью прислушиваясь к смеху и разговорам с улицы. Ну уж нет. Он встретит Новый год вместе с Саней, среди музыки и алкоголя. Почти как все нормальные подростки.

Женя не стал наряжаться и подкрашивать глаза. Сегодня в этом не было никакого смысла. Как и не было смысла в том, чтобы предупреждать кого-то из домашних о своём уходе.

Женя наспех накинул на себя первое что попалось под руку и выйдя из

квартиры, понёсся вниз по лестничной клетке, вылетая из подъезда. Мороз хлестанул по лицу, но парень даже не встрепенулся, ведь глубоко внутри всё горело от предвкушения, прямо как те бенгальские огни, за которыми в новогодние ночи он частенько наблюдал через стеклянную раму. Яркие искры, сыпавшиеся во все стороны, искренние улыбки на лицах людей, ночная тишина, перебиваемая треском бенгальского огня и тихими разговорами — такая картина по-настоящему завораживала, но и оставляла после себя гадкий осадок одиночества.

Юноша впопыхах добрался до знакомого подъезда, а затем прибежал на лестнице к нужной двери, нажимая на звонок. Из квартиры доносились оживлённые голоса — семья, очевидно, готовилась к празднику. Но не прошло и пяти секунд, как дверь мгновенно отворилась, и на пороге объявился Саня. Белокурые кудри, как обычно, растрёпаны и, по всей видимости, жили своей жизнью. Белая майка небрежно свисала с тела, а поношенные домашние шорты едва доходили до колен. Тёмные глаза ненадолго задержались на Жене.

— Ну? Чего встал? Проходи, только шустро.

И не дожидаясь ответа, Саня подхватил Женю за плечи, втискивая в квартиру и подгоняя в сторону комнаты.

— Кто там, Саш? — раздался женский голос из кухни.

— Никто, мам! Делай уже свои салаты!

Хлопнула дверь. Ради их же безопасности Саня повернул замок, а сам прошёл к кровати и по-хозяйски уселся на неё, убирая руки за голову.

— Слушай, — начал он, скучающе зевая, — сейчас мы тебя по-быстрому трансформируем, а потом тихо свалим. И чтобы никто тебя здесь не видел, понял?

Женя кивнул, потупившись у входа. Саня заметил эту неловкость и усмехнулся.

— Расслабься ты! Иди сюда, заколки принёс?

— Принёс.

Женя придвинулся к койке и опустился на место рядом, начиная копаться в сумке и доставая оттуда две невидимки. Зеркала в комнате не наблюдалось, а потому пришлось закалывать чёлку неглядя. Получилось нелепо и донельзя комично: некоторые пряди выбивались и всё ещё спадали на лоб, а жалкая попытка поправить их и вовсе заставила остальные встать дыбом.

— Нормально? — с надеждой спросил Женя.

Саня первое время изучал его лицо, словно высчитывал что-то в голове, но после неловкое молчание нарушил заливистый хохот, отчего Женя непроизвольно вздрогнул. Физиономия темноволосого исказилась в раздражении, но тем не менее он терпеливо ожидал, пока товарищ успокоится.

— Ой, дай сюда!

Саша издал последний смешок и, протерев глаза, потянулся к его чёлке, сдёрнув заколки. Левой рукой он подцепил чёрные, как воронье перо волосы, едва касаясь кожи лба, а пальцами правой обхватил подбородок, закрепляя голову в нужном положении. Первая заколка замерла в воздухе, так и не дотронувшись до локонов.

Карие глаза задержались на серых, как дым, бликах напротив, перешли на глубокие синяки под ними, над которыми Саша ещё в начальных классах подшучивал, смеха ради называя Женю мертвецом, затем опустились на бледные губы, на поблёскивающий при свете прокол, и вернулись на глаза, вглядываясь с поистине странной искрой.

