Глава №1. Часть №2. Потеряла вмиг она любовь и жизнь свою.

Тяжелая дверь со скрипом закрылась — можно было услышать, как щелкнул язычок замка. Ален чуть не упал, не заметив под ногами каменные ступени грубой, но старательной отделки. Люси уже скрылась из виду, лишь топот ее ног послышался снизу. Какая же она быстрая — словно заяц.

Тук... тук... — глухо стучали каблуки сапог Светлого, когда он не спеша спускался по лестнице у входа. На каждой ступеньке были выбиты кривоватые иероглифы языка Древних. Читать их могли немногие, произносить — ещё меньше. Огромное количество согласных звуков, возможность произносить которые утратили практически все существа. А ведь в начале Первой Эры, еще во времена Присутствия, этот язык знал каждый. Теперь лишь единицы из друидов да полулюдов владели мастерством древней речи. В отличии от нимф — они и по сей день используют ее, как свою. Сам Ален знал лишь одну строчку, которую когда-то прочитала ему ведьма. И эта строчка была выбита на четвертой ступени снизу, будто бы сверкая эльфу своим скрытым смыслом:

Потеряла вмиг она любовь и жизнь свою.

Наверняка, это была легенда или сказка, что так любили читать молодые девушки, верящие в магию чувственной любви, да дети. Хотя, вполне возможно, это была реальная история кого-то из друидов, может, даже этот кто-то жил именно здесь; вряд ли все это построила одна женщина — мать Люси — да и выглядят некоторые предметы очень старо, словно повидали не один век. Например, два горшка, стоящие по бокам от лестницы, уже потрескались, и даже корни морошки, росшей в них, торчали сквозь раны в засохшей глине.

Само помещение было довольно большим, с высокими потолками, так что эльф стоял спокойно, в полный рост. Но из-за того, что домик уходил глубоко под землю, было слегка душновато, а воздух сохранял постоянную прохладу. Возможно, для того, чтобы компенсировать недостаток свежего воздуха, здесь и росло большое разнообразие тенелюбивых растений; с потолка, а, точнее, из горшков на подоконниках, спускалась почти черная, однако с отливами фиолетового, лоза. Она обвивала стены и доходила до входа в столовую с одной стороны, и входа в кладовку — с другой.

Эльф сделал пару шагов вперед. Пол приятно заскрипел под ногами. Так обычно скрипит живое дерево, а не мертвый паркет. В этом скрипе больше тепла и жизни. Кто-то скажет, различий нет, но однажды он поймет, как ошибался. Это дерево пело, словно голос бабушки, немного скрипучий и теплый.

Алениэль издал глупый смешок.

«Это всего лишь паркет.»

Он услышал тяжелые шаги снизу, которые поднимались все выше. Лучник положил веточку сушеного чертополоха обратно в вазу. Скорее всего, лестница, ведущая на этаж ниже, находится в кладовой комнате — именно оттуда доносился звук. Чуткие эльфийские уши разобрали шаги Люси и кого-то еще, чьи ноги немного шаркали по деревянным ступеням.

Это была ее мать: милая, чуть ссутулившаяся женщина. Она едва доставала Алену до груди и напоминала бабушку. Ее длинные, курчавые волосы были цвета травы после весеннего дождя. Она тепло приулыбалась, от чего лицо казалось еще более морщинистым.

Люси держала мать за руку, помогая ей идти. Девчушка выглядела радостно, однако в душе ей было больно смотреть на то, с каким трудом старая женщина ходит.

— Добрый день. — Светлый подошел и взял пожилую леди за руку, чтобы помочь ей дойти.

— Нетерпеливый. — она рассмеялась. Голос был таким же приятным, как скрип паркета. — Неужели я так плохо выгляжу?

— Нет, что Вы...

— Не лукавь, я и так это знаю. Матушка давно зовет меня к себе. Да вот, все никак. — они уже дошли до небольшой кухоньки. Старушка присела на стул, обитый чем-то мягким, напоминающим шкуру медведя.

