2.

Он безумно любил эту страну. Любил необъяснимо и бескорыстно. С самого первого дня он полюбил в этой стране все: каждый кустик. Каждый дом. Каждый фонарь. Иногда, идя по улице вечером и вдыхая вкусный, прозрачный воздух, он поднимал голову к небу, обводил глазами желтеющие уютным светом окна, трогал теплые каменные стены, и вслух шептал: господи. Как я люблю этот город. Как я люблю его, господи.

Но мало было испытывать к этой стране любовь: нужно было еще получить взаимность.

И для Андрея это постепенно становилось проблемой...

Как ни старался он, как ни выкручивался, но прожить, совершенно ни с кем не общаясь, оказалось невозможно. 

И если сначала Андрей молчал из-за языкового барьера, теперь он стал молчать от того, что разучился коммуницировать с людьми.

Люди окружали его повсюду. Они бурлили весенним ручьем вокруг него на занятиях. Они пытались по-соседски завязать общение на дорожках возле дома. В конце концов, даже фрау Бреннер иногда спрашивала парня: либер Андреас, неужели у тебя совсем нет друзей? Почему ты никого не приглашаешь в гости, и сам никуда не ходишь?

Друзей у Андрея не было.

Сначала их не было потому, что он боялся этим самим «предать» Женю. Словно бы каждый новый знакомый – а тем более, претендующий на позицию друга – каким-то незримым образом сможет занять Женино место, обидеть его, испоганить воспоминания, стереть их и вообще, сделать Андрея предателем. 

Потом, со временем, пришло понимание: нет, Женино место никто занять не сможет. Оно навсегда принадлежит Жене, и пусть даже появится еще десять тысяч знакомых и друзей, никто из них уже не сможет стать для Андрея первым. Все первое – оно уже Женино. Первый поцелуй навсегда принадлежит Женьке. Первая дружба. Первая любовь. Первые несмелые объятия. Все первое уже было, и было с Женей. Все, что будет после – будет  вторым, третьим, десятым. Но больше никогда –  первым. Поэтому и предательством это назвать будет нельзя. 

Но, примирившись с необходимостью жить и общаться дальше, даже разрешив себе это, Чернов никак не мог найти себе это самое общение. Нет, проблем с претендентами не было – в университете учились тысячи человек, и как минимум треть из них не были бы против просто поболтать, пообщаться, сходить в кафе – а может, и не просто поболтать... Андрей видел себя в зеркало. Подростковая угловатость ушла, и выглядел он теперь вполне неплохо для своих 20ти. С ним бы, конечно, поспорили девчонки из его группы  – не «неплохо», а весьма привлекательно, но Чернов не спрашивал девчонок. Он никого не спрашивал. Он просто смотрел на себя в зеркало, и пожимал плечом: ну, вроде нормально. Не урод, и ладно.

Общение не находилось потому, что Чернову не нужны были они все. Да, он отдавал себе отчет, что второго Жени ему не найти, хоть старайся, хоть не старайся. Но ничего поделать он с собой не мог: ему не хотелось смотреть на других.

И дело было не только в общих интересах, кругозоре и манере общения. У Андрея Чернова, как оказалось, вырисовался и предпочитаемый типаж. 

Он замечал только темненьких. Девушек, парней – неважно. Его взгляд из общей массы выделял только темные волосы. Большинство обладателей этих темных волос дольше первого взгляда его внимания не удерживали. Некоторые казались привлекательными немного дольше, но потом обязательно что-то отталкивало, и Андрей сам на себя уже злился из-за этого. Ну, черт побери, говорил он себе, ну какая тебе разница, что эта девушка смеется, запрокидывая голову и поднимая плечи? У нее же длинные темные волосы. И глаза темные. Она симпатичная. И фигура у нее красивая. Ну? Что тебе дались ее манеры? А вот этот парень, через стол от тебя. Он брюнет! Ну и что, что у него грубоватые черты лица? Зато он вчера так здорово возразил историку, что ты даже записал его фразу! И еще у него, смотри, футболка с глубоким вырезом, и там красивая рельефная грудь с какими-то кулонами! Опять не то? Не угодишь тебе, Чернов...

