Раз. 1.

Год 1996.

- Андрей, не забудь зонт, к вечеру обещали дождь, - мать выглянула из кухни и проследила, как парень надевает куртку и бейсболку.

- Хорошо, ма.

- И ключ не забудь, я вечером к отцу в больницу поеду.

Андрей кивнул и, подхватив рюкзак, выбежал из дома.

Черновы жили в обычном панельном доме не самой лучшей улицы города: напротив подъезда была трамвайная остановка, а прямо за ней начиналось городское кладбище. Старое, с высокой каменной оградой, с шумящими высокими деревьями... Когда Андрей был маленький, он очень боялся выходить из дома один. Теперь, когда ему 17, конечно, совсем другое дело.

Он перешел в последний, одиннадцатый класс, и в следующем году планировал поступать в университет. А пока... Пока впереди еще был целый учебный год, на который у Андрюхи были свои особенные планы: он занимался каратэ, и в ноябре должен был ехать на соревнования в Германию. Там он рассчитывал, конечно, на первое место. А как иначе-то, когда он – самый лучший? По крайней мере, в их городке. И на региональном соревновании он занял первое место в мае, победив парнишку аж из самой Москвы. Так что, как и крути, за золотую медаль он поборется, еще как поборется!

Мать не хочет, чтобы он ехал, это видно. Она боится, что его травмируют. Сколько уже было случаев, даже в их спортшколе: не слишком удачная подсечка в спарринге, и - падение. Какая-то доля секунды – и повреждена спина. Больницы, долгое лечение, а в худшем случае – инвалидная коляска на всю жизнь.

Но Андрей упорный. Он не боится риска. Хорошо, что мать сейчас отвлеклась на отца – тот попал в больницу с инфарктом и капризничает, как ребенок. Мать бегает к нему по два раза в день, вечером – и в обеденный перерыв, возится, кормит домашней едой, меняет футболки и полотенца...

Как никогда не болевший человек, Андрей искренне не понимал отца. Ну чего он все время недоволен, куксится, ноет, раздражается, ворчит? Предупреждали его врачи – нельзя курить? Предупреждали. Говорили ему, чтобы алкоголь забыл даже нюхать? Говорили. А он? В этой их прокуратуре что ни день – то посиделки. Нет, не напиваются, конечно, но рюмку-две пропускают. Да под сигаретку, да после нервного дня! Какое сердце это выдержит? Так что – сам виноват, нечего теперь изображать святого мученика и невинную жертву.

Так, незаметно, в мыслях, планах и рассуждениях, Андрей добежал до спортивной школы – благо, она была недалеко.

В их городке вообще понятия «далеко» не было – из одного конца города в другой на спокойно ползущем трамвае нужно было ехать сорок минут. И вот это считалось «очень далеко». А Андрюхина спортшкола находилась вовсе даже не на другом конце города, а через два квартала от дома. Для длинноногого спортивного Андрея это расстояние преодолеть – десять минут. Спокойным шагом.

Сегодня у него обычная тренировка, ничего особенного. А вот после вчерашнего  спарринга стало побаливать плечо. Это плохо. Не дай бог, растяжение какое-нибудь или сустав "вылетит" – пройдет ли до октября? Лучше уж тогда вообще не ездить, если за первое место не бороться в полную силу...

Парень миновал знакомый холл с охранником дядей Володей, как обычно, разгадывающим кроссворд, и первым делом забежал в тренерскую.

Вот кто для него на самом деле был образцом для подражания и примером – так это его тренер. Дмитрий Палыч был ровесником его отца, но ни алкоголем, ни сигаретами не злоупотреблял, и даже настроение у него всегда было оптимистичное. Дмитрий Палыч нравился женщинам, это Андрей точно знал: достаточно было посмотреть, как две тренерши из женских команд вокруг него вьются. Еще бы, высокий, статный, всегда в отличном настроении, всегда благоухает какой-то вкусной туалетной водой... не то, что его отец: с пивным животиком, лысоватый, всегда брюзжащий, мрачный, недовольный, пропахший насквозь своими сигаретами...

Дмитрий Палыч как-то проговорился, что разведен и вынужден жить порознь со своим сыном. И такое лицо у него при этом сделалось потерянное... Андрей прямо-таки  возненавидел ту глупую женщину, которая решилась бросить отличного мужика, да еще и с сыном разлучила. Не женщина, а выдра какая-то. И чего ей не хватало-то? Чего вообще этим женщинам нужно? Например, почему такого, как Дмитрий Палыч, можно бросить, а с отцом мать двадцатый год мучится, нянчится, терпит все его дурные настроения - и не бросает?...