— Мама, что за глупости. — вздохнула Люси, блеснув карими глазами.

— Прости, дорогая. — после этих слов женщина нахмурилась. Теплая, бархатистая ладонь сжала руку эльфа. По телу разлилось странное ощущение. Магия? Сейчас он чувствовал, как под ее тонкой, старой кожей пульсирует сила. Чистая энергия... жизни. — Ты не плохой человек. Но и не хороший. Ты просто пал с верхов и раскололся, подобно амфоре. И не собрать тебя уже простому гончару, лишь заново слепить возможно. — теплые руки отпустили Алена. Он практически ничего не понял. Что это было? Что она имела в виду? Какая амфора?

«Бессмыслица...»

— Мы впустим тебя. — Люси улыбнулась. Она подошла к каменной печи и ловко разожгла огонь ударом металла о кремень, перед этим наполовину отодвинув заслонку. Треск липы и веточек сорняков приятно грел уши. Видимо, друидка поняла слова матери и они являлись разрешением. По крайней мере, такой вывод сделал Алениэль.

— Мальчик мой, куда ты держишь путь? — старшая друидка выдвинула из-под стола небольшой табурет, приглашая путника присесть с ней.

Эльф принял приглашение. — На Юг. Я ищу одного человека...

— Не человека. — она его резко поправила. — Я — Хильдира, а ты Ален. Я рада знакомству, но прошу более не врать за одним столом со мной. — подле нее стояла кружка из резного дерева, покрытая чем-то вроде смолы. Хильдира отпила из нее и продолжила: — Этот дом построили еще до того, как первый король Вечноземья поудобнее устроил свой зад на троне. — Хильдира усмехнулась вместе с эльфом. Лишь Люси цокнула:

— Не все короли плохие. Я верю, однажды трон займет достойный приемник, как и было прежде. — она устремила свой мечтательный взгляд сквозь небольшое окошко у крыши, пока в очаге грелся грибной суп из лисичек и чертоворота.

«И я обязательно увижу мир. Хоть не весь. Хоть одним глазком. Посмотрю и вернусь.»

— Да, дорогая. Займет. Но я не увижу этого, как и не вижу смерть нынешнего... Так вот, мои предки были язычниками. Тогда, во времена Ухода, они решили возвести здесь храм всем богам. Сотни и сотни друидов — тогда мы даже не были друидами, скорее, простыми людьми — работали, не покладая рук. Звон металла о землю наполнял лес, но что-то им мешало. Корни деревьев сплели плотную паутину, от которой гнулись кирки. Тогда наши предки стали молиться всем богам, каждый день принося новые жертвы. Однако ни один бог не откликался, будучи не в силах помочь. Люди отчаялись и собирались бросить свою затею, но в тот момент по лесу разнесся птичий крик. Какофония их звуков сливалась в грозный наказ: «Хватит осквернять напрасно землю! Над этим местом властна я одна! Посейте лучше жизнь, где не смогла посеять я, тогда позволят Дети Леса построить тут приют богов небесных». И люди преклонили свое колено пред новым и единственным отныне богом. Они отправились искать такое место, где нет еще корней живых. Нашли. То была пустыня, выжженная солнцем. Три дня они копали ров для маленькой речушки, а на четвертый появилось чудо — каменная роза у молодой реки. Так, благодаря им, в том месте вырос оазис, а здесь — Природы Храм. Первого ребенка наградила Матушка силою, что сквозь века и до меня дошла; несу ее я много теплых лет и длинных зим. Дольше всех, кто был до этого жрецом здесь. Сотню лет уж. Хотя друиды умирают рано, еще до шестидесяти полных циклов. В отличие от благословенных богами эльфов. Так что, лгать здесь не по чести никому. Тем более, про тебя теперь я знаю много.

