Глава 3
Подъезд встретил Женю знакомыми исписанными стенами, с которых кусками отваливалась штукатурка, и тусклым светом, исходящим из чудом горящей лампочки. Парень стал подниматься по лестнице, одной рукой хватаясь за перила, а другой держась за всё ещё невыносимо болящий бок. В мыслях он сердечно поблагодарил вселенную, что живёт на первом этаже.
Покопавшись в сумке в поисках ключей, Женя завёл их в замочную скважину, и хлипкая дверь поддалась, пропуская внутрь небогатой квартиры.
Здесь, среди облезлых стен, унылого интерьера, проржавевшей со временем сантехники, скрипящего пола и вечного, давящего молчания, он и жил. В комнатах царил ничем не убиваемый затхлый запах, а освещение было чересчур ярким и неприятным для глаз, словно солнце в сорок градусов, не прекращающее жарить уже много лет.
Женя прошёл по коридору, и первое, что он увидел, — мать, сидящую на кухне с журналом в руках. Её чёрные, как уголь, пушистые волосы упали на уставшие глаза, а худые пальцы лениво перебирали страницы.
Мать Жени, Анжела Сергеевна, являлась поистине утомлённой женщиной. Та ненадолго глянула на стоящего в коридоре сына и безразлично вернулась к статье о современной моде, не сказав ни слова.
Женя не мог вспомнить, когда в последний момент их небольшая семья улыбалась друг другу, приветствовала с работы или учёбы, звала к столу или вместе смотрела новую передачу. Общение здесь ограничивалось простыми фразами по типу: «Выкинь мусор», «Купи молоко», «Дай денег» и никак иначе. В голове просто не укладывалось, что такое уютная семейная атмосфера, ведь ещё с дошкольного возраста слово «дом» вызывало не самые приятные ассоциации. Если раньше отец с матерью упорно игнорировали друг друга, но сами пытались поддерживать общение с Женей, то в настоящее время для любого здешнего жильца не существовало родных. Только люди, связанные одной крышей над головой и документами.
Не трудно догадаться, что родители стыдились своего ребёнка. Зная, что твой единственный сын ходит с подведёнными глазами, в странной одежде, с патлами как у девчонки в такое опасное время и в совсем небезопасном месте, родительское сердце сжимается не только от осознания позора, но и от чудовищного страха. Сколько ушло времени на то, чтобы достучаться до Жени, что этим он только портит себе жизнь и репутацию, а также выставляет семью в дурном свете, — всё было впустую. В итоге никто не придумал ничего лучше, чем полностью закрыться в самом себе, хлопнув дверями.
Женя зашагал по коридору, по пути уловив шум телевизора, доносящийся из зала. Боковым зрением он заметил, что отец тем временем расположился на диване. Дверь в комнату юноши отворилась и тут же с треском захлопнулась, щёлкнув замком.
Комната Жени заметно отличалась от общей атмосферы квартиры. Стоявший здесь дубак вызывал мурашки, так как подросток каждый раз благополучно забывал закрыть окно перед сном или уходом. Это был единственный уголок, который не освещался этим давящим, душным светом. Женя предпочитал холодный, проникающий свет из окна, а когда становилось совсем темно, то включался небольшой светильник на столе. Бежевые обои с растительным узором были буквально вырваны в некоторых местах, а сами стены увешаны плакатами с логотипами любимых эмо–групп в попытках максимально оторваться от первоначального интерьера. В углу пылилась акустическая гитара, подаренная дедушкой на тринадцатилетие и оставленная после его смерти, а на полу валялись банки из–под энергетиков.
Темноволосый, не глядя, кинул сумку рядом с кроватью, а сам плюхнулся на постель, даже не переодеваясь. Женя согнулся в позе эмбриона, обхватив руками ноющий живот. Сил на удар Саша, конечно, не пожалел. Ещё и обнял так, будто добить хотел. Хотя объятием назвать это сложно.
Сил на мельчайшую обиду тупо не оставалось. Сколько прошло времени, он понятия не имел, но в какой-то момент веки стали тяжелее гирей, дыхание выровнялось, а сознание стремительно покидало тело, давая сну овладеть разумом.
Женя проспал аж до шести часов и проснулся ближе к часу ночи. Первое, что он сделал, — выпил обезбол, и к счастью, он действительно подействовал. Затем Женя стал разбирать бардак на столе и полках, дабы навести хоть какой–то порядок.
Копошившись в старых безделушках, парень вытащил из коробки мелкую фотографию, сделанную летом прошлого года на мыльницу. На фото представлены он и девушка, в одной руке держащая бутылку блейзера¹, а другой ерошила Жене волосы на фоне заброшенных гаражей. Лица у обоих заметно подвыпившие, но настолько счастливые, что становилось горько.
Женя плюхнулся на стул поблизости, всматриваясь в картинку. В серых глазах проступил влажный блеск, а сердце забилось быстрее обычного, будто он достал из коробки целый портал в прошлое, хотя частично так и было.
Геля. Вообще-то её настоящее имя Ангелина, но Женя привык называть только так. Человек, который так резко и удачно появился в его жизни и точно так же резко и необъяснимо пропал.
На дне коробки лежала пластинка группы «Океан моей надежды», которую Женя постоянно вымаливал у Гели взять послушать. В августе две тысячи седьмого, в их последнюю, как позже оказалось, встречу, она сама подарила эту пластинку. В тот день счастью парня не было предела. И всё же, если бы он знал, к чему это приведёт, то не позволил бы себе улыбаться.
