глава 239. Цзянтин

Пиршество холодной еды было организовано очень элегантно, и когда Хань Чэн занял свое место, он заметил Ци Жуйинь слева от себя. Он поправил рукава и спросил: "Когда командующий планирует вернуться в Цидун? Из-за дождя в Цинмине дороги стали труднопроходимыми".

Евнух рядом с Ци Жуйинь разливал вино в кубки, и изысканные дворцовые сосуды прекрасно держали янтарный цвет. Ци Жуйинь вертела кубок в руках, наблюдая за ним, и говорила: "Приграничные районы требуют моего возвращения, и мне следовало бы уехать раньше. Но дождь в Цюйду никак не прекращается, и это не дает мне покоя".

Действительно.

Хань Чэн внутренне усмехнулся. Пока дела не решены, как кабинет министров мог осмелиться отпустить Ци Жуйинь? Жизнь таких людей, как Кун Цю, зависела от армии обороны Цидуна, и они надеялись, что во время пребывания Ци Жуйинь в Цюйду его уберут.

Хань Чэн издалека обратился к Ци Жуйинь: "Вдоль тренировочных площадок Кленовой горы есть недавно построенная дорога, которая ведет прямо в Хэчжоу. Она идет вдоль реки Кайлин. Командир, возможно, вы захотите обсудить с военным ведомством этот маршрут - так будет быстрее". Война с кланом Циншу закончилась, но есть и другие кланы. Пять районов Цидуна ждут ваших приказов, и это меня беспокоит".

Хотя Хань Чэн был узколобым, он был знающим и опытным. Сидя за одним столом с Цэнь Юем, он обладал подлинным опытом, участвовал во многих региональных миссиях и был знаком с маршрутами. Ци Жуйинь не могла скрыть от него эти факты.

"Давайте подождем подходящего случая", - Ци Жуйинь поставила кубок с вином. "Все это неопределенно".

За разговором они заметили, что прибыл маркиз Фэй Ши. Фэй Ши был близким другом Пань Линя, но после известия о смерти Пань Линя он серьезно заболел и воздерживался от общественной деятельности. Встретиться с ним было непросто.

Ци Жуйинь прокомментировала: "Молодой маркиз, вы были на Восьми базах?"

"Пань Чэнчжи скончался. Убитый горем, он резко обрел мотивацию и стремился получить должность на службе", - Хань Чэн потягивал вино. "Какие вакансии могут быть при дворе? Только Восемь Великих Баз могли принять его, поэтому я перевел его в лагерь Весеннего Фонтана".

Лагерь Чуньцюань был оснащен огнестрельным оружием, и Ци Жуйинь, вспомнив о таком же оружии в руках фаньчжоуского вана И, не могла не вспомнить о скорпионах в городе Цюй. Она глубоко вздохнула и, повернувшись лицом к Хань Чэну, обратилась к нему: "Комендант".

Хань Чэн поспешно наклонился вперед, приняв внимательную позу.

Ци Жуйинь с серьезным выражением лица ответила: "Я голодна".

Хань Чэн тут же разразился смехом: "Генерал, вы не были в Цюйду в предыдущие годы, поэтому не знаете, как важно иметь что-то, чтобы перекусить перед банкетом". Понизив голос, он продолжил: "Праздник холодной пищи состоит только из холодных блюд, но банкет Середины осени гораздо более приятен. Там есть прекрасное вино и крабы, а в императорском саду можно любоваться луной. Поистине чарующее зрелище".

Они продолжали свою восхитительную беседу до тех пор, пока евнухи снаружи зала не возвестили четкими голосами о прибытии императорской свиты вдовствующей императрицы. Они встали и отошли за маленькие столики, опустились на колени и низко поклонились, приветствуя Кун Цю.

На вдовствующей императрице была великолепная диадема с двенадцатью драконами и фениксами, инкрустированная золотой филигранью и драгоценным жемчугом, дополненная каскадными жемчужными серьгами. Несмотря на недавние волнения, она выглядела безмятежно и царственно, не проявляя никаких признаков усталости: она грациозно села и просто сказала: "Встаньте". После того как чиновники еще раз выразили свое почтение, в зал вошел наследный принц Ли Цзянтин.

Ци Жуйинь не был любителем выпить; во время пиршества она завязала с Хань Чэном непринужденную беседу, время от времени предлагая тосты, от которых Хань Чэн тактично отказывался. Безоружный Хань Чэн оставался осторожным и постоянно следил за входом в зал, где стояла его личная охрана.