Так он маялся, злясь и на самого себя, и на окружающих – ему уже ХОТЕЛОСЬ общаться. Ему хотелось поболтать в перерывах между занятиями, хотелось идти с кем-то к метро «по пути», хотелось обсуждать занятия, преподавателей, погоду, наконец... Что скрывать, его физические потребности тоже громко заявляли о себе. Но... заявляли они только абстрактно. При виде конкретных персонажей эти самые потребности скукоживались и утихали, ожидая более благополучного стечения обстоятельств.

Новый парень появился в их группе в сентябре, в пятом семестре.  Он пришел на первую же лекцию – английскую литературу. Девушки усмехнулись и интерес к нему сразу потеряли: парень был геем. Это проявлялось во всем: во внешности, в манере говорить, в поведении, в жестах... это был тот самый типаж, который любят называть «откровенным». Практически, андрогин. 

Есть геи, которые ничем не отличаются от остальных парней, кроме как своими предпочтениями в постели: они могут носить бороду или быть гладко выбритыми; могут иметь мускулы или не иметь их; могут носить дреды, бейсболку, стильную стрижку или косу до пояса, могут болеть за «Арсенал», пить пиво, ходить на бальные танцы или ездить на байке – геи могут быть совершенно разными, и, общаясь с некоторыми из них, ты никогда не догадаешься, какой ориентации твой собеседник. 

Андрей, прожив уже два года в Берлине, привык к тому, что никому не интересна чужая личная жизнь, никто не заглядывает под чужое одеяло, а ценит в человеке исключительно личность. Это было правильно и очень справедливо. Андрей привык к тому, что никто не косится на отличающихся от остальных; можно было прийти на учебу в юбке, и никто его не осудил бы за это – даже, может, пару шуточных комплиментов от девчонок получил бы. Такое положение вещей стало привычным и нормальным – не стыдно иметь возможность быть таким, каким хочешь. Выйди Андрей к доске и объяви, что завтра он женится на своем парне, его однокурсники пожелали бы ему удачи и спросили, что подарить на свадьбу. Чернов был уверен, что на их курсе не он один имеет «любимого парня», но говорить об этом было не принято, да и зачем? Личная жизнь – она и есть личная жизнь; сидит с тобой рядом налысо обритая Марсела, или дремлет с другой стороны Грег с прической «афро» - никому нет дела, кто там от них по вечерам на свидании цветы получает. 

Но новенький был из того типа парней, внешний вид которых был сам по себе громким заявлением – причем, вовсе не для эпатажа или провокации, нет. Просто такова их сущность, которую они не считают нужным скрывать. 

Худенький, невысокий, с явно оформленными стилистом бровями, с серьгами и кольцами, в красиво накрученном на шее пестром легком платке – не оставалось ни малейшего сомнения в его предпочтениях. По его гибкой фигурке с тонкой талией сложно было сразу понять, какого он пола, и только полное отсутствие груди ответ на этот вопрос давало.  Джинсы с модной «низкой» талией открывали кусочек смуглой кожи на животе, а симпатичные формы подчеркивались какими-то стразами на задних кармашках. То ли love, то ли live – глаза так и тянулись рассмотреть и прочитать, но сидеть, уставившись на чужую задницу, было как-то стыдновато. Андрей впился было взглядом сначала – но тут же отдернулся. 

А еще, новенький был брюнетом. Иссиня-черные волосы лежали на спине, как переливающаяся пластина антрацита. У Андрея сразу что-то занемело чуть ниже желудка: мучительно захотелось сразу двух вещей. Первая – немедленно познакомиться с этим парнем и сразу же зажать его в уголок где-нибудь поблизости, на ощупь попробовать все его стразики и колечки, не откладывая дело в долгий ящик; вторая – сбежать из этой аудитории и от этого внезапного для него «первого» куда-нибудь подальше. 