Вид Жени, без этих чёрных кругов вокруг глаз и чёлки, почти ошеломил Сашу. Сейчас он не видел того странного эмо пацана, являвшегося свежей сплетней для района. Сейчас перед ним сидел настоящий Женька, с которым они в детстве бегали по дворам, воровали жвачки в магазинах и обливали прохожих водой из окна.

И как он мог прожить целый год без этих глаз?

— Эм… ты чего? — промолвил Женя, коснувшись запястья Сани.

Для Сани это прикосновение сыграло как пощёчина. Он мгновенно изменился в лице и стал груб в движениях: светлые брови свелись к переносице, а пальцы на удивление быстро управились с невидимками.

— Ничего, — выпалил тот, — погоди.

Белокурый спрыгнул с кровати и подскочил к неприятно скрипящему шкафу. Саня стал рыться внутри и швырять одежду — какие–то вещи Жене на колени, а какие–то прям на пол.

— Переодевайся. И сумку здесь оставь, когда вернёмся я её вынесу.

Женя бросил сумку, вследствие чего по комнате прокатилось звяканье ударившихся о линолеум значков, затем поднял в воздух чёрно-синюю олимпийку с надписью «Russia» и тёмные широкие штаны. Не задавая лишних вопросов, он накинул олимпийку поверх своей футболки. Саша тем временем отвернулся, стянув с себя майку, и подобрал с пола серый свитер с тёмной джинсовкой.

Женя, сам того особо не осознавая, поглядел на его оголённую, довольно таки неплохо сложенную для пятнадцати лет спину, но в тот же миг отдёрнул себя, чувствуя, как по щеке расползается жар.

Когда оба стояли в готовности, Саня оценочно осмотрел друга с головы до пят. Женя в его вещах выглядел в куда большей степени человечно и по-своему приятно. И хоть длина волос, достигающая плеч, крашеные чёрным лаком ногти и серёжка в губе всё ещё могли вызывать сомнения у малознакомых людей, это было уже не так страшно.

— Ну вот, сразу видно — нормальный пацан, а не… — Саня не договорил, лишь махнул рукой. — Кстати!

Кудрявый пошарил в карманах и вытащил два кольца, одно из которых, с узором полумесяца, втюхнул Жене. Тот взял украшение и покрутил в руках.

— Круто, да? Они, типа, парные — подарок тебе. Как символ нашей дружбы.

Конечно, за последние произошедшие события назвать их чудом возобновлённое общение было бы слишком громко, но ни одного из них это не смутило. Саня надел кольцо на указательный палец и понаблюдал, как Женя со сдержанной улыбкой следует его примеру.

— Очень круто, — согласился Женя, но совсем скоро его лёгкая улыбка сменилась стыдливой, почти виноватой мордашкой, — а я… а у меня ничего нет.

Саня хмыкнул. В этом звуке не отражалось ни обиды, ни разочарования, только непринуждённое удовлетворение.

— А ничего и не надо. Мы тебя красной ленточкой свяжем, и будешь самым главным подарочком.

Темноволосый открыл рот, но слова застряли в горле. Он тупо стоял, как вкопанный, пока до Сани не дошло им же сказанное.

— Э-э… Я другое имел ввиду! — вспыхнул Саня, покраснев до кончиков ушей.

В этот момент в дверь постучали одним коротким, но пронзительным стуком. Голос Кости моментально помог прийти в себя:

— Слышь, открой.

Видимо, кое–кто заранее предвещал такой момент. Не давая Жене времени на беспокойство, Саня подхватил его и запихнул в шкаф, создавая с помощью висящих на вешалках кофт своеобразную шторку и плотно закрыв снаружи.

Шкаф явно не предназначался для проживания: запах древесины окутывал со всех сторон, пыль витала отдельными облаками, а стенки будто специально давили изнутри, проверяя на клаустрофобию. Брюнета накрыла паника, но доля разума прорвалась в голову, а потому он заткнул себе рот, стараясь не дышать так часто.