Кун Цю возглавил сотню чиновников, которые произносили тосты в честь вдовствующей императрицы и наследного принца, и банкет был в самом разгаре. Фу Ман умело руководил евнухами, подававшими блюда. Ученые из Академии Ханьлинь развлекали остроумными замечаниями, их шутки вызывали смех среди чиновников и даже смягчали выражение лица вдовствующей императрицы.

В подходящий момент Ли Цзянтин грациозно поднялась и протянула свой кубок в знак приветствия вдовствующей императрице.

Вдовствующая императрица с нежностью посмотрела на неё и сказала: "Славное дитя, ты похож на своего предка императора Гуанчэна. Я буду спокойна, зная, что в будущем королевство будет в твоих надежных руках".

Но какое может быть "будущее" у Ли Цзянтин, которая был уже в таком возрасте?

Ли Цзянтин почтительно встала и осушила свой кубок, ее щеки слегка порозовели, придав ей смущенный вид. Обратившись к вдовствующей императрице с сыновней почтительностью, она сказала: "Ваш внук глуп и имеет лишь поверхностное представление о государственных делах. Я не знаю, когда наступит прозрение. Я нуждаюсь в вашем постоянном руководстве, бабушка".

Ли Цзянтин еще не участвовала в политике. До дела о земельном налоге в Даньчэне она слышала в зале Минли лишь официальные отчеты кабинета министров. Она действительно имела ограниченное представление о многих политических вопросах. Однако Кун Цю и еще несколько человек тайно наставляли ее, анализируя и объясняя эти вопросы во время занятий. Поэтому ее слова были просто вежливыми жестами.

Вдовствующая императрица пила вместе с Ли Цзянтин.

До вступления наследной принцессы на престол все государственные дела должны были решаться регентом, министром Кун Цю и кабинетом министров. Полномочия вдовствующей императрицы как доверенного лица императора были лишь символическими - она имела право утверждать красные печати. Но в течение долгого времени она опиралась на влияние знатных семей и военных, чтобы контролировать двор, отклоняясь от понятия Ли Цзянтин о "руководстве".

Ли Цзянтин поклонилась и удалилась, допив свой напиток, а затем подняла тост за Кун Цю, своего бывшего учителя. Они обменялись вежливыми приветствиями. Продвигаясь по очереди, она оказалась перед Хань Чэном.

В этот момент в зале зазвучала музыка, и занавески у входа опустились, отбрасывая тень. Хань Чэн отсалютовал и, допив свой бокал, выслушал слова Ли Цзянтин: "Командующий, вы были правой рукой покойного императора, а также руководили военными действиями. Ваша скрупулезная работа и большой вклад вызывают у меня восхищение".

Пока она говорила, Фу Мань позади нее наполнила свою чашку. Увидев это, Хань Чэн поспешно сказал: "Ваше Высочество слишком добры к этому старому министру".

Ли Цзянтин улыбнулась, хотя усталость в ее бровях еще не полностью исчезла. В этой улыбке неожиданно проявилась нежность. Она пошутила: "Мой учитель - главный советник кабинета министров, а командующий - ветеран императорской гвардии. Как я могу отдать предпочтение одному из них?"

Министр Хань Чэн, услышав, что Ли Цзянтин поставил его в один ряд с Кун Цю, и почувствовав лесть в его словах, решил, что принц был ошеломлен предыдущим инцидентом и теперь пыталась  умиротворить обе стороны в качестве посредника.

Хань Чэн взял чашу обеими руками, встретил взгляд Ли Цзянтин и сказал: "Я всего лишь простой воин, как я смею упоминаться в одном дыхании с лордом Юань Фу. Ваше Высочество, прошу вас".

Ли Цзянтин посмотрела на Хань Чэна, пряча рукав, и осушила чашку. Фу Мэн тут же наполнил его. Графин, который она держала в руках, был глубже и больше, чем чашки, и после двух кружек Хань Чэн уже начал потеть, не желая больше пить.

"Ваше высочество", - Хань Чэн, хотя и умел держать себя в руках, слегка опьянел и, поняв, что большинство людей за пределами зала - его люди, ослабил бдительность. Обращаясь к Ли Цзянтин, он сказал: "Вы еще молоды, а государственные дела по большей части остаются на усмотрение кабинета министров. Вполне понятно, если военные вопросы ускользают от вашего внимания. В этом году кабинет министров планирует сократить бюджет Императорской гвардии. Ваше Высочество, этого нельзя допустить. Наша Императорская гвардия несет ответственность за патрулирование и защиту, но у нас нет даже надлежащей тренировочной базы. Еще больше сократить военные расходы... это..."