Он не сделал ни первого, ни второго. Он опустил глаза и, как всегда молча, принялся рисовать на последнем листке тетради, надеясь, что оба эти порыва как-нибудь сами собой рассосутся. Как обычно. 

Только в самом конце лекции он позволил себе покоситься на парня, сидящего через ряд от него: тот задумчиво грыз колпачок ручки, слушая профессора. Глаза Андрея заскользили по длинному, с небольшой горбинкой, носу, по мягкого рисунка губам, по выпирающему кадыку на гибкой шее - и парня снова скрутила волна животного желания. 

Такое с ним было впервые. Да, он уже прекрасно понимал, чего хочет его тело, как временно облегчить свою участь, и что именно может послужить толчком для нового всплеска «хотений». Мысленно он давно смирился и разрешил себе быть самим собой, не стесняясь своих желаний и ни перед кем не оправдываясь. Но то – мысленно, а вот так, на лекции, просто изучая профиль незнакомого парня, заполучить пиковое состояние – нет, к такому он пока еще готов не был.

Поспешно опустив глаза, Андрей снова уставился в свою тетрадку, пытаясь успокоиться, и с силой потер лицо ладонями. Отвлечься всегда помогало воспоминание о матери: как она стоит в проеме двери его спальни и презрительно смотрит на тушующегося и пытающегося прикрыться чем-нибудь сына. Сейчас тоже помогло: шум в голове немного поутих, и кровь отлила от непредусмотренных органов тела. На всякий случай выдохнув и покрутив головой (то к одному плечу, то ко второму, как обычно на разминке), Чернов сел ровнее – и тут же натолкнулся на взгляд с соседнего ряда. Этот самый антрацитовый красавчик с насмешливым любопытством изучал его манипуляции, и ничуть не смутился, встретившись с Андреем взглядами. Наоборот, растянул свои поблескивающие мягкие губы в усмешке и показал Чернову большой палец. Показал – и отвернулся, снова подпирая кулачком щеку и слушая лекцию. 

Наверное, измерь кто-нибудь сейчас Андреево давление, он бы упек парня в больницу – так шибануло молотками в виски.

Чернов схватил с соседнего стула свою куртку и вылетел из аудитории, пробормотав профессору какое-то извинение.

«Этак я и до окончания университета не доживу, - испуганно думал он, быстрым шагом скрываясь в туалете, - особенно, если этот мальчик-девочка станет прилежно ходить на все лекции...»

На следующий день Андрей заранее подготовился: он купил себе в киоске воды. В конце концов, малодушно рассудил он, буду без конца пить. Это должно меня отвлечь. Всегда ведь страх испортить штаны сильнее любого желания...

Но на первую лекцию райская птичка не прилетела, и Андрей совсем было уже расслабился и успокоился – даже вода не понадобилась.

Однако за полчаса до второй лекции новенький все-таки пришел. Вплыл в аудиторию своей расслабленной томной походочкой, красиво поправил локончик, осмотрелся. Сегодня он даже глаза, кажется, накрасил, но именно на нем это не смотрелось ни пошло, ни неуместно – пограничное существо с точеными чертами лица.  Белозубо заулыбался каким-то девочкам справа, кокетливо поприветствовал кончиками пальцев парней слева. Повел плечиком. И направился прямо к Андрею, смотрящему на него, как кролик на удава.

- Тут свободно? – наманикюренный пальчик вопросительно ткнулся в соседнее место. 

Андрей молча кивнул, побоявшись, что голос его выдаст: например, сорвется фистулой или захрипит, как у горбуна из модного в этом сезоне мюзикла «Нотр-Дам».