Саня протёр лицо ладонями, стирая с него любые эмоции, и отворил дверь.

— Чего надо?

— Плеер забрать.

Не мешкая, Костя ступил в комнату и направился к столу у окна, начиная рыскать в поисках устройства. Саня незамедлительным пинком отправил сумку Жени под кровать — и какое облегчение! — брат этого не заметил. Кучерявый прислонился спиной к шкафу и сложил руки у груди. Лицо оставалось невозмутимым, но в позе читалось напряжение.

Когда Костя нашёл что искал и уже собрался уходить, то резко замедлился, заметив слишком наигранную расслабленность Саши.

— Чё с тобой? — открыто потребовал ответа старший.

— М-м? В смысле?

В это время Женя усердствовал не двигаться и, по возможности, не дышать. Но, как назло, в носу мучительно защекотало от пыли, обитающей в каждом углу. Парень посильнее прижал руку ко рту, и со стороны могло показаться, что он пытается съесть кулак, но, к огромной беде, это не помогло. Глухой чих прозвучал слишком громко в наступившей тишине.

Костины брови приподнялись. Не говоря ни слова, он подошёл к шкафу и силой отлепил от него встревоженного Сашу. Дверца распахнулась с противным скрипом.

Взгляд упал на напуганное, сжавшееся от давление стен тело в шкафу.

Женя наконец убрал ладонь, отодвигая кофты. Максимально глупая улыбка выступила как защитная реакция, а язык машинально пролепетал неловкое «Привет». Костя не удосужился поздороваться в ответ, вместо этого он просканировал Женю с ног до головы и задержался на одежде, которая уж точно не принадлежала ему. Глаза сузились от осознания.

Саня отвернулся, не встречаясь с вопросительным, недобрым взглядом Кости.

— Только родителям не говори, — с оттенком стыда пробурчал он.

Костя в последний раз предупреждающе посмотрел на Сашу и молча вышел, оставляя после своего присутствия ощутимую тяжесть в воздухе.

Нет, он не собирался никому рассказывать, что Саша уже во второй раз приводит в дом этого разукрашенного, и всё же, определённо подметил этот момент у себя в голове, пообещав разобраться позже.

Молчание прервалось кашлем Жени.

— Кхе-кхе… Ну и пылища!

Парни сбежали из дома, с трудом не облажавшись не только перед Костей, но и перед отцом, который в самый неподходящий момент выходил из кухни. К счастью, Саня успел втолкнуть Женю обратно в комнату, а сам сделал вид, что идёт в ванную.

На заснеженной улице было непривычно пустынно, хотя всего час назад дворы бурлили живыми голосами, а на каждом углу металась молодёжь. Вечернее затишье прерывалось колебаниями фонарей, разговорами, доносящимися из приоткрытых форточек, и шагами двух удравших подростков, двигающихся в сторону автобусной остановки. На часах пробивало одиннадцать вечера. Каждая квартира погрузилась в подготовку к курантам, и бегающие в окнах люди уже не могли тратить время на гулянки.

Странно, что несмотря на могильную тишь в городе, автобус был переполнен. Из–за этого им пришлось втиснуться в край, придерживаясь за перила, дабы не свалить кого–нибудь с ног своим весом.

— Сдохнешь быстрее, чем доедешь, — бубнил Саня. — О, смотри!

Саня сверхбыстро поменялся в лице, с обычно неприсущим ему энтузиазмом указывая в окно. Автобус как раз проезжал центральную площадь, и за стеклом отчётливо вырисовывалась массивная ёлка, отсвечивая красочными огнями. По сравнению с московской ёлкой, её можно было приравнять к росточку, но на большее их мелкий городок не способен.

Саша даже не глянул на сооружение, ведь всё внимание обращалось к более-менее заинтересованному Жене. В последний раз Саша искренне радовался ёлке в пять лет. Сейчас же ему было абсолютно безразлично, он просто хотел заговорить с Женей, увидеть крохотный намёк на улыбку на этом вечно пессимистичном лице.