Сегодня Дмитрий Палыч в тренерской был не один – он сидел за своим столом, а рядом, в небольшом креслице, сидел парнишка примерно Андрюхиного возраста. Симпатичный такой, стройненький, и сразу видно – на Дмитрий Палыча похож.

«Неужели ж Выдра, наконец, отпустила сына к отцу?» – обрадовано подумал Андрей, искренне переживавший за своего тренера.

- А вот и Андрей, - громогласно приветствовал его тренер, вставая. Чернов смущенно перетаптывался у порога, не решаясь зайти и отвлечь от долгожданного общения этих двоих, - заходи, заходи, мы тут чай пьем. Хочешь чаю?

Андрей кивнул нерешительно и проскользнул внутрь, на ходу снимая кепочку.

Сын тренера смотрел на него орехового цвета глазами и улыбался.

- Вот, это мой лучший ученик, - говорил тем временем Дмитрий Палыч, наливая еще в одну кружку чай, - Андрей Чернов. Будущая гордость страны. Будущий чемпион. А это, Андрей, мой сын, Женя. Он почти твой ровесник – всего на полгода моложе.

Парни неловко обменялись рукопожатием, и Андрей присел рядом с поставленной на стол чашкой. Он столько слышал про этого Женю от Дмитрий Палыча, что теперь невольно рассматривал его, как героя из сказок. Рассматривал – и немножко ревновал: он и сам бы не отказался от такого отца, как Дмитрий Палыч.

Нет, он любил своего отца, любил, но... все-таки одной любви мало. Еще уважение нужно. А у Андрюхи именно уважения к отцу в последнее время оставалось все меньше и меньше... а к Дмитрий Палычу уважение было очень глубоким и искренним. И вот теперь сидит перед ним этот мальчик, объект любви его обожаемого тренера, и тоже его изучает.

- Папа много рассказывал о тебе, - наконец, сказал мальчик, склонив голову к плечу, и Андрей заметил, что у Жени немножко вьющиеся волосы, густые, темные, отросшие, и позади смешно закручиваются хвостиками вверх. В их городе такое не носят...

- И о тебе тоже, - кивнул парень в ответ.

- Женя только вчера приехал, - оживленно говорил Дмитрий Палыч, суетясь вокруг чайника, - и я надеюсь, до нового года пробудет здесь, у меня.

- Я тоже надеюсь, что мать не передумает, - пожал плечами Женя.

- А ты учиться здесь будешь? – полюбопытствовал Андрей, прихлебывая чай.

- Ну да.

- А в какой школе?

- В третьей, наверное, - ответил Дмитрий Палыч за сына, - от дома недалеко.

- Да, - согласно кивнул Андрей, - я тоже там учусь. В одиннадцатом Бэ.

- А я в десятый пойду, - вздохнул парень.

Дмитрий Палыч бросил взгляд на часы и хлопнул ладонями по столу:

- Так, добры молодцы, подъем. Андрей, бегом переодеваться – и в зал. Женя сегодня посмотрит нашу тренировку, ты не против?

- Нннет, - покраснел Андрей.

Собственно, он действительно не был против, просто всегда смущался, когда становился объектом наблюдения, и из-за этого ему было ужасно сложно выступать на соревнованиях: ты как будто голый, под микроскопом, на тебя смотрят десятки глаз, оценивают, изучают, а ты должен не просто взять себя в руки и сдвинуться с места, но еще и победить...

Женя тоже встал – и оказался почти одного роста с Андрюхой.

Повезло парню с генетикой... Андрюхе, чтобы победить неудачные отцовские гены, наградившие его склонностью к полноте, требовалось постоянно заниматься спортом и внимательно следить за своим питанием, а этот мальчик получил все от природы просто так...

Все-таки, что ни говори, сразу чувствуется, что парень из Москвы – прическа у него совсем не похожа на местный стиль... так красиво, так необычно... этакая гривка. Может, и Андрюхе стоит подлиннее отпустить его волосы?