Кун Цю, стоявший позади Ли Цзянтин под углом, нахмурился, услышав это, и вмешался: "Политика не должна обсуждаться на банкетах. Почему вы приносите эти претензии Его Высочеству?"

Под воздействием алкоголя Хань Чэн сжал графин в ладони и принужденно улыбнулся Кун Цю. Он сказал: "Божан, вы уже составили указ, чтобы навязать мне руку. Я могу только обратиться к принцу, чтобы выразить свои затруднения. Последние несколько дней Цензура неустанно преследует Хэляньхоу. Он честный человек, а его публично унизил Цэнь Сюньи. Что ж, пусть Его Высочество решает, Ваше Высочество, пожалуйста, выслушайте".

Цэнь Юй поднялся из-за стола, сначала выразив почтение вдовствующей императрице и Ли Цзянтин, а затем обратился к Хань Чэну. "Цензура отвечает за импичменты, обычно известные как "чиновники слова". Мы сообщаем о проблемах, наносящих вред двору. Чуаньчэн граничит с северо-восточным маршрутом перевозки зерна и лошадей, а его водные пути соединяются с Дичэном. Если есть налоговые нарушения, мы, как чиновники слова, должны заявить об этом. Дело Чуаньчэна даже не вошло в совместное расследование, и кабинет министров официально не привлек Хэляньхоу к ответственности. Как вы можете говорить, что я оказываю на него давление? Наоборот, кажется, что это он оказывает давление на жителей Чуаньчэна".

Музыка в зале постепенно стихла, и собравшиеся чиновники замолчали.

Хань Чэн почувствовал, что теряет лицо: он не мог терпеть снисходительного отношения со стороны простых чиновников. Раньше он мог это терпеть, но теперь, когда в его руках были жизни столицы, открытое неповиновение Цэнь Юя подогревало его гнев. С трудом подавив ярость, он улыбнулся и сказал: "Сюньи, мы старые знакомые, и я хорошо тебя знаю. Раз в Чуаньчэне до сих пор не проведено расследование, значит, указ еще не утвержден. Прежде чем делать выводы, необходимо провести проверку".

Хэляньхоу, лишенный войск и власти, с его счетами, выставленными на всеобщее обозрение Пань Линем, сейчас находился в отчаянном положении и втайне лелеял свою обиду. Видя, что спор разгорается, он отложил палочки, не в силах продолжать есть. Поднявшись со своего места, он попытался примирительно сказать: "Политику не следует обсуждать на банкетах, не на банкетах..."

Министр Хань Чэн передал пустой кубок евнуху и снова поклонился Ли Цзянтин: "Я испортил вам удовольствие, ваше высочество".

Ли Цзянтин тоже передала свой пустой кубок Фу Ману и сказала: "Не нужно, чтобы командующий принимал это близко к сердцу, но..."

Но что?

Хань Чэн с сомнением посмотрел вверх.

Порыв ветра ворвался в двери дворца, заставив занавески мягко колыхаться. Волосы Ли Цзянтин казались растрепанными, и она подняла руку, чтобы поправить их, кончиками пальцев коснулась золотой заколки, а Хань Чэн отчетливо произнес: "Мы вместе пили из золотого кубка, но не будем щадить жизни друг друга".

Занавески упали на пол, и двери дворца с грохотом захлопнулись. Глаза Хань Чэна расширились, и он тут же отступил назад, случайно опрокинув в панике маленький столик. Чашки и сосуды тут же разлетелись вдребезги, и он закричал: "Ваше Высочество!"

Ци Жуйинь не стала подниматься с места, а ударила кулаком по маленькому столику, отчего фарфоровая посуда и утварь разлетелись. Схватив золотые палочки для еды, она стремительно направила их к шее Хань Чэна. Хань Чэн отмахнулся от них рукавом, и раздалось громкое "бах". Удивительно, но под официальным халатом на нем были мягкие доспехи, а на руках - наручи!

Хань Чэн поднял одну ножку маленького столика и с яростью замахнулся ею на Ли Цзянтин: "Как смеет дочь куртизанки пытаться убить меня!"

Увидев агрессию Хань Чэна и услышав приближающиеся шаги снаружи, Фу Мань почувствовал внезапный страх и сделал несколько шагов назад, держа в руках поднос. Сбоку Кун Цю бросился на Ли Цзянтин, приняв удар стола на свой лоб. Он со всей силы оттолкнул Ли Цзянтин назад, не обращая внимания на кровь, стекающую по лицу, и закричал среди хаоса: "Не слушайте его глупости! Этот предатель должен быть уничтожен, чтобы воцарился мир! Убейте его, быстро, убейте его!"