А вот Женя действительно взглянул на ёлку с капельным интересом. Сам-то он нечасто видел её горящую во всей красе вечера, максимум при дневном свете, издалека и только в редких случаях, когда приходилось ходить по центру. Женя уже открыл рот, чтобы заговорить, и ровно в тот же миг автобус качнулся так резко, что он не успел как следует зацепиться за перила и влетел носом в плечо Сани, потеряв равновесие.

Рука Саши инстинктивно легла на талию Жени, крепко удерживая от падения, хотя сам он почти налетел на стоящую бабушку поблизости. Старушка несомненно перепугалась, но её испуг живо сменился негодованием.

— Тьфу, пидоры, — проворчала та, отходя на пару шагов.

Конечно, эти слова не могли пронестись мимо ушей. Вместо того чтобы стыдливо отползти друг от друга, плечи Жени затряслись от беззвучного смеха. В отражении окна проглядывала неконтролируемая улыбка, глупо застывшая на лице Сани, в то время как пальцы остались на том же месте и незаметно сжались на гладкой ткани олимпийки.

Клуб, который они разыскивали битый час, располагался на другом конце города. Указанный адрес не совпадал с реальностью, ведь по итогу их занесло в мрачный, узкий переулок, всем своим видом кричащий: «Уходите!». Мальчикам пришлось конкретно побегать, чтобы в конечном счёте вернуться к тому же переулку и поддаться навстречу разрисованным стенам и собственному ужасу.

И всё-таки они не прогадали, потому что через десять минут скитаний по неизвестным катакомбам их вывело на отчасти просторную улицу.

Фиолетовый неон мягко ложился на обшарпанную настенную краску и выбитую дверь, откуда лилась громкая музыка. Над входом светилась синяя вывеска. В слове «НочьГрад» пятая буква погасла серым, а шестая и вовсе решила не участвовать, валяясь на асфальте всеми забытая, так что отныне кто угодно издалека прочитает название этой развалины как «Ночь Ад».

Со стороны могло показаться, что хуже НочьГрада ночного клуба не сыскать, но, в противовес остальным подобным заведениям, он ещё не успел прославиться историями про драки, наркотики и откачивание несовершеннолетних.

— И какой придурок додумался построить здесь клуб? — фыркнул Саня, шагнув внутрь.

Колонки разрывались от безвкусной электроники, оглушая своей громкостью. Синие и фиолетовые вспышки света ненадолго ослепили Женю, принуждая пощуриться. Помещение прониклось запахом алкоголя и жаром от танцующих тел, и сейчас это чувствовалось особо ярко.

Саня дотронулся до плеча Жени, с кривой усмешкой кивая в сторону вырубившегося мужчину на стуле, который, по сути, должен был выполнять роль охранника и следить за тем, чтобы малолетки подобно им разворачивались обратно.

Не успели друзья сделать и пару шагов, как к ним, а точнее к Сане, навалилась компания из трёх парней с бурными возгласами: «Опа, Санёк!». Женя до этого их ни разу не видел. Они отошли в сторону, дабы не перекрывать вход, и принялись пожимать руки, в то время как Женя робко переминался с ноги на ногу поблизости.

Ими являлись давние друзья Кости. Пару лет назад парни частенько забегали к Сидоровым домой, если родители надолго уезжали по делам. Ребята дурачились в комнате Кости, курили, обсуждали футбол, девчонок и новые сплетни. Саша, которому тогда стукнуло тринадцать, сидел с ними за компанию, хоть и делал это исключительно ради бесплатных сигарет.

Как–то один из друзей ради интереса задал младшему вопрос, нравится ли ему какая–нибудь девчонка, на что Саша только затянулся и пожал плечами. В тот период он даже не задумывался о близких отношениях с противоположным полом, а из тех немногих одноклассниц, с которыми общался, воспринимал не больше чем знакомых.