- Тео, - существо порхнуло за стол и протянуло ему руку манерным девочковым жестом, - ну, в смысле, полное имя – Теодоро, но все меня зовут Тео. А ты?

- Андрей... Андреас, - откашлялся Чернов, легонько пожимая протянутую руку и стараясь, чтобы его собеседник не заметил мурашек на открытых участках кожи. Пришлось даже вполне натуральным жестом опустить подкатанные до локтя рукава футболки: очень уж волнующим оказалось это соседство, и очень уж остро отреагировало тело на прикосновение к ладони.

- Ты тоже не немец, милый? Мне кажется, у тебя есть акцент, хотя внешне ты совершенно типичен, – Тео немного прищурился (да, Андрей не ошибся - сегодня его длинные ресницы были немного накрашены) и легонько дотронулся указательным пальцем до плеча своего соседа, - Я только что был на лекции по юнгианству, нам рассказывали про архетипы, а я сразу почему-то вспомнил про тебя, я еще вчера тебя запомнил... У тебя очень интересный тип лица, хотя это не имеет отношения к психологии. Я много болтаю, да? Но ты совершенно точно не немец! Скажи что-нибудь еще, я же должен проверить свою гипотезу?

- Я русский, - Андрей не знал, куда девать руки, куда смотреть и как себя вести – он не умел, как окружающие, делать вид, что не замечает яркого оперения этой райской птички, что общается с такими манерными парнями каждый день и вообще, «alles ist OK». Нет, он не умел «не замечать». Но при этом прекрасно понимал, что рассматривать соседа во все глаза невежливо. 

Он до сих пор так и не научился поддерживать разговор  «ни о чем» – у него не было ни практики, ни желания, а теперь этот Тео непринужденно треплется, ожидая каких-то ответных реплик и пытаясь втянуть Андрея в разговор. Что ему отвечать? Поддержать тему «я тоже тебя вчера заметил»? Это и так понятно: наверняка, вчера у Чернова из глаз искры сыпались, когда Тео ему улыбался. Просто молчать? Тоже как-то глупо. И еще, черт возьми, куда девать не утихающее желание? Андрею казалось, что Тео моментально догадался о бушующих внутри парня страстях, и теперь подсел, чтобы подтвердить свою догадку. И что делать в таких случаях, как развивать общение - Андрей понятия не имел. 

А Тео все болтал и болтал, взмахивая руками, приподнимая брови, встряхивая волосами – словно бы и не замечал молчания своего собеседника.  

- Ой, как интересно, я еще никогда не общался с русскими. Они все такие серьезные! А я совсем не серьезный, все так говорят! Я из Италии, из региона Апулия, знаешь такой? Нет? Это на юге, почти рядом с Неаполем. Ну хотя бы Неаполь-то ты знаешь? Да? Ну слава богу. У нас очень красиво, особенно весной. Все мне говорят, что я типичный итальянец. Даже мама говорит, что я машу руками сильнее, чем все мои сестры, хаха.  А ты откуда? Ну, то есть, я понял, что ты из Советского союза, просто я не знаю, какие города у вас есть, кроме Мос... Москвы... 

- Я из Воронежа. 

- Воро... ой, нет, дорогой, я такое не выговорю. Там же холодно? Это Север, Сибирь, мороз?

- Нет, это недалеко от Москвы. Кстати, Советского союза давно уже нет, теперь это называется Россия.

- Да-да, я слышал, просто всегда автоматически говорю так, как давно запомнил.  Милый, а почему ты такой напряженный? Тебе неприятно, что я много болтаю, да? Если хочешь, я могу заткнуться.

Тео встревожено склонился в сторону Андрея, и его длинные волосы защекотали лежащую на столе руку.  Парень был вынужден все-таки поднять глаза: внутри все обожгло новым приступом желания уволочь  итальянца куда-нибудь в укромный уголок, и...  что «и», Андрей сам себе пока еще признавался, просто понимал, что сходит с ума от фантазий именно про таких вот  парней. Как Женя. Как этот Тео. 