— Простите, — Светлый потупил глаза в пол, — тогда, как Вы...

— Увы, Люси не моя дочь. Она лучше меня во всем, будто Природа сплела ее по своему подобию. Я помню тот день, как сейчас... Мне было страшно. Я ощущала свой конец. Даже растения сочувствовали мне, ведь умирала я одна. Но тут, за дверью раздался плач. Детский, пронзительный крик, отогнавший от меня смерть. Ее большие карие глаза подарили мне еще восемнадцать циклов жизни, эти годы для меня были самыми счастливыми. Каждый день я благодарю Матушку за это и прошу еще один день. — она вытерла слезу, которая, как ручей, текла во впадинки морщин старого лица.

— Мам, перестань. Ты очень любишь поплакать. — Люси уже разливала грибную, ароматную похлебку по тарелкам. Казалось, эта история не трогала ее. Однако она задела даже в сердце эльфа пару струн.

— Ох, да. Ты права... Я нагрузила нашего гостя. — жрица старого храма неловко усмехнулась, помешивая похлебку деревянной ложкой.

— Ничего, все хорошо. Истории не могут быть грузом, я рад Вас выслушать. Это меньшее, чем я могу отблагодарить за кров. — на деле ему было очень неловко видеть слезы пожилого человека, да и слышать о страхе перед смертью. Эльфам это чуждо. Нет, они тоже боялись умирать, но старость их почти не брала, пока стрела не пронзит сердце, или меч не снесет голову. Зачастую их смерть быстрая и неожиданная, как бросок кобры. У друидов же все иначе...

— О-хо-хо. Тогда я могу говорить часами! — старушка рассмеялась.

— Иногда я думаю, что ты смогла бы заболтать даже богов, мам. — друидка с заботой положила около тарелки матери кусок свежего хлеба и села напротив нее. Путешественник сидел между ними. Он не приступал к трапезе до того момента, как ее не начал самый старший член за столом — Хильдира.

Через пару минут Люси нарушила молчание: — Пока Вы не найдете того, кого ищите, Вы обойдете все Вечноземье?

— Если останусь жив. — он усмехнулся. Эльф заметил огонь в глазах девчушки. — Ты бы тоже хотела путешествовать?

— Да, но... только с мамой! — твердо ответила Люси. Она пыталась убедить себя в том, что готова вечно жить здесь, вместе с матерью, что никогда не покинет ее, но душа ныла. Душа просила свободы, и Хильдира знала это.

— Мир опасен. Нельзя идти без подготовки. Ты должна быть готова к тому, что не сможешь помочь матери, или даже себе. Ты должна уметь выживать и быть хитрой. Врать. Спать так, чтобы быть в состоянии вонзить кинжал в сердце любому, приблизившемуся ближе, чем на три метра. Ты должна быть готова предать ради себя. А это сложно. Ты справишься? — странник немного разозлился, поскольку он знал, сколько молодых людей гибнет на просторах Вечноземья лишь из-за своего романтического видения мира. И сколько проблем они приносят даже опытным путникам. В жизни никто вас не спасет. В жизни не бывает чудес. В жизни принц на белом коне, скорее, убьет ради забавы, чем спасет из-за большой любви.

— Я... Я знаю все это. Я умею лечить и делать зелья. Я умею убивать. Точнее, я смогу, если потребуется! Я почти уверена в этом... Я друид, не недооценивай нашу силу и ловкость, высокомерный эльф. — парировала Люси.

— Высокомерие чуждо эльфам. Но я учился мастерству около трех тысяч лет и знаю больше той, коей даже и семнадцати нет. — его голос был достаточно напряжен, но не на столько, чтобы бить ударами молний.

— Мне восемнадцать! И я выживу, если даже придется убить в себе все чувства! — она громко выпалила и стукнула кулаком по столу. Ален не стал больше спорить. Ее ярость была настолько чистой, в ней было столько силы. Эта девчушка не умрет в пасти пумы, нет. Она не сдастся, пока еще сможет дышать. Неужели друиды так сильны своим духом?

