Глава 5

По возвращении домой Саша ещё долго впитывал в себя крики и брань отца. Добравшись до кровати, он, казалось, целую вечность мучался от бессонницы, ведь сон от прожитого дня ни в какую не шёл. Поэтому ему выдалось заснуть в четыре часа утра и проспать до обеда, а затем незаметно смотаться из дома.

— На ночь глядя улизнуть из дома не пойми куда! Ты давно вырос, сучёнок?! — вопил мужчина, и в его тёмных глазах отсверкивали грозные молнии.

Отец нависал над креслом, в котором зажался Саша, размахивал массивными руками и отчитывал на таких повышенных тонах, будто подсознательно желал докричаться с четвёртого этажа до жильцов девятого. Мать облокачивалась о стену, устало массируя виски.

Саша держал рот на замке. Пальцы до побеления костяшек сдавливали колени, а взгляд суетился на яркой, совсем не вписывающейся к ситуации, ёлке в углу гостиной. В переливающихся стеклах игрушечных шаров отражалось его лицо, лишённое жизни, как если бы даже новогодний символ, созданный дарить радость и атмосферу, насмехался над Александром, вынуждая смотреть ровно в своё нутро, ни на секунду не забывая о том, кем он теперь предстанет пред глазами других. Это было не больше чем вопрос времени.

Крики не снизились ни на один децибел и спустя полтора часа. Саша без внешних эмоций выслушивал тираду, к которой, как думал, был готов. И видимо, ошибся. «Ты соображаешь, что с тобой могло случиться?! Пошевели мозгами!», «Чего тебе дома не сиделось, а? Новый год — это семейный праздник!», «Малолетний уродец! Всю жизнь на тебя вкалываем, и что взамен?» — каждая фраза резала слух как перочинный нож. Саша отродясь не допускал мысли, что его когда–либо могло охватить неимоверное желание оглохнуть, как в те самые часы.

Что, если бы отец узнал про Женю? Как он в поисках обошёл с ним весь незнакомый им район? Как приобнимал в полном автобусе? Как сам же потянулся к его губам, подобно утопающему человеку в океане непоколебимых чувств, тянувшемуся к единичной возможности укротить весь пыл внутри? Прибавилось бы к воплям что–то в разы потяжелее и ощутимее? К примеру, армейский ремень с бляхой. Или кулаки, раз на то пошло.

По прошествии времени соседи принялись стучать по батареям. Мужчина отвернулся, протирая лицо.

— Пошёл вон.

Повторять дважды не имело значения. Саша встал и на шатких ногах потащился к себе, не по своей воле уловив, как отец обратился к матери:

— Видать, мало мы его в детстве пороли. Моя вина, не доглядел!

— Тише, Серёж… Присядь, успокойся.

Не успел Саша сделать и трёх шагов, как посреди коридора Костя вцепился в его предплечье и втащил в свою комнату.

— Ты, блять, головой своей думаешь?! — рявкнул тот, пихая Сашу к стене. В правой руке он сжимал телефон, едва не до треска. — Засосать этого психа, так ещё и на людях?

Саша спрессовался у стены. Его глаза судорожно бегали по полу, словно на старом паркете по пунктам было расписано решение всех внезапно взвалившихся на него проблем.

— Я-я не хотел! Оно само… — еле разборчиво мямлил младший, пребывая на грани отчаяния.

Какой-то промежуток времени лицо Кости молчаливо проникалось смесью трудноконтролируемой ярости и попрекающим презрением. Он отвернулся, целую минуту до боли сдавливая волосы чуть выше висков, явно борясь с диким вожделением прибить Сашу. А когда повернулся, взгляд узких глаз стал терпеливее, и оттого более угрожающим, выискивая любую мелкую деталь.

— Саш, ты… из «этих»?

Вопрос, такой откровенный и опасный, прозвучал почти неслышно, хотя в ушах Саши он отозвался гулким грохотом. Он нашёл в себе силы оторваться от пола, но очертания комнаты плыли и сгущались.

— Нет, — всхлипнул он, — я не такой. Слышишь? Я нормальный!..

Непонятно, кого Саша пытался убедить в этом больше: себя или Костю. Но трясущиеся конечности, горючие слёзы и дрожащий голос не оставляли сомнений в том, что начинать этот разговор подросток просто не в состоянии.

Губы Кости сжались в тонкую полоску. Ему чрезвычайно хотелось верить в услышанное, ведь если это ложь, их и без того натянутые отношения официально пойдут ко дну. Что–то в его рутинной, грубой манере дрогнуло. Не то усталость от происходящего, не то нотка жалости к этому перепуганному и объятому тревогами ребёнку заставила Костю отступить на шаг, проводя рукой по вздыбленным волосам, а телефон отложить на стол.

