Глава №2. Часть №1. Время, которого не было.

Это было чудесное время. Время, когда думать о последствиях своих решений не было нужды, и жизнь текла беззаботным ручьём. Когда Рахсед цвел в потоках теплого солнца, благоухая ароматами диких и благородных трав. Никто тогда и подумать не мог о грядущем упадке, что начнется в самом сердце континента. Упадке, что коснется в итоге каждой семьи Вечноземья. Они были уже взрослыми, по крайней мере выглядели таковыми, но их сознание еще не успело окрепнуть. Подобно слеткам птиц, они каждый день учились жить... Смехотворно. Чему могут учиться принцы и принцессы, жизнь которых уже предопределена и полна услад? Именно так думал, наверно, каждый второй простак, оправдывая своё никчёмное существование простым невезением. Не повезло родиться, учиться, жениться, не повезло в работе, а уже под конец — в смерти. Но тогда им не было дела до того, что происходило вне королевских угодий. Изучая лес, в котором, если верить Первому Писанию, появилась сама Жизнь и родились Высшие Боги, они оттачивали своё мастерство сотни лет, сбегая с нудных лекций учителей, теряясь в спутанных ветвях и лианах, стараясь обогнать друг друга в кронах у неба. Их жизнь, на самом деле, уже тогда была чередой испытаний, которые устанавливал Отец. Бег, ловкость, дуэли на эссейях, рукопашный бой и скрытность — в этом она была лучшей. Всегда. Единственное, где он брал верх — это стрельба из лука и некоторые науки. Уроков магии, какой бы та ни была, они не получали, а уж тем более не пробовали её в деле. Король пресекал любые упоминания этого искусства. А ведь у них абсолютно точно были к ней скрытые способности. Для него это было, скорее, везением, а для неё — закономерностью.

Но даже все эти победы не делали её лучше брата, ведь он — кронпринц, а она всего лишь телохранитель короля и главнокомандующий Божественных Заступников. Здесь никого не волновал тот факт, что она старше или лучше, нет. Она виновата в том, что родилась благодаря старой традиции, а их Отцу нужно было новое, несовершенное дитя из плоти и крови. Не божественное. Его. И она никогда не была против, с благодарностью неся свой пост. Быстро заняв эту унизительную, как казалось другим, нишу, эльфийка приняла второе дитя, которое полюбила всей душой...

«Salfedr set fis, Valkari, osdar. Fis to veleinus set salfedr. Radso d¹».

Годы шли, малыш рос. Все обязанности по уходу за ним она с радостью взяла на себя, ведь мать Алениэля уже тогда начала слабнуть от странной болезни. Сводные брат и сестра были всегда вместе, спали в одной комнате и любовались на рассыпанные по небу огоньки затухших эльфийских жизней, которым ещё предстояло возгореться. А когда маленький принц не мог уснуть, Валькария пела ему старинные колыбели. Она всегда была рядом. Даже тогда, когда король пытался разделить их, оградить друг от друга и сделать соперниками, она не могла охладеть и перестать видеть в том маленьком эльфе своего дорогого брата.

Звон острых клинков, лучших на всем континенте, вновь разрезал воздух. Очередной «учебный» бой перед Королём, чей разум уже начинал заплывать туманом безумия. С недавних пор он велел им использовать во время схваток не деревянные палки, а собственное оружие, отлитое в кузницах Хейдаля и подготавливаемое перед каждой битвой, как на войну — тоже по приказу Его Светлейшества. Контратака, прыжок и отступление — это его стиль. Аккуратный, четкий, прерывистый. Юного кронпринца всегда учили беречь свою жизнь.

Рывок, подсечка, атака и уворот — для неё риск был благородным делом. Иначе как она будет смотреть в глаза своим подчинённым, которых однажды поведёт на смерть, если сама будет бояться умереть? Именно этому учил её отец — считать свою жизнь путём к благородной, но не глупой погибели.

Сделав прыжок назад и перевернувшись через голову, как хищная птица, Алениэль уклонился от рассекающей атаки. Находясь ещё в воздухе, он подбросил клинки вверх и достал из-за спины лук, произведя молниеносный выстрел в момент, когда коснулся земли. Принц ловко поймал эссейи, но уронил лук, хотя должен был вернуть его за спину.