Сейчас они у него даже до ушей не достают, хотя отец и без того ругается, что у Андрюхи – «патлы как у панка», а мама обычно отправляет сына к знакомому парикмахеру и напоминает: «скажи ему – канадка». Дореволюционное слово «канадка» Андрюхе не нравилось, и в итоге он всегда невнятно объяснял парикмахеру, что стричь нужно только на шее и висках. А все остальное – только ровнять, чтобы совсем уж на глаза не лезло. Мол, оставьте затылок и макушку подлиннее. Самому Андрюхе такая стрижка нравилась. А отец... ну что – отец... дай ему волю – он и вовсе сына наголо обреет.

Андрей неопределенно кивнул головой Жене и резвым галопом поскакал в раздевалку.

Тренерский сын ему вполне понравился. Андрей не раз уже думал о том, что будь Дмитрий Палыч лет на двадцать пять моложе – Андрей бы хотел иметь такого друга. Почему-то он был уверен, что его тренер не может быть плохим человеком.

У самого Андрюхи не было друзей в школе – из-за соревнований он часто пропускал занятия, после уроков сразу бежал на тренировку – и прослыл в классе чем-то вроде отщепенца.

Из-за папы, который служил в прокуратуре, из-за достижений в спорте Андрей был «белой костью» - ему завидовали, его не задирали, но и не любили. Не любили и, как следствие, практически не общались. Андрей словно бы жил в другом мире: переживал из-за своих соревнований, мучился из-за внутрисемейных бесконечных ссор, ночами долго смотрел в потолок и мечтал, чтобы был на свете хотя бы один человек, с которым можно было бы поговорить по душам, посоветоваться, да хотя бы просто – поделиться тем, что, как копоть, оседает у него на душе, жжет, саднит...

Чернов неплохо учился, но дальше «дай списать» общение с ним ни у кого не заходило. Андрей и сам не стремился к этому – у него были совсем другие интересы, и посиделки за школой на бревнах, с алкоголем и сигаретами, разговоры о девчонках и сексуальных «подвигах» его совсем не увлекали. У него был всего один «друг» – его тренер. С ним Андрей мог обсудить практически любую тему, его волновавшую, с ним советовался, к его мнению прислушивался. Но, что ни говори, парень все же был еще не таким уж и взрослым, каким хотел казаться. Свои подростковые вопросы и сомнения он не мог доверить взрослому и, как ни крути, чужому мужчине, и поболтать ему часто хотелось о каких-то совсем несерьезных вещах, да даже и серьезных, но – с тем, кто его понимает; и побегать хотелось по-щенячьи, с мячом или теннисной ракеткой... ему хотелось поехать на озеро и с дикими воплями прыгать с тарзанки в воду, или просто плавать наперегонки - одному это делать было совсем неинтересно, а тренера, само собой, такие мальчишеские развлечения уже давно не интересовали.

Вот и жалел иногда парень, что нет у него такого друга, как Дмитрий Палыч, только помоложе. А сейчас вдруг появился его ровесник, да еще сын самого Дмитрия Палыча, который, вполне возможно, и станет для него таким другом? Ведь наверняка же этот парень во многом похож на своего отца?

Андрюхина душа, как ни пытался ее парень угомонить и настроить на скептический лад, пела и предвкушала: пока переодевался, он уже успел в красках представить себе, как они с Женей будут обсуждать новости, делать вместе уроки, бегать на коньках зимой по парку и вообще, придумают кучу интересных занятий. Андрей ни секунды не сомневался, что тренерский сын окажется точно таким, каким он себе его намечтал: похожим на своего отца. Во всем. А значит, интересным и надежным парнем. На которого можно положиться, и который поймет и поддержит.

Конечно, Андрей, несмотря на мальчишескую надежду, был реалистом. И прекрасно понимал, что все его мечты о друге, о которых он столько читал в разных книгах, могут реализоваться только в одном случае: если сам Женя тоже этого захочет. А может, у него уже есть друзья, и новый друг ему не нужен? Может, ему будет неинтересно с Андрюхой? К тому же, он немного моложе, да и в столице наверняка совсем другие интересы у него были, не чета провинциальным развлечениям.

Во время тренировки Андрей пытался отключиться от всех посторонних мыслей – так было всегда, он забывал обо всем и всех, он старался, он пыхтел и потел, работал... всегда – но не сегодня.

Сегодня парень словно нарочно все время натыкался на ореховые глаза, наблюдавшие за ним, и сбивался с правильного настроя. Он все время краем глаза видел сидящего на скамеечке у стены мальчишку - тот, выходит, тоже изучал Андрюху. И, наверное, тоже слегка ревновал – все-таки сыном Дмитрий Палыча был он, а тренер так много занимался с Андрюхой, разговаривал с ним чаще, чем с другими, да и рассказывал, оказывается, про него...