Двери дворца сотрясались от громкого шума: стражники снаружи, встревоженные суматохой, пытались ворваться внутрь. Фэн Цюань и несколько молодых евнухов бросились закрывать дверь. Все чиновники, находившиеся в зале, были в ужасе. Хэляньхоу, не удержав равновесия, попятился назад, бормоча "Что происходит...?".

Ли Цзянтин попятилась назад и упала на пол. Ее сердце бешено колотилось, она сжимала золотую заколку и смотрела, как Фэн Цуан раскачивается от удара о дверь. Она яростно закричала: "Заблокируйте дверь! Министр Хань окружил дворец бронированными солдатами. Его волчьи намерения уже не скрыть. Если мы не убьем его сегодня, мы все умрем!"

Цэнь Юй в панике не заметил, как встал на ноги и споткнулся о сосуд с вином. Сюэ Сючжуо поймал его и, махнув рукой в сторону зала, срочно сказал: "Если министр Хань падет, повстанцы останутся без лидера! Подкрепление командующего уже в пути, так что не бойтесь!"

Подавая пример, Цэнь Юй бросился к двери и вместе с евнухами изо всех сил стал ее толкать.

Хань Чэн уже не раз сражался с Ци Жуйинь, и от его превосходных боевых навыков в сочетании с доспехами Ци Жуйинь упала на пол, а ее заколка с пятью бусинами рассыпалась. Она не стала задерживаться и быстро откатилась в сторону, как раз в тот момент, когда Хань Чэн топнул ногой по тому месту, где она лежала несколько секунд назад.

"Хань Чэн!" прошипела Ци Жуйинь. "Я слишком долго терпела тебя, но ты до сих пор не знаешь предела своих возможностей. Чтобы победить меня, призови своего отца!"

Ци Жуйинь оставила свой кинжал Цзюцзюй, и обычно в бою она полагалась на агрессивную тактику. Но против такого эксперта, как Хань Чэн, владеющего боевыми искусствами, она оказалась в невыгодном положении. Оттащив Хань Чэна на несколько шагов назад, они подошли к небольшому столику Хуа Сяньи. Видя, что ей предстоит противостоять вдовствующей императрице, Ци Жуйинь взяла недопитый кубок вина Хуа Сяньи, одним глотком осушила его, а затем разбила фарфоровую чашку. Указательным и средним пальцами она подобрала разбитые осколки и вытерла рот.

"Разве ты не знаешь?" Ци Жуйинь говорил откровенно. "Моего отца парализовало из-за инсульта".

Хань Чэн нанес удар по лицу Ци Жуйин, но она уклонилась, схватив его за руку свободной рукой и пытаясь вывернуть ее обратно.

Хань Чэн не сдвинулся с места.

Ци Жуйинь не ослабила хватку, а ударила Хань Чэна ногой в бок. Хань Чэн знал, что она обычно владеет клинком Призрачной Головы, но не ожидал от женщины такой огромной силы. Он не смог вырваться и принял удар на себя. Задыхаясь от гнева, он громко зарычал и нанес несколько ударов локтем, ослабив хватку Ци Жуйинь.

Они яростно сражались, сминая под ногами обломки, наступая и отступая. Все чиновники, блокировавшие дверь, были учеными, которые, полагаясь только на свою храбрость, соревновались в силе со стражниками снаружи! Трещина в дворцовых воротах расширилась, и Фэн Цуан уже мог разглядеть грозные лица стражников. Он внезапно плюнул в их сторону и пронзительно закричал: "Вы презренные, тупые дворняги! Следовать за таким ублюдком и мечтать о роскошной жизни? Можете мечтать дальше! Продолжайте давить, и я сдеру с вас кожу!"

У него была нежная внешность, и, похоже, после попадания во дворец с кронпринцем его нрав изменился: он больше не осмеливался быть импульсивным. Обычно он склонял голову и проявлял уважение ко всем, но сегодня он бросил осторожность на ветер, извергая лишь самые резкие оскорбления. Остальные чиновники тоже ругались, но делали это с перьями в руках, стараясь придать своим словам ритмичность, красоту и внушительность. Услышав шквал оскорблений от Фэн Цуана, они сразу же воспряли духом.

Внутри Хань Чэн не хотел затягивать ссору. Он схватил удар Ци Жуйинь, пытаясь вывихнуть ей правую руку. Ци Жуйинь ловко перекатилась, но приземлилась, получив удар в лицо. От удара она рухнула на маленький столик, где почувствовала вкус собственной крови, кисловатой от стиснутых зубов.

