глава 213. Изменение
Лян Цуйшань не был одет в официальный халат, вместо этого на нем была рубашка в обтяжку поверх старой овчины, а на ногах - пара синих матерчатых туфель. Он резко отличался от "достопочтенного Чоншена", о котором говорили на рынке, - короткая борода, квадратное лицо, загорелая от постоянного пребывания на свежем воздухе кожа. Его руки выглядели не как руки, а скорее как мотыги. Когда он стоял под фонарем на постоялом дворе и приветствовал Кун Цю и Цэнь Юя, Цэнь Юй едва не принял его за слугу.
"Конгшен, почему ты так выглядишь?" удивленно воскликнул Цэнь Юй.
Лян Цюйшань проводил их наверх и подождал, пока они усядутся, прежде чем заговорить. "Это долгая история, но я искренне благодарен вам обоим за то, что вы пришли!" Затем он глубоко поклонился Сюэ Сючжуо. "Ваше превосходительство спасло меня сегодня из опасной ситуации. Я никогда не забуду эту услугу!"
Сюэ Сючжуо вытер руки теплым полотенцем, сел и сказал: "Время не терпит. Сначала обсудите этот вопрос с двумя чиновниками".
"В чем дело?" - спросил Кун Цю, наблюдая за Лян Цуйшанем. "Согласно датам, вы должны прибыть в Цюйду только через два дня".
"Срочность дела заставила меня не задерживаться в пути. Честно говоря, чтобы не привлекать внимания, я замаскировался". Лян Цуйшань достал из нагрудного кармана бухгалтерскую книгу и аккуратно положил ее рядом с Цэнь Юем. "Ваше превосходительство знакомы с этими бухгалтерскими книгами по регулярным проверкам Министерства доходов. Вы можете пропустить детали".
Цэнь Юй открыл книгу и некоторое время просматривал ее, а затем нерешительно спросил: "Разве это не та книга, которую Чуаньчэн подал в Министерство доходов в начале года?"
"Верно, это бухгалтерская книга Хэляньхоу из Чуаньчэна, которая вместе с книгами остальных семи городов была представлена в министерство для проверки в начале года. Совет цензоров помог провести расследование, чтобы уточнить налоговые платежи и расходы. На тот момент никаких вопросов не возникло". Лян Цуйшань достал из сундука еще одну бухгалтерскую книгу. "Эту книгу я недавно реорганизовал".
Выражение лица Цэнь Юя изменилось, когда он прочитал начало новой книги. Он повернулся к Лян Цуйшаню и спросил: "Как вы составили эту книгу?"
С серьезным выражением лица Лян Цюйшань собрался с мыслями и сказал: "Месяц назад вдовствующая императрица издала указ, по которому заместитель министра Пань поручил мне помогать Верховному суду в проверке счетов Даньчэна. Однако в то время я находился в Цзюэси, совместно с владыкой Цзяном в Юнчэне расследовал соляные налоги Тринадцати городов".
Через несколько дней Лян Цюйшань получил приглашение от инспектора по зерну в Цзюэси на почтовую станцию. Обычно он отказывался от всех визитов во время исполнения служебных обязанностей, но этот инспектор нашел возможность преподнести Лян Цюйшаню "скромный подарок". Открыв его, Лян обнаружил, что в нем золото.
"Цюэси связан водными путями с Дичэна и Хэчжоу, и цензор, отвечающий за поставки зерна, следит за управлением зерном и перевозками по каналам в этих регионах - должность весьма выгодная. Однако, поскольку я служу в администрации провинции Цзюэси под руководством губернатора Цзян Циншаня, я не смею действовать необдуманно и рисковать встревожить других".
Должность уполномоченного по надзору за зерном имеет некоторое сходство с ролью Лян Цюйшаня, хотя и обладает менее широкими полномочиями, но имеет значительное влияние в регионе Цзюэси. Лян Цуйшань осторожничал и не поднимал тревогу, потому что подозревал, что этот человек мог быть послан Цзян Циншанем, чтобы предложить взятку.
Лян Цуйшань был крайне осторожен, ведь ему нелегко далось продвижение по служебной лестнице, и поэтому он с величайшей осторожностью ступал в коварные воды чиновничества. Он стремился стать способным министром и при этом обеспечить собственную безопасность. Цзюэси было владением Цзян Циншаня, и если бы он сразу же составил меморандум об отречении от должности этого начальника зернохранилища, то сам документ мог быть перехвачен и подавлен в самом Цзюэси. Более того, в 4-м году Сяньдэ, когда Цзян Циншань смело открыл амбары для раздачи зерна и взял на себя всю ответственность за этот поступок, это потрясло все царство, снискав ему глубокое обожание в тринадцати городах Цзюэси. Только на этом основании у Лян Цюйшаня не было никаких шансов против него, не говоря уже о том, что все проницательные люди знали, что Цзян Циншань - это клинок Сюэ Сюйчжуо.