Интересно, о чем он думает, глядя на Андрюху? Сидит, подперев ладонью щеку, и смотрит пристально, но, кажется, что мысли его далеко-далеко – и от Андрюхи, и от этого зала, и вообще от этого города... Совсем он другой, совсем. И одет он иначе, не как привыкли одеваться в их городе: так необычно выглядят только какие-нибудь неформалы – ну, рок-музыканты местного разлива, например. Но они всегда такие неухоженные, пьяные, и волосы их больше похожи на сальные патлы. А у Жени все как-то... по-другому. Для их патриархального старомодного города - как бельмо на глазу. Казалось бы, на носу двадцать первый век, век технологий современных, прогресса, нужно модернизировать и все вокруг, и себя самого, но их городка это словно бы и не касается...

В мае, когда Андрей был в Москве, он словно в другой мир попал. Там парни его возраста разговаривали на каком-то странном и непонятном языке между собой – про игры, уровни, варкрафт, фидо и еще что-то такое же сложнопонимаемое. И еще Андрей заметил, что у них в глазах была свобода. Они чувствовали себя свободными! Они избавились от привычки жить с оглядкой на окружающих. Им было все равно, нравится кому-то их стрижка, или нет. Одобрит ли бабулька на скамейке их кеды, не вызовет ли сплетен позднее возвращение домой...

После соревнования тот самый парень, которого победил Андрей, ничуть на него не обидевшись, похлопал его по плечу и предложил гостю столицы прогуляться. Посмотреть Москву. Они долго, до самой темноты, бродили по городу, и парень – как его звали, Андрей так и не запомнил, к своему ужасному стыду и сожалению – показывал Андрюхе свои любимые места. От Патриарших прудов они пошли по Малой Бронной, вышли на бульвары, оттуда – снова по переулку, названия которого Андрей тоже не запомнил – на Арбат... заходили в какие-то небольшие кафетерии, брали кофе в бумажных стаканчиках с собой, пили его на каких-то лавочках, у пруда, на Арбате, усевшись прямо на поребрик... Стройка на Манежной площади, восстановление храмов, реконструкция входа в зоопарк - Андрюхе казалось, что он смотрит какое-то кино. Кино про новую, современную, НАСТОЯЩУЮ жизнь.

Для него все это было новым и непривычным.

Его спутник рассказывал о местах, которые они проходили, жестикулировал и смеялся, не боясь обращать на себя внимания, не стесняясь... тогда-то Андрей и начал потихоньку ощущать пагубное действие этой самой свободы.

Ему тоже захотелось перестать обращать внимание на извечное «что подумают люди!»

Ему тоже захотелось свободно ходить по широкой улице, громко разговаривать, смеяться, сидеть на тротуаре и есть прямо из бумажного пакетика пирожок с вишней из МакДональдса – настоящего МакДональдса!... и чтобы никто, никто не качал осуждающе головой и не поджимал губы, и чтобы всем было на него совершенно плевать, потому что Москва – огромный город, миллионы и миллионы людей спешат по своим делам, и никому нет дела до того, кто в каких штанах вышел на улицу сегодня...

Из Москвы Андрей приехал заболевшим этой свободой. Пытаясь снова втиснуть себя в рамки своего родного города, он мучительно кривился и задыхался от отчаяния. Ему было уже неуютно в коконе провинциального всезнания: возникло назойливое ощущение, что идя по улице, он видит все время одни и те же лица. Даже в очереди за молоком, к какой бы желтой бочке не вставал Андрюха с утра с бидончиком – на своей улице или через одну остановку от дома - перед ним крутились, как в карусели, одни и те же лица. Одно и то же, одно и то же, по кругу, по кругу... Жираф, бегемот, лошадка. Жираф, бегемот, лошадка. Жираф...

Да, их городок был не настолько мал, чтобы постоянно встречать одних и тех же людей, но здесь все знали обо всех. Все знали всё. Все всё обсуждали, и всем до всего было дело. А Андрюхе очень хотелось, чтобы до него никому дела как раз не было... именно тогда, назло отцу и назло всему их городку, он перестал коротко – «как все» - стричься, и теперь хотя бы немножко, но отличался от одноклассников. Нет, у него была весьма пристойная и скромная стрижка – вон, в фильме, который так любит мать, у Хью Гранта такая же... но сейчас, глядя на Женю, он словно бы снова ощутил свежий глоток воздуха. Как будто на секунду вынырнул из болота и вдохнул кислород. Снова вспомнились и ощущение совершенной свободы, и вкусный запах пирожка из МакДональдса, и цветущая сирень у Партиарших...