Этот старый пес действительно был экспертом под командованием Цзи Лэя. Его неподвижность скрывала его истинные способности: с огромной силой Сяо Чие и ее знаниями боевых искусств семьи Цзи было бы не так-то просто одержать верх над Ци Жуйинь!

Хань Чэн подался вперед, намереваясь ударить Ци Жуйин в поясницу. Она заблокировала удар обеими руками и быстрым движением обхватила его за лодыжку, повалив на землю. Кун Цю бросился к нему с флягой вина, но не успел бросить ее, отбросил в сторону и изо всех сил вцепился в одну из рук Хань Чэна.

Левая рука Хань Чэна была прижата Кун Цю, не позволяя ему вырваться. Он попытался перевернуться, но Сюэ Сючжуо перегнулся через маленький столик, надавил на его ножки и, опустившись на колени, прижал правую руку Хань Чэна.

Лицо Хань Чэна побледнело, и он закричал напряженным голосом: "Вы, кучка презренных приспешников!".

Он попытался освободиться, но Ци Жуйинь вскочил на ноги, оттолкнулся от земли и сделал выпад вперед. Осколки фарфора с его кончиков пальцев вонзились в шею Хань Чэна. Хань Чэн отчаянно поднял тело и, опираясь на броню на груди, отразил удар. На его шее появилась кровавая полоса. Как раз в тот момент, когда он собирался говорить, другой человек внезапно набросился на него сзади и обхватил его за туловище.

Фу Ман, задыхаясь, воскликнул: "Командир, действуй!"

Увидев, что это Фу Ман, Хань Чен в шоке и ярости зашипел: "Предательский евнух, тебя давно пора убить!"

Казалось, он вот-вот встанет. Но прежде чем он успел это сделать, Ци Жуйинь ударил его с такой силой, что он упал назад, а из носа Хань Чэна пошла кровь. Вы поддержали восхождение Ли Цзянтин, вы - предатели! Она всего лишь куртизанка!"

Раздался глухой звук, и Хань Чэн почувствовал жгучую боль в левом глазу. Сжав шею и застонав от боли, он увидел, как золотая подвеска-бабочка на заколке покачивается у его щеки сквозь кровавое пятно.

Дрожа, Хань Чэн пытался говорить, его голос дрожал: "Ты... Ты смеешь..."

Ли Цзянтин вытащила окровавленную заколку, ее роскошный халат теперь был в пятнах. Увидев, что Хань Чэн еще жив, она стиснула зубы, закрыла глаза и вслепую нанесла удар по его лицу и шее.

Прерывающимся шепотом Хань Чэн пролепетал: "Проститутка... Ты..."

Его правый глаз был поврежден во время сильного дождя в Цюйду, а левый ослеплен Ли Цзянтин. Его лицо стало неузнаваемым, он судорожно шевелил губами, с трудом выговаривая слова.

"Я... Целая жизнь... Чтобы закончить вот так..."

Лицо Фу Мана, все еще зажатого под Хань Чэном, налилось кровью, и он испустил испуганный крик. Кун Цю, все еще потрясенный, ослабил хватку, лишь убедившись в смерти Хань Чэна. Он тяжело выдохнул и рухнул на пол.

Хань Чэн лежал на полу со скрюченной шеей и не двигался.

Сюэ Сючжуо тоже задыхалась и с недоверием смотрела на Ли Цзянтин. Ее золотая заколка была вся в крови и с резким звуком упала на пол. Обе ее руки окрасились в красный цвет, и она сделала шаг назад, казалось, шокированная появлением Хань Чэна, ее дыхание стало прерывистым и напряженным.

Зверь.

Пальцы Ли Цзянтин сильно дрожали. В тишине она насмешливо вытерла лицо, словно смахивая слезы, но на нем остались лишь пунцовые отпечатки.

Я не зверь.

Ли Цзянтин встретила взгляд Сюэ Сюйчжуо и медленно сжала кулаки. Покрасневшими глазами она изобразила сложное выражение на фоне внезапной перемены, словно одновременно плакала и смеялась.

"Я не..." Ли Цзянтин выдавила из себя слова сквозь стиснутые зубы. Резко развернувшись, она подняла правую руку в сторону дворцовых ворот, словно ухватившись за недосягаемую власть, и твердо заявила: "Наследник здесь. Кто посмеет быть предателем?"

Вдовствующая императрица держалась за перила, хотя по-прежнему занимала высокое властное положение, она словно вернулась в тот день, когда вошла во дворец. В тот день она стояла перед парадным залом и смотрела на императора Гуанчэна средних лет в расцвете сил. Он тоже стоял на вершине власти, подняв правую руку, и говорил ей: "Сын Неба здесь".

Император Ли!