— Хе-хе... — тихо посмеялась Хильдира. — Вы молоды и горячи. И оба правы. Но хватит кричать, вы выказываете свое неуважение Матери. Давайте лучше я вам кое-что расскажу... Истории старухи могут быть полезны молодым. — она улыбнулась.

Они просидели так долго, возможно часов пять или шесть, испивая ароматный настой из восьми неслыханных ранее трав, который по вкусу был непохож ни на что испробованное лучником. Уже стемнело, и помещение освещал лишь грибок, росший на стенах. Он был специально выращен здесь для этих целей. Приятный синий свет успокаивал, только не Алена и Люси. Они спорили чуть ли не каждые полчаса, а потом вновь могли рассмеяться. Хильдира рассказала им о своей молодости; дочери в сотый раз, а молодому путешественнику в первый. Но почему она так тепло приняла его, словно родная бабушка? Почему она верила ему и знала, что не зря?

***

— Мам, просыпайся. — Люси нежно взяла мать за плечо. Хильдира спала за столом уже около пятнадцати минут, а юная особа с эльфом вели дебаты насчет того, есть ли край у мира. Аленом считал, что есть, и он находится за Вечным Океаном. Друидка же говорила, что за океаном находится другая страна, похожая на Вечноземье.

— О... да. Да. Уже пора ложиться. — полусонно произнесла жрица и встала, пошатнувшись. Ее дряблым коленям нужно было время, чтобы расходиться. Люси и Ален аккуратно взяли Хильдиру под руки и повели к лестнице, ведущей на нижний этаж. Старушка старалась идти максимально быстро, но ее тело просило покоя. Мышцы не слушались, кости ныли... Перед спуском она резко остановилась. — Тебе туда нельзя. В шкафу у статуи есть матрас и шкура волка — будет удобно спать. Думаю, будучи одним, ты не высыпался. Доброй ночи, сынок. – она отпустила руку эльфа, мило улыбнувшись, и продолжила дальнейший путь с дочерью.

Алениэль проводил их взглядом и вышел в коридор. Здесь на самом деле стоял шкаф, а сбоку от него статуя, олицетворяющая Природу, как богиню. Ноги ее уходили корнями в землю, а руки птицами улетали в небеса. Гипс на застывшем в улыбке лице растрескался под действием времени, и сейчас она напомнила Светлому Хильдиру.

Он постелил себе на полу матрас и снял броню, больше напоминавшую просто красивые одежды. Нагрудник с поножами и правда был невесом, словно прикосновение ветра, и красив, как фрак богатого человека с узорами на руках и талии. Их выковали из тончайших нитей аркалийской стали, сплетая с алхимическим шелком в кузнице на Севере континента. Сапоги были более тяжелыми, но зато в их каблуках можно было спрятать небольшой кинжал, который парень на всякий случай достал и перепрятал в матрасе под своей рукой.

Ночью в помещении было холодно, и сырость ощущалась гораздо сильнее, чем днем. Ален несколько раз уже пожалел о том, что под броней не носил ничего, кроме тонкой нательной рубашки и таких же штанов. Волчья шкура не сильно облегчала страдания — в шкафу она сама давно отсырела и стала холодной. Из-за всех этих неудобств эльф не мог уснуть. Он слышал шепот Люси и Хильдиры, однако не мог понять, о чем они говорят. Или даже не пытался. Мозг требовал отдыха.

С горем пополам лучник стал проваливаться во тьму, и именно в этот момент кто-то начал подниматься. По быстрым шагам эльф сквозь сон определил Люси и схватился за кинжал. Что она задумала? Он раскрыл глаза, когда друидка уже стояла над ним и смотрела своими выразительными, карими глазами в его голубые.

— Я пойду с тобой, Ален.