— Тебе крупно повезло, что там только мои были. Они люди понимающие, я им всё объяснил. Никто не узнает. При условии, — Костя выдержал паузу, сводя брови к переносице, — ты с этим Женей больше и рядом не дышишь. Понял? Ни при каких обстоятельствах. Не хватало, чтобы ты с ним ещё в нашем районе засветился.

Саша стёр кулаками всю влагу с щёк, проклиная себя за минутную слабость, и трудно кивнул. А разве был другой выход? Как по–дурацки: буквально вчера в груди пламенело от ликования, что Женька вновь появился в его однотипной жизни, как тот, с кем он рос бок о бок, и не прошло больше двух дней, как все надежды на былую дружбу треснули громадной трещиной и рассыпались в ничтожный прах.

Женя очнулся от мертвящего холода, кусающего со всех сторон. Веки разлепились с титаническим усилием, а тело и вовсе отказывало от послушания, так что рука, механично протянутая к ручке окна, замерла на полпути и бессильно повалилась на подушку. Голова ощущалась тяжелее всего тела, как будто вместо мозгов в черепной коробке лежала гиря весом в тридцать килограмм.

В памяти обрывками всплывали последние события: музыка, вспышки неонового света, алкоголь, попытки опьянить которого терялись на фоне вкуса чужих губ. На трезвую голову это показалось чем–то неземным, и Женя задался вопросом: может, вчерашнее — это не более чем досадный сон? Глупость. Уж больно реалистичным было тепло Сашиных рук, его запах и только-только сломавшийся голос.

Образ блондина предстал взору, а за ним и понимание, что они натворили. По–хорошему Женя должен противиться, но заместо этого низ живота потянуло от нахлынувшего, трепещущего чувства, от которого становилось больше страшно, чем приятно.

Понравилось ли ему? Да. Стыдился ли Женя такого факта? Определённо.

— Разве это не значит, что я… что меня… — задумчиво бормотал он.

Быстро рассудив, что много думать не пойдёт в пользу, Женя отмахнулся от навязчивых мыслей и через силу приподнялся на локтях. Под боком зашуршала ткань, совсем не похожая на простыню. Женя поднял олимпийку, разглядывая белые буквы на груди. С одной стороны, стоило вернуть вещь её хозяину, а с другой, парню отнюдь не хотелось надоедать Сане, который сейчас точно не нуждался в разговорах. Надо будет — сам придёт и заберёт.

С этим решением Женя встал и первым делом пошёл в ванную, дабы привести себя в малейший порядок, а потом на кухню, чтобы урезать головную боль таблеткой. После он вернулся в комнату, принимаясь искать в бардаке телефон. Лишь спустя десять минут бесполезной возни до Жени дошло, что телефон находился в сумке. А та, собственно, осталась забытой в соседнем доме, у Саши. Юноша прикусил губу, осмысливая то, что пересечься как–никак суждено.

Дверь в квартиру Саши, когда Женя уже три минуты пребывал напротив неё, вдруг стала отдавать потенциальной угрозой. Рука застыла над кнопкой, не осмеливаясь надавить. Как он посмотрит? Что скажет? И надо ли что–то говорить, кроме как пробухтеть вялое: «Сумку забыл»?

Собрав все гнетущие мысли в кулак, Женя нажал на кнопку, выбирая сымпровизировать на ходу. Дверь, однако, открыл вовсе не Саня, а его мама. Белокурые волосы были собраны в неаккуратный пучок, тонкие руки сложены у груди, а строгие глаза из–под оправы прямоугольных очков впились в школьника.

Женя на миг остолбенел. Несмотря на то что природа наградила его высоким ростом, позволяющим возвышаться над женщиной аж на голову, под её прожигательным взглядом, какой видимо, принадлежал всей семье Сидоровых с рождения, он почувствовал себя жалким тараканом.

— Здрасьте, тёть Наташ… — наконец нашёлся Женя, напустив на себя спокойный вид. — А Саша дома?

— А тебе зачем? — подозревающим тоном отозвалась Наталья, хмуря брови.

— Я ему в последний день учёбы учебник по истории одолжил на перемене, а он забыл вернуть, — соврал тот, сочтя правду о сумке опасной.

Тётя Наташа в последний раз одарила Женю самым негостеприимным взглядом, после чего тяжко вздохнула.

— Его нет дома. Заходи, ищи свой учебник. Только быстро, — смилостивилась она, разворачиваясь и скрываясь на кухне.

Плечи Жени облегчённо расслабились, а сам он перешёл порог.

В комнате Сани стоял хаос, похлеще привычного беспорядка. Как будто кто–то в спешке собирался на другой конец света, но в запасе было только пять минут. Женя перешагнул через бесцеремонно валяющееся одеяло и стал оглядываться на наличие сумки. Спустя небольшой промежуток времени он отыскал свою вещь под кроватью и бесшумно удалился из квартиры, не желая видеться ни с одним членом их напряжённой семейки. Исключение составлял разве что младший сын. Но и тому, наверное, приходилось несладко.