Валькария без труда отразила стрелу, которая готова была пронзить её кисть, и с сожалением усмехнулась, будто сама совершила ошибку. Эльфийка в три ловких шага-прыжка оказалась за спиной брата и сбила его с ног. Она занесла над его сердцем и шеей острые лезвия, позволяя сдаться.

Он смотрел на неё глазами, которые в тусклом свете зала напоминали два серых грозовых неба. В них было столько пугающе глубокой пустоты, сколько Валькария видела лишь однажды: в отсечённой, но ещё живой голове преступника. Алениэль мельком перевёл взгляд в сторону Короля, что сидел на троне, безразлично взирая на своих детей, будто те ими и не являлись.

— Rasa... — лучник резко ударил сестру по ноге, разрывая сухожилие, и предпринял попытку встать. Но эльфийка подозревала нечто подобное, хоть и не ждала этого от брата. Её рука дрогнула и вонзила меч точно в сердце принца. Он даже не успел ничего сказать, захлебнувшись в собственном отчаянии и крови. Тучи в синих глазах рассеялись. Теперь в них застыл ужас стеклянного хлада. Валькария провалилась сквозь мраморный пол и ощутила на своей коже ледяное жжение ослепительной магии.

Она попыталась закричать, но её язык сгорел. Она попыталась взмахнуть оружием, но руки затрещали и сломались во всех местах сразу. Даже слёзы, что полились из глаз, застыли горячими льдинками на щеках. Всё, что она могла, — это слушать Его речь, сливающуюся воедино из разных уголков памяти, из разных языков и неизвестных наречий:

— SA DESDO?! SA TOBOR FASTR SE?! FOLEIR SAM VESTAQ LEDA?! SE GRADYF SET ZALSOFER! VESTAQ SADREVE GHESET, TFARA!²

Бесконечно падая и сгорая в холодном свечении, она не могла даже вдохнуть. Тьма постепенно заполняла сознание, а в небе красными всплохами пульсировало пронзённое сердце. Он убил каждое дитя.

Это было чудесное время. Время, которого не было.

Её веки распахнулись, с немым ужасом впуская сине-фиолетовый свет ксалы. Она открыла рот подобно рыбе, пытаясь проглотить промозглый воздух Севера, с прерывистыми хрипами делая один глубокий вдох. Ужас, который порос в горле, начал рассыпаться и причинять боль ледяными осколками, ссыпаясь вниз, ближе к сердцу. Пульс Валькарии бил в висках, и овладевший ею страх смешался с кровью. Разносясь по тканям, он отравлял изгнанницу до тех пор, пока она не выровняла дыхание. Лишь тогда Светлая поняла, что это был сон, что она может дышать, а кости её по-прежнему целы. Чтобы убедиться в этом, эльфийка сделала глубокий вдох, а затем выдохнула белую дымку. Её синие щеки начали розоветь. Падающие сквозь дыру в крыше невесомые снежинки таяли на них и исчезали, совсем немного щекоча. Оставаться на ночь в старом сарае было не лучшей идеей, но другой у неё не имелось. Ей повезло, что хозяева дома вообще пустили сюда странную незнакомку. Постройка, конечно, уже давно прогнила и смердела навозом с заплесневелым сеном, но была хотя бы безопаснее, чем промёрзший лес. Только одно тревожило эльфийку:

«Опасно было оставлять их в живых. Не нужно было слушать свое сострадание... Ненавижу это чувство».

Жаль, что данная мысль не пришла к Валькарии несколько часов назад, когда от взмаха эссейей её остановил глаз маленького человеческого дитя, смотрящий сквозь щель в старой двери. Вряд ли то дитя знало, что спасло свою мать и себя от погибели. Эльфийка ощупала бедро на предмет находившегося в ножнах оружия. Тонкий клинок был подарком, который уже не раз спасал ей жизнь. Изгнанная принцесса взглянула на своё отражение в прекрасном кинжале и тут же отвернулась. Увиденное там лицо заставило возненавидеть его. Потому ли, что от былой красоты осталось лишь бледное пятно с серыми тенями на нем, или потому что эти глаза, цвета бесконечной морской пучины, никогда не уводили свой взор в сторону при виде смерти? Ей сложно было вспомнить каждого, но отражение одной из уходящих жизней эльфийка видела даже сейчас. Лицо этой смерти — отчаяние умирающей — тонуло в синеве и будто спрашивало, почему именно так. Почему сейчас? Она ненавидела свое отражение, была готова поменяться лицом с самым отвратным уродом, лишь бы не узнавать себя на каждом столбе и не знать, что за тебя живую обещается умопомрачительная награда. Из-за этого лица Валькария творила ужасные вещи с теми, кто мог видеть его.