Тео совсем не был похож на Женю, нет. Женя был изящным, изысканно-красивым, солнечно-теплым, совсем не обжигающим. А Тео... Тео природа наделила какой-то порочной яркой красотой, причем, красотой универсальной и животно-бесстыдной. У него в глазах можно было прочитать все, о чем Андрюша Чернов даже мечтать-то стеснялся своими бессонными ночами. Тео как раз себя не стеснялся. Тео не стеснялся своих желаний. Тео был раскован, словно упивался производимым им эффектом. Он казался весьма искушенным существом, которое может даже мертвого соблазнить и затащить в постель своей то ли девочковой, то ли мальчиковой броской красотой. 

А Андрей Чернов совсем не был мертвым. Он смотрел в смеющиеся черные глаза, и с легкостью читал в них все намерения и желания своего соседа. И с каким-то сладким, стыдным ужасом осознавал, что эти желания вовсе даже не противоречат его собственным. Он молча смотрел на парня и понимал, что выдает себя с головой. Самым же будоражащим было то, что оба они все прекрасно друг про друга поняли, и дальнейшее развитие событий было просто вопросом времени. От этого понимания внутри Чернова все полыхало и уже не подчинялось его контролю, словно кто-то плеснул бензин на старательно сдерживаемый огонь.  

- Я... просто не умею общаться, - пытаясь остановить прыгающие блохами мысли и унять полезшие в голову фантазии, Чернов сказал первое, что пришло ему в голову. Тео картинно всплеснул руками, словно бы обращаясь к публике.

- Мамма миа, вы только посмотрите, как можно не уметь общаться, милый? Что может быть проще? Доставай свой язык из своей красивой задницы и просто повторяй за мной – блаблабла...

Парень с такой легкостью жонглировал фразочками и выражениями, подкрепляя каждое слово взмахом своей красивой руки с болтающимся браслетом, что Андрея даже не царапнула эта маленькая вульгарность. Он, уже не стесняясь, смотрел на подвижную мимику своего нового знакомого, рассматривал его поблескивающие губы и черные глаза с прыгающими в них чертиками, и улыбался краешком рта. Контакт состоялся, цинично про себя подумал он, усилием воли сдерживая нервную дрожь.

- Вот так просто? Блаблабла, и все?

- Конечно! Что же здесь  может быть сложного? Повторяй за мной, следи за губами: блаааа-бла... Нет, у тебя не получается, милый. Тебе нужно потренироваться дополнительно, - Тео блеснул ослепительно-белыми зубами в быстрой улыбке, и у Андрея перехватило дыхание от незамаскированного намека. Парень явно был опытным игроком в подобных взрослых играх, но и Андрей не сомневался в своем ответе ни секунды.

- Ты прав, мне это очень нужно срочно, - вырвалось у него прежде, чем он успел правильно сформулировать фразу на немецком. Тео выразительно подвел глаза к потолку.

- Боже, тебя всему нужно учить? Ну пригласи ты меня уже в кафе, иначе мы так и будем разговаривать про Советский союз на лекциях...

У Андрея в голове словно какая-то пружина распрямилась. Он вдруг, в один момент перестал думать о том, как это выглядит со стороны. Нужно ли это делать. Правильно ли он поступает, и правильно ли его поймут. Он приобнял парня за плечо, нащупал губами в  волосах маленькое ушко с серьгой и прошептал:

- Приглашаю. Только тебе и правда придется меня всему учить, - он выделил интонацией последние слова, и Тео, скосив на него свои смеющиеся глаза, прикусил нижнюю губку.

- Как интереееесно, - протянул он, - мне еще никогда не приходилось общаться с такими хорошими мальчиками... мне кажется, наши уроки будут оччччень информативными. Кстати, ты пробовал итальянский кофе, дорогой? Я умею варить отличный кофе...