Перекинувшись парой незатейливых фраз, самый высокий наконец заметил ещё одного человека.

— Чё, Сань, познакомишь?

Саня закинул руку на плечи Жени, по-дружески вычурно придвинув вплотную к себе.

— Знакомьтесь, это Жека. С первого класса дружим, между прочим! А это, — Саня стал указывать на каждого по очереди, — Рома, Вадик и Лёха.

Женя с лёгкими кивками пожал всем троим руки, но последний, по имени Лёха, с дерзковатым выражением лица, сжимал ладонь дольше, чем нужно.

— А эти патлы, — намекнул он на спадающие волосы, — ты типа рокер? Рок любишь? Ты не подумай! — стушевался Лёха, — Мы не осуждаем, у меня вон — батя тоже слушает. Просто понимаешь, необычно.

Женя с трудом подавил улыбку, отмахнувшись коротким: «Типа того».

— А эти железки, — встрял уже другой юноша пониже, махнув на пирсинг губ, — они целоваться-то не мешают?

— Вадь, а ты проверить хочешь? — неожиданно вклинился Саня, саркастично приподняв бровь. — Всё, мы ушли.

И с этими словами кудрявый поволок Женю в другой конец клуба, протискиваясь сквозь толпу и оставляя товарищей за спиной, хихикать над тем самым Вадей.

Саша усадил Женю за барную стойку, бросив бармену что-то неразборчивое сквозь орущую музыку, а затем плюхнулся на высокий стул рядом. Он опустил локти на столешницу, подпёр щёку ладонью, слегка склонив голову вбок, и уставился на Женю с неуютной сосредоточенностью. Последний настороженно кусал губу, подёргивая ногой. Очевидно, Женя не привык к такой резкой смене обстановки.

— Расслабься, — ткнул его в бок Саня, выбивая из Жени негромкое «Ай!», — весь как на иголках, честное слово.

И правда, чего он так переживает? Ведь ничего не произошло, никто на них не смотрит и знать не знает в этом Богом забытом районе. Стоит уже хоть раз в году отложить грызущую изнутри тревогу и соизволить себе не париться.

В следующую секунду перед ними поставили два бокала с кислотно–синей жидкостью, над которой клубился пар. Внешний вид этого напитка, название которого Женя представить не мог, совершенно не вызывал никакого доверия.

— Э-э… это что?

— А ты попробуй, и узнаешь, — хитро подмигнул Саня, отпивая из бокала и изображая удовлетворение, а сам, пока темноволосый был занят рассматриванием плавающих кубиков льда, отвернулся и сплюнул прямо на пол.

Женя, на свою голову, доверился другу и поднёс бокал к губам, позволив ядерной жидкости коснуться языка. Рот в два счёта обожгло невыносимой горечью, сопровождаясь жуткой кислятиной и формируя таким образом адское сочетание. Создавалось впечатление, словно туда выжали до трёх лимонов за раз, залили спиртом, насыпали льда и добавили синего красителя для эффектной обложки.

— Твою мать! Ты меня убить хочешь?! — скривился Женя, заслоняя горящий рот, но это не помогло избавиться от отвратительного послевкусия.

Саня заржал от всей души, падая лицом в ладони. Вид перекосившего Женька, до этого явно не пившего не только этой дряни, но и банального пива, рассмешил до слёз, хотя обычно его не прорывает даже с самых тонких шуток.

— Чё, не понравилось? А я думал, все эмо мазохисты, — не успокаивался Саня, но под гневным взглядом Жени унялся. — Ладно–ладно! Не пей, откинешься ещё раньше времени. Кого мне потом на публику лупить?

— Завались, придурок.

Спустя час нахождения в клубе, оба находились в заметно подвыпившем состоянии. Тот ядовитый напиток они больше не осмеливались пить, вместо этого закидываясь простым, но достаточно крепким для затуманивания разума алкоголем. Перебравшись на небольшой кожаный диван, они даже не увидели парочку, бесстыдно целующуюся и исследующую тела друг друга.