«Смерть вряд ли страшнее попыток её избежать».

Но если смерть — благодетель, то почему принцесса по крови бежит от нее столько лет?

Вьюга усиливала свой волчий вой, и где-то посреди деревьев слышался скрип снега. Если бы эта женщина не пустила Валькарию в прогнивший сарай, беглянке пришлось бы, как и диким зверям, искать убежище среди пушистых сосен, тонущих в сугробах. С их седых ветвей падали бы на ее голову холодные комки, закапывая глубже в ослепительную пучину. Сил девушки вряд ли хватило бы на то, чтобы перебирать ногами. Она бы упала, последний раз потревожив Север мягким скрипом снега, а природа похоронила бы неупокоенное тело, не первое и не последнее, в корнях дикого леса. И эту женщину, спасшую ее от печальной участи, эльфийка хотела убить? Она хотела перерезать ей горло на глазах ребенка, которому после того свернула бы шею? Эту цену она должна была заплатить за жизнь? Внутри воительницы что-то дрогнуло, упало и с глухим жжением отозвалось между рёбер. Сколько же душ она уже отправила в анулу из-за гнета Короля?

«Я не смогу убить их».

С сожалением беглянка вернула клинок на бедро и громко выдохнула струю белого пара. Она понимала, что данная слабость может в будущем отозваться стрелой между ее глаз, но также понимала, что не хочет боле чужими жизнями продлевать свою.

Шуршание снега приближалось к дому, и эти шаги на мгновение показались Валькарии людскими. Но какой человек будет поздней ночью, в густую вьюгу, бродить среди глухих лесов? Разве что такой же беглец. Закрыв глаза, она сконцентрировала своё внимание на том, кто продирался через глубокие насыпи снега и громко дышал. Это существо было большим и крепким, слышалось биение его массивного сердца. Оно разнюхивало ледяной воздух подобно волку, решительно пробираясь к двери деревянного домика. Оно передвигалось на двух конечностях... Этот некто мягкой лапой глухо постучал по старым доскам, отчего те задрожали; всё будто потеряло дар речи и наблюдало за разворачивающейся постановкой. Даже ветер перестал свистеть, молчаливыми порывами пробирая домик, сжавшийся от страха. Топот ног — женских, человеческих — по скрипучему полу в немой тишине был сродни обвалу гор. Прямоходящий зверь ответил на него ухмыляющимся чавком.

— Это опять ты? — голос хозяйки дома дрогнул, Валькария слышала, как она сжала рукоять старого серпа.

— Кто? — низким, слегка рычащим голосом спросил зверь.

«Молчи, прошу...»

— К-кто вы? Прошу, н-не трогайте нас. У нас ничего нет... — зубы женщины пару раз глухо ударились друг о друга, ее челюсть начала дрожать сильнее.

— Извините, — животное театрально откашлялось, — вы не так меня поняли. Я из городской стражи. Мы разыскиваем эльфийку, и нам очень нужна помощь в её поисках.

«О боги, только бы она молчала...»

— Ох... Я никого не видела, правда, — уже более четко ответила хозяйка дома. — Мы редко куда-то ходим. А здесь из живых душ только олени да белки.

— Конечно, я понимаю, — он сделал короткую паузу, будто кивал, — но могли бы вы все-таки открыть мне дверь? Вам нечего бояться, ведь ярóн не враг своим подданным. Просто взгляните на ее портрет. Возможно, вы вспомните что-то полезное и, м..., я сразу уйду. В противном же случае, дом придётся обыскать насильно. — к последнему слову зверь прибавил предупреждающе-раздраженное рычание.

— Не нужно, не надо... Сейчас. — Послышалось какое-то шуршание и скрип ржавой задвижки. Разваливающаяся дверь с нежеланием приоткрылась на одну треть. — З-здравствуйте.