- Закончили!

Окрик тренера раздался для задумавшегося Андрюхи внезапно. Он очнулся и, наклонившись к полотенцу, повесил его себе на шею.

- Андрей, что с тобой сегодня? – спросил его Дмитрий Палыч, подходя поближе и встревожено заглядывая в глаза, - ты будто на другой планете находишься.

- Да я вчера плечо, кажется, потянул, Дмитрий Палыч, - нашелся Андрей, - вот и старался особо не форсировать сегодня...

- Плечо? Где? Сильно? – тренер заволновался, и Андрюхе пришлось успокоить его, мол, совсем чуть-чуть, просто перестраховка.

На самом деле, плечо действительно слегка побаливало, но вовсе не настолько, чтобы списать на него сегодняшнюю задумчивость.

Причина задумчивости сидела на стульчике у стены и крутила головой – подумать только, достаточно было всего лишь увидеть столичного мальчика, а какой ворох мыслей сразу взметнулся в голове! И надежды какие-то проявились, и воспоминания про Москву, и чуть-чуть подзабытое и сладкое ощущение собственной оторванности от душного тесного мирка...

Андрей поспешно убежал в душ, отчаянно надеясь, что Дмитрий Палыч, как обычно, дождется своего любимого ученика. Сегодня для Андрюхи было важно, чтобы Дмитрий Палыч не просто его дождался, а дождался вместе со своим сыном. Очень уж хотелось парню еще немного пообщаться с Женей. Спросить, в конце концов, о чем же тот думал, так внимательно наблюдая за Андрюхой.

На ходу вытираясь, Чернов быстро натянул одежду и выскочил из раздевалки.

Так и есть, в тренерской горел свет, и парень туда заглянул. Женя сидел там один, подтянув к себе одно колено и изучая какую-то книжку.

- А где Дмитрий Палыч? – кашлянув, спросил из двери Андрей, и мальчик вскинул на него свои огромные глаза.

- Он сказал подождать здесь, - пожал плечиком Женя и улыбнулся, - я не знаю, куда он умчался.

Андрей, словно бы неохотно, прошел в тренерскую и сел рядом с Женей, на соседний стул. Парнишка сразу повернулся к нему и склонил голову к плечу, приподняв брови.

- Что ты так смотришь? – не выдержав, осведомился Андрей, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал грубо. Женины губы снова растянулись в улыбке, и в глазах запрыгали смешинки.

- Не знаю. Просто так. Я заметил, что ты смешно морщишь нос, когда задумываешься. Вот и сейчас морщишь.

- Правда? – ахнул Андрей, невольно трогая себя за нос, - Я не знал!

- Правда, - кивнул Женя, - ты всю тренировку морщил. Но это не выглядит смешным. Честное слово.

- Да мне как-то все равно, - отмахнулся Чернов и покраснел.

- Папа говорит, что здесь жизнь беспросветная, - вдруг тихо сказал Женя, отворачиваясь, - а я смотрю на тебя – и мне кажется, тебе здесь нравится жить.

- Нет, - так же тихо ответил Андрей, - мне здесь душно. Но мне некуда деваться.

- А если поехать в Москву? Тебе ведь поступать в следующем году – если попробовать там?

- Я не слишком хорош для Москвы, - честно признался Чернов, - я обычная посредственность. Сейчас я занимаюсь каратэ, побеждаю, но если не будет каратэ – я окажусь середнячком. Никаких особенных знаний у меня нет, школу я закончу на одни четверки... что мне делать в Москве? Только если улицы подметать.

Они помолчали.

- А знаешь, почему я сюда приехал? – вдруг проговорил Женя еще тише, - не на неделю, не на месяц, а аж почти на полгода? Ни за что не догадаешься... Мама решила, что меня нужно перевоспитать. Она даже с отцом временно помирилась, чтобы это осуществить.

- С чего она такое решила? – Андрей устроился поудобнее и вдруг в голове вспышкой пронеслось: а ведь мы уже не просто болтаем! Мы говорим о каких-то важных для нас вещах!

- Ей однажды внезапно пришло в голову проконтролировать мой день. Посмотреть, чем я занимаюсь, какие фильмы смотрю, какие книги читаю. С кем общаюсь по телефону, какое кино смотрю. До этого я был сам по себе... а тут... Она даже нашла мой дневник и в него влезла...