Звон бутылок и гогот захватил двор. Ребятня, вышедшая из своих домов, чтобы поиграться с выпавшим снегом, изрядно сторонилась скамейки на дальнем конце площадки, на которой разместилось шестеро нетрезвых подростков.

Саша сидел на краю скамейки, держа в руке пластиковый стаканчик, заполненный дешёвым пивом, и глупо ухмылялся на какую–то непристойную шутку. Выглядел он, как ни странно, слишком оптимистичным для того, кого ночью пару часов отчитывали криками и ругательствами. Хотя немудрено, что Саша лишь строил непринуждённый вид, а сам стремился на короткий срок забыться в компании таких же молодых пьянчуг, не помня истерик.

Саша почти не пил, всего–то время от времени подносил стакан к губам с целью опохмелиться. Зато его товарищи поступали ровно наоборот и не стеснялись заливать в себя водку с горла, украденную у родителей. Всё вопросы, связанные с тем, как он встретил 2009 год, Саша пропускал мимо ушей, бормоча что–то про дом и новую игровую консоль. Выдуманную, конечно же.

Меж домов мелькнула высокая, худощавая фигура, и Саня невольно узнал в ней Женю. Внутренности скрутило в тугой узел, а стакан чуть не выскользнул из пальцев. Светловолосый поспешил отвернуться, но, кажется, оказался не единственным, кто заметил движение на расстоянии пары десятков метров.

Подзывающий свист пересёк улицу, принудив Женю обернуться и поколебаться на месте. Источником звука являлся бритоголовый паренёк, сидящий слева от Сани, по имени Вася, который уже открыл рот, готовый пустить язвительный комментарий. Но в ту же секунду Саша опустил руку на его плечо, на короткий миг отводя внимание. Этого хватило, чтобы Женя бегом скрылся за домами.

— Оставь, Вась. Пусть идёт себе спокойно.

Все разговоры смолкли. Пытливые взгляды, точно по команде, вбились в Саню, как гвозди.

— Не понял, — насупился Вася, — ты что, защищать его собрался?

— А может, он просто захотел стать таким же моднявым? — подхватил другой, потянувшись к кудрям Саши и дёргая за пружинистую прядку. — Гляньте, какую шевелюру отрастил!

Саша сжал челюсть и сложил руки у груди, игнорируя пьяные хохотания.

— Отвалите.

Добраться до постели Жене так и не удалось, ведь прямо с порога мать назначила бежать в магазин за сахаром. А потому, вместо того чтобы валяться и пытаться связаться с Саней как минимум по телефону, он через метель пробирался к ближайшему магазину, одновременно погружаясь в раздумья.

Иронично и в то же время печально, что в представлениях Жени ушедший из дома Саша либо скитался по улицам, пребывая не в самом лучшем расположении духа, либо убивал непокидающий негатив в голове курением, когда в сущности выпивал со своей компанией в первом попавшемся дворе. Хотя это не главное.

Как Саша, всю сознательную жизнь осуждающий всё нестандартное и выбивающееся из поставленных норм, додумался прилюдно затянуть в поцелуй его, несуразного неформала? Порывистость, с которой блондин оттолкнул его в тот момент, наводила на определённую мысль, что поцелуй был совершён сдуру и на пьяную голову, и в действительности не скрывал в себе ничего, кроме неудачного эксперимента. От надуманного Женя сильнее понурил голову, с гигантским трудом признавая гнилое разворачивание, кипящее внутри.

На обратном пути метель, не прекращающая мучать улицы ещё с ночи, беспощадно возрастала. Порхающий вихрями снег осложнил зрительные функции, и всё же от Жени не укрылась макушка, выделяющаяся золотистым пятнышком на белоснежном фоне.

— Сань! — позвал Женя, перед этим осведомившись, что улица пуста.

Саня пошатнулся на месте, поворачиваясь на долю секунды. Женя не успел уловить выражение его лица, ведь почти сразу Саня скрылся за трансформаторной будкой, а затем и вовсе пропал, растворившись в метели на парящие снежинки.

Подобного вполне стоило ожидать, вот только помимо безрадостного принятия, Женя ощутил мерно разливающееся в груди раздражение. Эта вновь вернувшаяся отстранённость, глубоко знакомая, начала не на шутку подбешивать парня. Он не стал догонять друга, а просто прибавил шаг к своему подъезду.

Дома Женя кинул сахар на стол на кухне, а сам почти влетел в комнату, вынув из сумки телефон. Пальцы в отчаянии настрочили первые приходившие в голову слова:

«Почему убегаешь?»

«Давай поговорим»

Ни одно сообщение, однако, не отправилось и спустя несколько минут. Теряя последнее терпение, Женя принялся названивать, но каждый звонок обрывался на паре гудков и голосом автоответчика: «Абонент недоступен». Теперь стало предельно понятно — Саша его заблокировал.

В следующем мгновение гаджет полетел на пол, спасённый одним лишь ковром.