— Благодарю за содействие, — сказал он и развернул сверток тонкой бересты, — вы точно не видели её?

— Ее... да! — воскликнула женщина и продолжила, — видела, да. Вчера. Она пошла туда. Я не пустила ее в дом.

— Туда говорите? — зверь повернул голову на запад, в противоположенную от сарая и дома сторону. В это время кто-то тихо потоптался по старым доскам, слегка взволнованно дыша. — Благодарю... О! Какое милое дитя. Доброй ночи. — В голосе полулюда заиграла улыбка.

— Кейл...

— Здрасьте. — Мальчик сделал небольшую паузу, затем неуверенно спросил: — вы стражник?

— Да. Конечно. Верхенвольд, будем знакомы.

— Я Кейл... Кейлард. Папа звал меня Кейл.

— Кейл, а где твой папа? — с неподдельным любопытством спросил страж.

Долгое молчание воцарилось между ребенком и огромным полулюдом, прерываемое лишь сбивчивым биением маленького сердца. — Он заболел... — мальчик вновь сделал затяжную паузу, стараясь выровнять дыхание и не выдать дрожь в голосе. — А король... не спас его! Никого из нашей деревни! Чтобы сдох ваш король... — детский голосок, кричащий о недетской беде, затрясся, предвещая слёзы гнева.

— Хворь сгубила его отца. — Женщина попыталась перебить своего сына и прикрыла его рот ладонью.

— Прошу простить, соболезную вашей утрате. — Валькария была точно уверена, что слышала в голосе полулюда еле заметную усмешку.

Он опять взглянул назад, переспрашивая: — Запад?

— Да...

— Глупая женщина, от тебя несёт враньем! — рык отразился эхом о верхушки сосен.

После этой фразы не разродившийся крик вдовы задохнулся свистом разодранной в клочья груди и вскрытого горла. Она почти бесшумно упала на собственный серп и забрызгала кровью сына, стоявшего сбоку. Мальчик оцепенел. Адский хруст костей разломил лед морозного воздуха, и глухой удар был теперь ожидаемым окончанием их истории — еще одно тело, со звуком полупустого мешка, пало рядом.

Валькария закрыла рот обеими руками, сжав свой крик бессилия в ледяных тисках. Она бесшумными шагами эльфа отступила за старые снопы сена. Какая-то неуловимая нить судьбы повисла над головой, и на мгновение ей действительно причудилось, что исход этого бегства давно предрешен.

Вино подменив, жизни лишила

Другую судьбу для всех избрала.

Нить расплела ты, себя отрешила

От жизни во имя иного конца.

Тогда эта фраза показалась Валькарии полнейшим бредом старого ума и забылась более чем на сотню лет, но сейчас, в вязкой тьме ожидания, она вновь всплыла и зазвучала пугающим зовом. Ее смысл наконец стал открываться, но это нисколько не воодушевляло эльфийку. Она вновь прикрыла веки и на выдохе развернулась, полоснув эссейей по груди полулюда.

— Наконец я нашел тебя! — его хищные глаза засверкали в лиловой тьме полнолуния. Рана на груди даже не обеспокоила зверя, она стала лишь новой, сияющей алым, отметиной. Другие такие располагались на горле, руках и ногах, в круговую опоясывая их, будто оковами.

— Новый питомец, я погляжу? — она уклонилась от его лапы с длинными когтями и отошла назад. — Тебе не одолеть меня.

— Ты так в этом уверена? — Верхенвольд снял с пояса два топора на коротких ручках. Несмотря на свой рост, эльфийке приходилось задирать голову, чтобы видеть красные глаза на темной морде — двигался он довольно проворно. Пока один из топоров летел в сторону изгнанницы, другим волк собирался раскроить ее череп. Но Валькария неспроста считалась одним из лучших, если ни лучшим, воином континента. Её умение предугадывать движения оппонента не поддавалось никакому объяснению и не оставляло шансов в битве один на один. Ноксейтра не одарила её той же магией, что и всех Светлых, зато дала интуицию. Именно интуиция помогла ей заранее увернуться от топора и срубить второй вместе с запястьем зверя, на что тот проскулил и обнял кровоточащий обрубок.

— Зачем я ему? — ровно спросила эльфийка, — говори, иначе я отрублю тебе еще и голову.