- Ты ведешь дневник? – машинально произнес Андрей и тут же, выпрямившись, искренне возмутился, - Как это – влезла? Прочла, что ли?

- Угу.

- Вот дерьмо...

- Угу.

- И что? Она что-то не то нашла?

- Наверное. С чего-то ведь она решила, что меня надо перевоспитывать.

- Может, ты фильмы какие-то не те смотрел? – хмыкнул Андрей.

- Я смотрел обычные современные фильмы! – надулся Женя, - Девяносто первого, девяносто пятого года! Про молодежь! И давала мне их посмотреть, между прочим, бабушка!

- А дневник? Может, ты там ее критиковал? Или еще что-нибудь такое?

- Да я вообще про нее не писал ничего... я ж просто для своих мыслей дневник веду. Раньше всякие цитаты туда записывал, которые мне понравились. На память. А потом как-то вдруг само собой получилось, свои мысли тоже туда начал писать... ну подумай сам, что преступного я могу думать? Про одноклассников думал, про книжки с фильмами...

- Мда. Загадка.

- Вот и я голову ломаю... пока ничего не придумал. Наверное, моей маме не понравилось, что я совсем не такой, как она? Не карьерист. Не патриот... Слушай, я ужасно хочу есть, а мой отец куда-то окончательно запропастился... где он может быть, ты не знаешь?

- Понятия не имею. Пойдем, поищем.

- Пойдем.

Они встали и медленно пошли вдоль залов, открывая двери и заглядывая в поисках Дмитрий Палыча.

- Может быть, он спустился на первый этаж? – предположил Андрей, открывая очередную дверь, где мальчишки играли в настольный теннис.

- Ну да, может быть... А ты каждый день тренируешься?

- Нет. Через день. Ну и в выходные, само собой, отдыхаю.

- А где ты отдыхаешь в выходные?

- Езжу на дачу... у нас там рядом озеро, плаваю, рыбу ловлю, зимой на лыжах хожу или просто гуляю... там у нас маленький домик, но там и зимой можно жить. И вокруг очень красиво.

- Здорово! И что, каждые-каждые выходные на даче?

- Ну, нет, конечно... но у нас в городе негде гулять, да и не люблю я по улицам один бродить...

- Неужели ни одного красивого места?

- Есть парк культуры и отдыха. И есть одна центральная улица, которая начинается от главной площади – с мостом и набережной.

- А мне покажешь?

Андрей аж задохнулся от восторга. Неужели его намечтанные прогулки и приятное проведение времени начали наконец реализовываться? Но главное, не прыгать от радости и вообще показывать вида – вдруг Женя про него что-нибудь не то подумает.

- Само собой.

У самой лестницы они столкнулись с непривычно мрачным Дмитрий Палычем, который на ходу что-то прятал в карман. Увидев спускающихся ребят он, как ни в чем не бывало, расплылся в улыбке и провозгласил:

- Ну что, заждались?

- Угу, - в один голос промычали мальчишки и, переглянувшись, прыснули.

- Пойдемте-ка, братцы, по домам. Только через магазин. А то у меня в холодильнике...

- У тебя в холодильнике, как обычно, только пачка пельменей, примерно моего возраста, - мрачно съязвил Женя.

- Эжен, еще одно слово, и ты превратишься в свою зануду-мать, - весело пригрозил ему пальцем Дмитрий Палыч.

- Ну, ты же по доброй воле на ней женился в свое время, так что придется теперь пожинать плоды...

Андрей шел с ними рядом, и внутри у него все скулило от тоски.

Ему хотелось присоединиться к этой компании – неважно, под каким предлогом, лишь бы только подольше побыть с ними, послушать их шуточные перепалки – не нравоучения, как было в его семье. Не постоянные скандалы между родителями. А просто вот такие смешные, ничего не значащие реплики... так бы они шли и дальше, вместе, но Чернов нашел в себе силы на перекрестке вежливо пожать руки обоим и пожелать спокойной ночи.

- До завтра, - помахал рукой Женя, и Андрей приподнял брови в немом вопросе. Мальчик улыбнулся своей сияющей улыбкой и закивал, мол, да-да, до завтра, завтра увидимся. Андрей расплылся в ответной улыбке и, сдерживаясь, чтобы не побежать вприпрыжку, направился к своей улице.

- До завтра, - повторил он с удовольствием, - до завтра.