"В своей каюте на ретрансляционной станции я метался и ворочался. Естественно, я не мог принять золото, но я также боялся, что поспешное возвращение может посеять семена проблем", - сказал Лян Цюйшань, бросив взгляд на Сюэ Сючжуо. "Кроме того, у министра Цзяна безупречная репутация. Проработав рядом с ним некоторое время, я имею определенное представление о его характере. Поэтому я решил вызвать Главного цензора для встречи с ним".
Это был рискованный шаг. Так как Лян Цюйшань не смел действовать безрассудно, ему нужно было найти другие подсказки через это отверстие. Как минимум, нужно было определить, действительно ли человек, поддерживающий Главного цензора, является министром Цзян Циншанем.
"Главный цензор следит за налогообложением перевозок зерна в тринадцати городах", - пояснил Кун Цю. "Приобрести деньги для него не составит труда. Но если Совет императорских цензоров проверяет счета, как он мог скрыть происхождение этих кораблей?"
"Я разделяю ваше недоумение", - признался Лян Цюйшань. "Я притворился нерешительным и попросил Главного цензора забрать золото обратно. Тогда он заявил, что золото было отмыто и ему не место в книгах Цзюэси".
"Он контролирует водный транспорт. Если оно не было записано на счетах Цзюэси, - Цэнь Юй закрыл бухгалтерскую книгу, - значит, оно должно быть..."
Динчэн или Хэчжоу, он может быть из любого места.
"Янь Хэжу из Хэчжоу - хитрый и беспринципный торговец. В прошлом году, когда этот чиновник проверял перевозку зерна из Хэчжоу, он подкупил меня. Но этот человек невероятно богат, ему незачем рисковать, присваивая деньги с императорских счетов", - осторожно заметил Лян Цюйшань, рассуждая о Динчэне. "Нынешняя правительница Динчэна - наложница из семьи Ху, которая вышла замуж за клан Фэй. Она пользуется благосклонностью вдовствующей императрицы, и за последние годы ее дела в управлении были блестящими. Этот чиновник не посмеет ложно обвинить кого-то без доказательств. Я могу лишь продолжить переговоры с начальником отдела перевозки зерна Цензората, надеясь узнать больше подробностей".
Взятки давали, чтобы добиться своего, особенно если человек находился в положении Лян Цуйшаня. Поначалу он решил, что начальник отдела перевозки зерна связан с Цзян Циншанем, и взятка должна была повлиять на расследование соляного налога в Цзюэси. Однако вскоре он понял, что это не так. Поскольку золото не принадлежало документам Цзюэси, это указывало на то, что у начальника был другой покровитель - кто-то из влиятельных семей Динчэна.
Лян Цюйшань никогда бы не упомянул семью Ху из Динчэна, поскольку они были собственным кланом вдовствующей императрицы. Когда Хуа Сицянь отпал от власти, императорский двор захватил только его резиденцию, но уже через год вдовствующая императрица вернулась и теперь значительно влияла на государственные дела. Даже если бы Лян Цюйшань был бесстрашным, он не осмелился бы выдать вдовствующую императрицу.
Тем не менее, размышляя над ситуацией, Лян Цюйшань смог догадаться, для чего предназначались эти золотые слитки. Когда вдовствующая императрица распорядилась, чтобы Лян Цюйшань присоединился к Верховному суду для проверки земель в городе Дань, кто бы встревожился больше всего? Больше всего паниковали члены семьи Пэн из города Дань.
Цэнь Юй уже понял ситуацию. Все эти хитроумные маневры были попыткой Хэляньхоу спасти семью Пань, подкупив Лян Цуйшаня через контроль за перевозкой зерна. Дочь Хэляньхоу, принцесса Чао Юэ, была замужем за сыном Пана, а незаконнорожденный сын его наложницы был обручен с женщиной из Хуацзя. Только он подходил для этой роли, но ход был не особенно удачно разыгран.
Своим покровительством Пань Линь обязан Лян Цюйшаню, сначала по просьбе Сяо Чие, но потом и в самом деле благодаря способностям Лян. Лян Цюйшань, если бы у него были корыстные мотивы, должен был бы пересмотреть свои действия в отношении города Дань из благодарности за эту услугу - обязательство, которое он не мог игнорировать. Теперь же, когда Хэляньхоу прислал людей, чтобы подкупить его, пока Лян не доложит о случившемся, он отплатит за доброту Пань Лина. Что касается последующего расследования счетов города Дань, то Лян будет свободен от всякого бремени.