— Сама спросишь. — Верхенвольд бездумно бросился в бой, но там его ждал лишь клинок, нацеленный между ребер. И это была бы точка в равном бою, но Валькария больше не управляла собой. Ее тело было заточено в невидимое колдовство, в кокон чьей-то магии.

— Конечно, — она рассмеялась, — эльфа со спины, так еще и чертовой магией! Ну, кто ты? Точнее, что? — воительница безумно заулыбалась; всё, здесь происходящее, взаправду показалось ей смешным. Она будто бы даже хотела быть пойманной, если не все эти годы, то последние мгновения точно.

— Зерсельд, — прострекотал голос из темноты, — но для тебя это неважно. Скоро твой разум уже не будет принадлежать тебе. Равно, как и это тело.

— Ты бесчестный ублюдок, покажи свое лицо! Я хочу видеть того, кто станет причиной моей погибели. — Она яростно пыталась двигаться, разорвать сковывающую паутину, но та лишь сильнее облепляла тело клеем колдовства.

— Да, он бесчестен. Но ты можешь взглянуть на меня. — Волк поднял свою лапу, с которой капала алая кровь, и подошел вплотную к Валькарии. — За такое тебя и убить не жаль, — он приставил холодный коготь, будто кованый из металла, к ее горлу. — Одно движение, и я одолею лучшую мечницу континента... Как заманчиво. — Полулюд облизнул черные, как и шерсть, губы.

— Не обманывайся. Псы ищут — охотники делят. — Эльфийка язвительно ухмыльнулась. Она одолела его даже без меча. Дуэль выиграна, но проиграна война. Верхенвольд злобно рыкнул, пройдя к ней за спину. Кокон начал сжиматься, Валькарии вновь становилось тяжело дышать. Кто бы мог подумать, что, пройдя половину континента, сбежав от сотни наемников, а другую сотню убив, она окончит путь в старом сарае, который через месяц развалится и утонет в снегу. Утонет и будет забыт, как безымянная семья. Да и громкое имя, по итогу, не поможет остаться в чьей-то памяти.

— Не скули, король вернет тебе лапу. Он ценит отверженных воинов. — Ткань мироздания исказилась после слов безликого мага. Он открыл портал. Ранее принцесса слышала этот звук и теперь без труда определяла его природу. Проваливающееся в пустоту сознание начало испытывать страх, но для него было уже слишком поздно. Чувства были теперь лишними. Но именно они могли помочь ей зацепиться за мир, чтобы немного вкусить его, будучи ещё собой.

— Я не первый год служу Его Светлейшеству и сам знаю это. Что Он с ней сделает?

— Она станет великим орудием для свершения Его собственной мистерии... Принц будет последним... свергнет и объединит... падёт...

Лишь вьюга оставалась здесь неизменна. Она убаюкивала разум и заносила его холодным одеялом забвения. Но вьюга не напомнит о забытых, она молча будет обжигать своими кудрявыми всплохами тех, с кем никто из них не был знаком. Или был, но он никогда не узнает о том, что именно эта вьюга сдувала с них жизнь.

Да, это уже не снег сыпался с небес, а мертвый пепел.

***

Орочье поселение не было похоже ни на одно из тех, что Ален успел повидать за свой век. Всё здесь с первого мгновения грозило тебе сломанными костями и шрамами. Чтобы не расплавиться от кислотных капель, путники укрылись под одним из многочисленных козырьков неприветливых домов, острые края которых в темном дыму походили на кривые зубы. Каждое подобие здания было сделано из тонких листов металла, сплавленных между собой по кривым стыкам. Если орки и вправду были гениями «инженерии», как они сами называли эту запретную науку, то с чувством вкуса у них было туго. С другой стороны, зачем нужна красота, если в смраде этой деревеньки сложно было углядеть собственный нос?

— Здесь еще хуже, — Люси крепче прижала платок к носу слегка обожженными руками, — я задохнусь, если не станет лучше.

— Станет. Через это место проходит много торговцев... Вот только с погодкой не повезло. — Эльф взял свою спутницу за руку и устремился куда-то вперед, стараясь держаться близ жестяных навесов, которые висели практически у каждого «дома». Ловко перебирая ногами, он вглядывался в черную пелену, которая перед острым взором божественной расы слегка проступала отчетливыми силуэтами. — Та кривая башня, возможно, и есть наше пристанище.