В Саню вселился Петросян: не успел он закончить одну шутку, как тут же выпаливал другую, во сто крат тупее прошлой, и смеялся так безудержно и неприлично громко, будто это было самое уморное, что он слышал в жизни, а не просто «баяны», от скуки прочитанные в старом журнале отца. При этом руки светловолосого то и дело искали контакта: то не нарочно задевали плечи Жени, то шуточно теребили волосы, а потом якобы поправляли заколки.

Женю излишнее внимание и плоские шутки не раздражали, а совсем наоборот. В груди затрепетало от осознания, что вот Саша, прямо напротив него. И никакой ненависти, игнорирования или обиды. Всего одна мысль, что они вновь общаются как друзья, знающие друг друга с кривых прописей в тетради, лечила его ранимую душу не хуже любого препарата.Саня с выдохом откинулся на спинку дивана, убирая руки за голову. Анекдоты, очевидно, иссякли в голове. Взгляд метнулся на танцпол, но молниеносно вернулся к Жене.

— Слышь, а ты… — начал Саня, но голос затонул в новой песне.

— Что?

Ответом послужила причудливая улыбка. В мгновение ока Саня вскочил с дивана, на ходу хватая запястье Жени и уверенным шагом, несмотря на шатание от выпитого, потащил вглубь танцпола. Женя опешил, прилагая усилия, чтобы не свалиться с ног и одновременно пытаясь докричаться, но обрывки фраз терялись в заигравшей песне «Он тебя целует» группы «Руки Вверх!».

Даже когда Саня затормозил, то не изволил отступить. Напротив: его пальцы бесстыдно сцепились на талии Жени, притянув к своему телу неприлично близко. «А он тебя целует, говорит что любит и ночами обнимает, к сердцу прижимает. А я мучаюсь от боли со своей любовью, фотографии в альбоме о тебе напомнят, о тебе!» — били по ушам колонки.

Женя попробовал вывернуться, в надежде завоевать хоть каплю свободного пространства, но Саня крепко фиксировал его на одном месте. Брюнету не осталось ничего, кроме как сдаться и опустить ладони на его плечи.

— Ты больной?

— Больнее чем ты думаешь, — парировал Саня, незаметно наклонившись и сократив и без того ничтожное расстояние.

Зрение Жени предательски плыло от непрерывно двигающихся вокруг тел и вибрирующей музыки в груди, но в какой то момент окружение ушло на второй план, становясь маловолнующим фоном вокруг Сани. В свете неоновых ламп физиономия этого наглеца показалась особенно привлекательной: карие глаза помутнели, точёные черты лица залились лёгким румянцем от алкоголя в крови, золотистые кудри небрежно спадали на лоб, а на такой близости можно было сосчитать каждую рыжую веснушку.

Неужели он всё время оставался таким симпатичным? Или виной тому был алкоголь, столь нерушимо притупивший последние крупицы здравия?

— А пирсинг… он правда мешает? — неожиданно для обоих ляпнул Саня.

Женя в изумлении вскинул брови, не понимая, о чём речь, но его мимолётное «А?» оборвалось, когда Саня стремительно и жёстко впился губами в губы напротив.

Поцелуй, если назвать так упрямое столкновение губами не считалось ошибкой, не отличался умением и нежностью. В нём зримо пробивалась незрелость и до того чудовищная настойчивость, что страх, боль и экстаз смешались в равных долях, формируя глубоко внутри липкий, тугой и безумно приятный клубок. Ни тот, ни другой не думали, как это выглядело со стороны: все рамки, опасения и разумные мысли рассеялись в одно до смерти желаемое мгновение.