Кроме того, Лян Цюйшань использовал эту взятку, чтобы тайно проверить финансовые отчеты восьми городов, обратив особое внимание на счета клана Хэляньхоу в Чуаньчэне под управлением семьи Фэй. Так называемые неотслеживаемые средства на самом деле являлись налогами, которые знатные семьи собирали на своих территориях, устанавливая невидимые контрольно-пропускные пункты, когда корабли или торговые караваны проходили через их владения. Чтобы миновать эти барьеры, купцам ничего не оставалось, как платить двойную цену в качестве неофициального налога благородным кланам. Затем появились такие деятели, как Янь Хэжу, которые попытались вернуть себе выплаченное серебро. Он взял на себя роль семьи Си и начал торговать медью, железом и солью внутри региона от имени знатных кланов и местных чиновников, минуя официальные тарифы. В результате в Дунчжоу возник небольшой взаимный рынок.
Цэнь Юй вновь открыл книгу, составленную Лян Цуйшанем, и почувствовал, как у него закружилась голова, когда он взглянул на суммы серебра. За годы сотрудничества со знатными семьями в Цюйду они потеряли множество способных чиновников и талантливых людей, пытаясь провести ревизию счетов. Записи, которые Хай Ляньи извлек у Хуа Сицяня и Пань Жугуя в эпоху Сяньдэ, были лишь верхушкой огромного айсберга!
Хотя Омоложение Юнъи было скоротечным, оно оставило после себя налоговую систему, которая приносила наибольшую часть годового дохода национальной казны. Стремительный упадок Великой Чжоу всего за десять с лишним лет можно полностью объяснить растущими долгами. Внутренности государства были выдолблены, а серебряные монеты перекочевали в карманы знатных семей.
Цэнь Юй не мог усидеть на месте, его рука, державшая бухгалтерскую книгу, дрожала.
Помимо серебряных налогов, здесь были и земли. Цэнь Юю даже не нужно было подробно подсчитывать, чтобы представить себе огромный отток ресурсов.
"В год Сяньдэ Сяо Цзимину пришлось полагаться на ограниченное количество зерна из северных военных ферм, чтобы отправиться на юг и противостоять бяньшаньской кавалерии без какого-либо военного жалованья", - пыхтел Цэнь Юй, перелистывая страницы дрожащими руками. "В то время Лу Гуанбай отправился на север с приданым Ци Жуйинь, чтобы оказать помощь, а Ци Шиюй в течение многих лет вкладывал свои земли в финансирование гарнизонных войск. И в первый год Тяньчэнь, когда племя Циншу достигло границы, солдаты Лу Гуанбая голодали до такой степени, что ели песок!"
Каждый раз, каждый раз.
Южные и северные командиры приезжали в столицу исключительно за деньгами. Ци Жуйинь была вынуждена общаться с бандитами-ростовщиками, а в год Сяньдэ Лу Гуанбай даже не смог ни разу встретиться с императором Сяньдэ. Сколько людей погибло во время засухи в Цзюэси? Циншань скрипел зубами и открывал амбары, а его восьмидесятилетней матери приходилось ткать полотно, чтобы расплатиться с долгами. Центральные шесть провинций беспомощно опустели, вынудив Чжоу Гуя, Ло Му, Хуо Цина и других склониться перед бандитами.
Казна плачет от нищеты.
Цэнь Юй стиснул зубы и бросил книгу на стол. "Восемь городов даже не включили в эти счета свои личные поля. Это все кровавые деньги..." Его голос прервался, когда он заговорил. "Старейшины кабинета дошли до такой степени... Правление Сяньдэ находится на грани краха... Как его можно спасти? Его нельзя спасти!"
В комнате воцарилась тишина. Лян Цюйшань опустил голову, не говоря ни слова. Он был похож на лишенное корней водное растение, нуждающееся в крепком дереве, на которое можно было бы опереться, если бы он хотел забраться поглубже. Сначала он связался с Цзян Циншанем, чтобы получить аудиенцию у Сюэ Сюйчжуо, затем встретился с Кун Цю и Цэнь Юем. Он не принял золото Хэляньхоу, но и держать его у себя не стал бы. Нужно было, чтобы кто-то за него поручился, иначе, если он отправится в Даньчэн, не подделав счета по желанию Хэляньхоу, он умрет, и даже Пань Линь не сможет его защитить.
Платок Сюэ Сючжуо, лежавший на боку, стал холодным. Он сказал: "Мне следовало бы избегать этого вопроса из-за конфликта интересов, но поскольку речь идет о безопасности Чоншэна и расследовании дел на полях Даньчэна, у меня нет другого выбора, кроме как обсудить это с вами обоими". Пока он говорил, он налил чай для Цэнь Юя и Кун Цю. "Я слышал новости о сегодняшней военной мобилизации Цидуна. Уверен, что у казны появится еще больше отговорок. Неразбериха с неоплаченными долгами может задержать весеннюю пахоту и поставку зерна для войск Цидуна".