— Надеюсь, дышать в ней легче. — Друидка еле поспевала за Аленом, кашляя от жгущего нутро дыма и корчась от боли на коже рук. Привыкшей жить на лесном воздухе было сложно адаптироваться к прогнившей вони орков. — А где сами жители? Кроме стражи мы пока никого не видели.

— В такой ливень это не удивительно. Я думаю, они прекрасно знают о проблемах, которые может доставить кислота, — съязвил эльф.

Козырек за козырьком они шли быстрым темпом, перебирая ногами в ритм тарабанящему дождю. Деревня молчала, но изредка, со стороны изрыгающегося столба смрадного дыма, доносилось жуткое эхо и скрежет. Ален различал в том шуме чьи-то голоса, но разобрать странный рык на слова был не в силах. Люси же не была наделена ни эльфийским слухом, ни их зрением, поэтому съеживалась и оглядывалась на любой незнакомый шорох, будь это гром непогоды или скрежет той самой инженерии.

«Знает ли мама, что не болезнь отравляет наш лес, а орки? Как же они так живут?»

Люси бежала, полностью доверившись своему спутнику, сплетая в голове из разных событий совершенно иной образ мира. И то, что раньше казалось незыблемым, теперь было готово растаять под жгучей стеной ржавых капель. Путь только начинался, но мир, сотканный из книжных переплетов и зеленых ветвей, постепенно терял свои рукописные страницы, заменяя их увиденными картинами реальности. И эта реальность казалась друидке неживой, похожей на ужасное чучело, пустое внутри и с вывернутой наизнанку шкурой. Оно напоминало ей изуродованного медведя, что пришел однажды к Хильдире, рыдающим воем умоляя о помощи. То существо было будто обварено в кипятке — покрытое волдырями и с проплешинами на красивом меху, с выпавшим глазом и кровоточащей раной на морде.Образ страдающей жизни в уже безжизненном теле отпечатался горячим клеймом на детском сознании. Горький вкус скорого исхода тогда осел в маленьком горле, как сейчас дым, а мать впервые предстала перед своим ребенком абсолютно беспомощной и почти жалкой, обреченно взирая на хлюпающее тело. Именно в тот день друидка узнала, что иногда помочь при жизни уже невозможно. Долгие зимы и лета после случившегося вопрошали они у Природы, что произошло с бедным зверем, но ответ явился Люси только в эту ночь, убийственными каплями стекая по коже.

Ален резко остановился у вывалившейся из плотной тьмы двери, на которой будто гвоздем было нацарапано корявое, но ясно читаемое «ТАВЕРНА». Изнутри слышался какой-то суматошный шорох, редко сменяющийся ударами по столам и восклицаниями с незнакомыми лесной деве акцентами. Она вытащила руку из сильного захвата принца, чтобы крепче повязать слетающий платок. Эльф же подтянул нательную рубашку выше к носу, будто скрывая лицо от тех, чьи голоса различал. Он открыл дверь, скрежетом оповещая всех о своем приходе, и они прошли внутрь, уже ощущая на своей коже липкие взгляды орков и других странников Вечноземья.

Примечания:

¹[Сэйлфедр сет фис, осдэйр. Фис то вилейнус сет сэйлфедр. Радсо д.] - эльф. У эльфов нет души, Валькария, запомни. Мы и есть душа. Примитивные эмоции нам чужды. Забудь их.

²[Сэй дэсдо?! Сэй тобор фэйстр се?! Фолейр сэйм вистэйк лидэй?! Се грэйдф сет зэйлсофир! Вистэйк сэйдривэ гхисет, тфэйрэй!]Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ?! Я ГОВОРИЛ, ЧТО ИЗГОНЮ ТЕБЯ?! ЗАЧЕМ МНЕ НУЖНА ТАКАЯ НИКЧЕМНАЯ ДОЧЬ?! ТЫ ДАЖЕ НЕ СМОГЛА ЗАЩИТИТЬ СВОЕГО КОРОЛЯ ОТ ПОКУШЕНИЯ! ТЫ ЛИШЬ ПОРОЖДЕНИЕ ЖАЛКИХ БОГОВ! ОТПРАВЬСЯ ЖЕ К НИМ ОБРАТНО!