Мир для Жени пошатнулся. Вся окружающая суматоха вдруг перестала существовать, а ноги словно онемели, не находя под собой пола. Больше не осталось никакого клуба, музыки и незнакомых лиц. Только руки, скользящие с талии на спину и покрепче зажимающие в их новой, неправильной вселенной, губы, которые прижимались так усердно, будто норовили выбить последний кислород, и мелкое прозрение, прорывающееся сквозь пелену беспамятства: он хотел этого. Больше, чем мог представить.

Для Саши это было лучше любой уличной драки, любой сигареты и холодной банки пива. Это было именно то, что он желал с первой минуты, как только завидел своего Женьку с косой чёлкой, но так боялся себе в этом признаться.

Но, как и всё на свете, их новый рай не мог длиться бесконечно. Секунда, вторая — и они снова здесь, в потрёпанном клубе. Женя оторвался, прячась в шее Сани и тяжело хватая ртом воздух. Его дыхание на коже обжигало, а лицо светилось смущённой улыбкой, какая бывает только у пятнадцатилетнего подростка, поцеловавшегося с объектом симпатии.

Саня уже не так уверенно удерживал Женю, наконец начиная признавать происходящее. Первое время перед глазами не было ничего, кроме чёрной макушки на плече. Но когда он приподнял голову, то поздно сообразил, что совершил необратимую ошибку.

Песню сменила другая, большинство продолжало веселиться как ни в чём не бывало. Но те немногие персоны, лицезревшие эту сцену, сейчас косились на парней с открытым отвращением. Пока Женя ничего не замечал, реальность обрушилась на Саню давящим грузом. Он мысленно убеждал себя, что в этих стенах всего-навсего незнакомые люди, которые забудут их лица уже на следующее утро, когда будут отходить от похмелья.

Но, наперекор всем убеждениям, в поле зрения бросилось трое фигур, застывшие у стены. Всё внимание парней было обращено к Сане, и каждый из них был олицетворением слова «презрение».

Что–то внутри Саши оборвалось. Осознание вонзилось в голову, как шипы роз. Разве что розой был поцелуй, а шипы — последствия.

Это друзья Кости. В трёх парах глаз читалось: всё обязательно всплывёт наружу. Слухи распустятся по району со скоростью света, и вот — с ним уже никто не здоровается, в классе сидит один, а знакомые оборачиваются и шепчутся за спиной. Конечно же, в лучшем случае.

Саня отпрянул и толкнул Женю, как ошпаренный.

— Отвали! — рявкнул тот, но помимо ненависти, в его тоне и действиях сквозила нечеловеческая паника.

Саня не дал времени на реакцию. Развернувшись, он за долю секунды затерялся в толпе молодёжи, чуть–ли не полетев к выходу на несуществующих крыльях.

Женя оцепенел. Всё случилось так необъяснимо резко, что сначала он растерянно вертел головой в поисках светлой макушки, как маленький, затерявшийся ребёнок. «Что пошло не так?» — пронеслось в мыслях. Но вопрос быстро потерял актуальность, когда вместо Саши Женя наткнулся на тяжёлые взгляды тех парней, имена которых даже не отложились в памяти. Прозрение сдавило конечности колючей проволокой.

Не желая пересекаться с их компанией, челкастый на ватных ногах подбежал к барной стойке.

— Куда он побежал? Скажите! — обратился он к бармену. Ногти судорожно впились в столешницу.

— Кто? — не понял вопроса бармен, продолжая тереть рюмку до блеска.

— Ну… Парень! Высокий такой, светлый и кудрявый! Куда?

— А-а… Убежал твой друг. Как ужаленный удрал, — бесстрастно констатировал сотрудник.

Женя на эмоциях ударил по стойке, после чего стремительно бросился к выходу.

— Эй, а за счёт платить кто будет?!

Безусловно, бармена никто не услышал. Тяжёлый вздох сорвался с рта.

— Понапускают малолеток… Давно пора сменить охрану.