Кун Цю с опаской относился к Сюэ Сючжуо. Сюэ Сючжуо слишком опасно играл с делом кронпринца и использовал беспорядки в Императорской академии для подавления чиновников со скромным происхождением. Теперь, когда практичная фракция процветала, Кун Цю чувствовал горечь. Полагаясь на свою интуицию, полученную за годы работы в Министерстве юстиции, он был уверен, что Сюэ Сючжуо не стала бы звать их сюда только для того, чтобы взглянуть на бухгалтерскую книгу.
"Один вопрос обсудили, один вопрос решили", - Сюэ Сючжуо теперь обращалась к Кун Цю по-другому. "Поскольку премьер-министр Юань не подверг сомнению план главнокомандующего по мобилизации войск против клана Цинчжуо во время встречи в зале Минли, я полагаю, что вы согласны. Однако в условиях истощения казны Министерство финансов действительно не в состоянии нести военные расходы. Вот почему вы не стали обсуждать это с вдовствующей императрицей".
"Все верно", - Кун Цю был еще более спокоен, чем в присутствии Хай Ляньи. "Нынешние действия главнокомандующего против клана Цинчжуо кажутся ослаблением внешних угроз для Линя, но на самом деле они направлены на устранение опасности для Великого Чжоу. Амуэр - волк в овечьей шкуре; ни одно яйцо не останется невредимым в перевернутом гнезде. Помочь Лину сейчас - значит помочь Великому Чжоу".
Сюэ Сючжуо достал из рукава сложенный документ и протянул его через стол Кун Цю. "Это моя приблизительная оценка военных расходов Восточной экспедиции. Дальний поход обойдется гораздо дороже, чем предыдущие гарнизонные миссии; одни только обозы с зерном поглотят прошлогодние налоговые поступления Баймачжоу".
Конг Цю взглянул на документ и ответил: "Прошлогодние меры по оказанию помощи потребовали часть серебра. Весенняя вспашка в восьми городах также является серьезной проблемой с приближением весны. Аристократические семьи отказываются возвращать гражданские земли и платить просроченные налоги. Без их согласия кабинет министров не сможет одобрить запрос главнокомандующего на развертывание войск, какими бы точными ни были ваши расчеты".
"У меня есть решение", - Сюэ Сючжуо посмотрел на Кун Цю. "Семья Сюэ может взять на себя финансовое бремя военных расходов Восточной экспедиции".
Услышав это, не только Кун Цю и Цэнь Юй, но даже Лян Цуйшань опешил.
Было известно, что семья Сюэ в Цюаньчэне переживала упадок еще при жизни предыдущего поколения. Наследник, Сюэ Сюйи, был претенциозным глупцом, который попадался на уловки мошенников и повсюду набирал долги. Единственной причиной, по которой семья Сюэ все еще присутствовала при дворе, была Сюэ Сючжуо. Как они могли позволить себе такую сумму?
Лян Цуйшаня внезапно осенила мысль, напомнившая ему о Шэнь Цзэчуане, а затем о Си Хунсюане.
Кун Цю, полный неуверенности, посмотрел на Сюэ Сючжуо и сказал: "Такая большая сумма - даже если я напишу вам долговую расписку как глава кабинета, я не смогу ее вернуть".
"Вам не нужно давать мне вексель на эту сумму, премьер-министр Юань", - Сюэ Сючжуо налил Кун Цю чашку чая и серьезно произнес. "Я просто прошу вас сотрудничать со мной в расследовании земельных налогов в восьми городах".
Фонари колыхались у входа в трактир, ветер уносил с дороги сорванные плакаты. Слабые звуки флейт и труб с шумной улицы Дунлун в тихой столице эхом разносились по коридорам трактира, но были заглушены стенами дворца и терялись среди многочисленных карнизов. В этих стенах Ли Цзянтин сидела у кровати, погрузившись в воспоминания, вызванные легким звоном металлических колокольчиков.
Фэн Цуан как раз опускала занавески для Ли Цзянтин, когда услышала вопрос наследного принца: "Носишь ли ты серьги?".
Плечи и руки Ли Цзянтин были погружены в темные локоны. Вглядываясь в глубину покоев, она, казалось, отвечала и Фэн Цуану, и самой себе.
"Я ненавижу серьги", - сказала она, и ее глаза, так похожие на глаза императора Гуанчэна, обратились к Фэн Цуану. В полумраке появилась медленная улыбка. "Они делают человека похожим на скот, готовый к закланию по чьей-то прихоти".