Геля, без сомнений, лучшая девушка, фигурировавшая в его жизни. Длинные, убитые сливового цвета краской волосы заплетались в два высоких хвоста и вечно путались между собой; чёлка лезла на голубые глаза, полные рвения и риска, а яркий макияж рисовался криво, но так глупо подходил её милому лицу. Ангелина обладала красотой, энергией, уверенностью и настоящей независимостью, чем безумно притягивала к себе.
Их знакомство произошло в начале июня полтора года назад. Женя никогда не забудет тот вечер, когда контакт под ником «п@дШиЙ АнГеЛ ^_^» впервые написала ему в аське². Переписка началась с простого:
«Приффки <3 го знакомица.»
«Приф. Ну го.»
С того момента они переписывались день и ночь, почти не отрываясь от экрана своих раскладушек, и спустя две недели договорились о встрече. Геля, не теряя времени, пригласила Женю в свою компанию эмарей, где второго встретили доброжелательно и помогли освоиться в субкультуре.
Двое подростков так сильно привязались друг к другу, что не могли прожить и дня без шатания по левым заброшкам со своей компанией. Их фаворитом стала заброшенная коммуналка на окраине города, рядом с мостом, которую ребята кратко назвали базой и до конца лета тусовались только там.
Женя открылся Геле, а Геля открылась Жене, что для обоих было исключительно редко — открываться человеку. Делиться мыслями и переживаниями, сидя на трескающемся подоконнике запущенной кухни, с бутылкой дешманского вина и под шум смеха и музыки с соседних комнат, стало обыденностью. С каждой новой неделей, с каждой проведённой встречей чувства внутри Жени всё сильнее разгорались безрассудным, незнакомым ранее огнём. Это была влюблённость. Самая настоящая и подростковая, а оттого ещё более искренняя.
Их последняя гулянка случилась двадцать девятого августа. Женя вернулся домой таким весёлым, каким бывал только после прогулок с Гелей. Он положил подаренную пластинку на стол, а сам прыгнул в кровать, сжав в пальцах телефон с их чатом. Юноша написал то, что обычно писал после очередной встречи:
«В следующий раз погуляем ещё круче ;).»
Ответа, однако, не последовало даже на утро. Женя не придал этому значения, зная о том, что Ангелина могла пропасть аж на два–три дня. Сначала всё как обычно:
«Пошли гулять.»
«Ау.»
«Ты жива?»
Да, она могла пропасть на пару дней. Но прошло полтора года. Сообщения остались непрочитанными.
Осень 2007-го года служила самым ужасным периодом для Жени. Это период, когда он лишился сразу двух близких людей и остался ни с чем. Разумеется, тот пытался дозвониться до Гели с разных телефонов, спрашивал у ребят из компании, искал хоть малейшую информацию, но не нашёл ни единого ответа.
Женя мог бы продолжать общаться со своей свитой неформалов, чтобы заглушить чувство одиночества. Но был ли в этом смысл, если среди оживлённых голосов и звучащего из колонок скриминга не было бы слышно звонкого, заливистого смеха его первой любви? В конце концов, он бы ещё больше чувствовал себя брошенным.
Брошенный.
Но почему он вообще выбрал выделяться? И почему продолжает, зная о многочисленных жертвах?
Женя с детства помнил себя чувствительным, зажатым мальчишкой, неспособным похвалиться смелостью или силой. Много кто считал его странным ещё в садике, просто за то что он излишне молчалив и ни с кем не общается. Со временем ничего не изменилось.
В четырнадцать брюнет впервые узнал о таком термине, как «эмо», и начал глубоко изучать эту тему. Текста про тяжёлую судьбу, свободное проявление эмоций и своего внутреннего «я», небоязнь показаться странным – всё это показалось Жене таким близким, что он тоже решил попробовать и, разумеется, столкнулся с огромным количеством осуждения. Но не отказался от этого, ведь в голове прочно отпечатались слова Гели.
— Ты такой, какой ты есть, плевать, что подумают другие. Любящие люди примут тебя любым. Не отказывайся от себя, понял? — наигранно строго твердила девушка, впиваясь длинными ногтями в его плечи и нежно чмокая в нос.
И он не отказался. В первую очередь, ради Гели. И только во вторую — ради самого себя.
На часах показывало два часа ночи. Женя лежал в постели, закутавшись в одеяло и сжимая в руках кнопочный телефон. Пальцы механически нашли и нажали на чат с Гелей.
10. 09. 2007.
«Где ты?? Почему не отвечаешь???»
03. 11. 2007.
«Зачем ты ушла?»
20. 12. 2007.
«Без тебя тяжело.»
13. 03. 2008.
«Ненавижу твоё лицо. Лучше бы тебя не знал.»
31. 05. 2008.
«Не бросай меня»
Перечитывая эти смс, так и не дошедшие, Женя не испытывал той душераздирающей боли и ощущения, что им воспользовались, как испытывал при написании этих жалких, почти унизительных сообщений. Только тоскливую пустоту, которая уже успела стать частью жизни.
Он перечитывал смски раз за разом, пока зрение не начало плыть. Ещё немного, и парень бы заснул прямо с включенным телефоном в руках, если бы гаджет внезапно не завибрировал. На экране высветилось два сообщения от контакта «Санёк»:
«Чё как ты?»
«Не забыл хоть? Завтра ко мне зайди. И заколки притащи.»
И тут Женя понял, что впрочем, не всё так плохо.