Ночной мороз встретил Женю наступающей бурей и истошным завыванием ветра, пробирающим до костей. Он обежал клуб пять раз, но единственной находкой послужил подросток, дрожащий в рвотных спазмах за углом.

Как за такой короткий срок Саша сумел смотаться, не пойми куда? Где его искать? И что будет дальше с их отношениями?

Вопросы лились один за другим, перекрикивая проезжающие мимо машины, и на каждый Женя не находил точного ответа. Жгучая обида вновь пробудилась в глубинах сердечно-сосудистой системы, занимая своё законное место и беспощадно стискивая горло стальными оковами. Ноги, как на автомате, побрели к автобусной остановке, прочь от всего.

В транспорте Женя невольно искал среди кресел единственного человека, но и это не увенчалось успехом. А когда приехал в свой район, то ещё час зябнул около дома Сани.

Парень был готов простоять до самого рассвета, лишь бы убедиться, что Саня цел и невредим. Впрочем, когда руки онемели и уже отказывали в движении, ноги дрожали как осиновый лист на ветру, а буря нарастала, кажись, умышленно подгоняя идти домой и не мучать своё тело, Жене не осталось иного выбора, кроме как сдаться и поковылять домой, дабы не подорвать здоровье.

В квартире уже не горел свет, что помогло без напряжения добраться до постели. Женя обессиленно рухнул на холодные простыни, свернувшись в комок. С открытого окна долетал звонкий смех ребятни и шум взрывающихся петард. Праздник продолжался в своей беззаботной манере, и никому не было дела до того, что в одном из окон девятиэтажки лежал разбитый напрасными надеждами подросток, для которого очередной день закончился сквернее всех предыдущих. Можно подумать, сама Вселенная против его счастья.

Женя потянул за замок на олимпийке, сорвав её с себя. Он прижал вещь к груди и зарылся в прочную ткань. В нос ударил узнаваемый запах табака и дешёвого одеколона. Предательская слеза прокатилась мокрой дорожкой по щеке, и Женя больше не смог копить рыдания.

По улице прокатился хлопок. Запущенный салют осветил сгорбленную фигуру на кровати пёстрыми красками. Женя через силу поднял лоб, взирая в сотни тысяч переливающихся искр на чёрном небе. Этот завораживающий вид помог забыться на минуту, рассеивая унылость, но внутренний голос твердил одно: будь он рядом с Сашей, пусть даже за тысячи километров от дома, в том безобразном переулке, посреди валяющихся бычков и разбитых бутылок, смотреть на салют было бы гораздо приятней.

Зажигалка вспыхнула в тени заброшенных гаражей. Дрожащая рука, не то от холода, не то от чего–то ещё, поднесла сигарету к пересохшим губам.

Пурга набирала обороты, но юноша предпочёл бы остаться заметённым снегом с ног до головы, нежели возвращаться домой, где там его ждало мало хорошего.

Саша курил, стремившись подавить в себе шквал эмоций. Паника, отвращение, гнев — всё заклубилось в единый мерзкий дым, куда противнее, чем никотин, засело намного глубже и выходить определённо не собиралось.

Указательный палец с омерзением дотронулся до губ. Дурное чувство было направлено вовсе не на Женю, нет. Оно исходило из личных желаний и мыслей, целилось на самого себя и било чересчур болезненно.

Саша действительно поцеловался с ним. И самое ужасное — ему понравилось. Хуже этого было разве что понимание, что достаточно пары суток, чтобы об их пьяном недоразумении узнали другие.

Как он будет смотреть в глаза семье? Что скажет пацанам? Сможет ли видеть собственное отражение в зеркале, не испытывая гадкого отторжения?

Грохот вдалеке пронзил тишину. Блондин поднял голову к небу, изучая разноцветные огни. Красочная картина салюта почти что вырвала из заточения тревог, и даже тлеющая сигарета вдруг осталась без внимания.

В мыслях звучали одни и те же слова.

Прости меня, Жень.