Глава 6.

Кирилл :

Душ. Я предложил ему душ, и он посмотрел на меня так, будто я предложил ему выпрыгнуть из окна. Замер, руки в карманах, плечи - к ушам. Я уже знал этот жест. Так сжимаются, когда внутри всё кричит, а снаружи нужно быть тихим.

- Или ты предпочитаешь ванну? - спросил я, будто между делом, будто мне всё равно. - У меня есть пена. Хорошая, с лавандой и мятой. Могу устроить.

И вот тут произошло то, ради чего, наверное, стоит жить. Он поднял глаза. Не сразу, медленно, как будто каждое движение ресниц стоило ему усилия. И в этих янтарно-карих глазах - глазах, которые я выучил ещё до того, как он произнёс первое слово, - вспыхнуло что-то маленькое, тёплое, совершенно неуместное для сына Дьявола.

Он хотел. Он так хотел, что даже не смог сразу согласиться. Десять минут он мялся в коридоре, топтался у двери, трогал косяк, будто проверял, настоящий ли этот мир. Я не торопил. Я стоял на кухне, делал вид, что перебираю специи, а сам слушал, как он дышит.

- Ладно, - сказал он наконец, тихо, как будто это было признание.

Я налил воду. Горячую, но не обжигающую, такую, в которой тело забывает, что оно тело. Высыпал пену - белую, густую, она поднялась шапкой, и квартира заполнилась лавандой. Мята шла следом, холодная, острая, щекотала нос.

- Полотенце, - сказал я, положив на край. - Вещи в комнате. Футболка и штаны, мы купили. Бельё возьмёшь сам.

Он покраснел. Не просто порозовел - вспыхнул, как уголёк, который тронули ветром. Веснушки стали заметнее, разбежались по щекам, как звёзды по рассветному небу.

- Я... понял. Спасибо.

- Давай. Я пока ужин приготовлю..

Дверь закрылась. Я услышал, как плещется вода - сначала робко, потом смелее. И как он выдохнул. Долго. Так выдыхают, когда впервые за долгое время перестают быть настороже. Я стоял у плиты и чувствовал этот выдох спиной, затылком, где-то под рёбрами. Пенная ванна - это маленькое чудо. Она размягчает не только кожу. Она размягчает броню, которую человек носит годами и считает своим лицом.

Я резал лук и улыбался. Тихонько. Внутри. Господи, мальчик, ты даже не знаешь, что с тобой делают лаванда и мята, когда тебя никто не видит.

Когда он вышел, я едва не порезался.

Мокрые волосы. Ещё темнее, чем обычно, - как разлитая тушь. Кожа после воды светилась, и веснушки на ней выглядели так, будто кто-то специально рассыпал их, чтобы смотреть и не отвести глаз. Футболка чёрная - конечно, она была чёрной, всюду был этот проклятый чёрный, - но штаны... штаны пижамные, а на них ярко-розовый рисунок. Гномы. Или грибы. Я так и не разобрал, да и какая разница.

Он стоял в дверях кухни, держался за косяк, смотрел исподлобья. Пижамные штаны с розовым на нём сидели чудовищно мило. Настолько мило, что внутри меня что-то скрипнуло, как ставни на ветру.

- Смешно? - спросил он.

- Нет, - соврал я. - Тебе идёт.

- Врешь..

- Неа.

Он фыркнул. Коротко, недоверчиво, но уголок рта дрогнул вверх. И я понял, что ужин удался ещё до того, как мы сели за стол.

Спагетти он ел так, будто впервые видел еду. Наматывал на вилку неумело, пачкал губы, вытирал тыльной стороной ладони и снова наматывал. А когда попробовал соус - мой фирменный, сырный, с чесноком и щепоткой мускатного ореха, - он закрыл глаза.

- Это... - начал он и не закончил.

- Это сыр, - сказал я. - Всего лишь сыр.

- Нет. Это не «всего лишь». Это... как будто тепло. Внутри.

Я не стал объяснять, что соус - это просто молоко, масло и терпение. Что в аду, наверное, такого не бывает. Что если бы я мог, я бы кормил его этим каждый день до конца времён. Вместо этого я подложил ему ещё ложку.

- Ешь, - сказал я. - Ты худой.

Он ел. И чай потом пил - двумя руками, как всегда, как будто кружка могла исчезнуть. И глаза у него слипались. Сначала медленно, потом быстрее, потом веки стали тяжёлыми, как мокрый снег.

- Тебе нужно отдыхать, - сказал я.

- Да. Сейчас.

Он ещё держал кружку, а голова уже клонилась вниз, к столу, к моей ладони, которую я подставил. Я аккуратно вынул чай. Взял его на руки - он оказался совсем невесомым, как будто внутри него не было ничего, кроме костей, дыхания и этих проклятых веснушек. Отнёс на кровать. Накрыл одеялом. Приглушил свет. И он уснул сразу, будто только этого и ждал - что кто-то наконец позволит ему быть слабым.

Я постоял. Потом вышел на кухню и понял, что не один.

Сначала - светлая аура. Мягкая, знакомая, как голос, который слышишь много лет и не путаешь ни с каким другим. Я даже не удивился. Я ждал этого. Я знал, что кто-нибудь придёт.

- Братишка, - сказал я тихо. - Как дела?

На пороге стоял Миша - Михаил, если по документам, но для меня - Мишка, с которым мы вместе учились складывать крылья ещё в те времена, когда земля была другой формы. Молодой, как я. Рыжие волосы.. Только глаза у него были не янтарные - а карие.., и в них всегда плескалось что-то вроде мягкой укоризны, даже когда он улыбался.

Он улыбался сейчас.

И одновременно - нет.

Мишка замер. Я слышал, как у него перехватило дыхание, как он шагнул ближе, как провёл ладонью по воздуху - проверяя, не ошибся ли.

За его плечом, в проёме лестничной клетки, не было никого - но я всё равно посмотрел. Привычка. Профессиональная деформация, если у ангелов бывает профессия. Я проверил коридор, проверил воздух, проверил, не тянется ли откуда-то снизу чёрный след.

- У тебя гости, - сказал Мишка. Не вопрос.

Я закрыл дверь. Медленно, аккуратно. И только потом кивнул.

- Да.

- Кто?

- Ты не поверишь. Это сын Дьявола.

- Ты шутишь!?? Ты... ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, что с тобой будет, если...

- Понимаю.

Тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно потрогать. Мишка замер - не вздрогнул, не отшатнулся, а именно замер, как замирает птица в воздухе, когда видит что-то, что не укладывается в её картину мира. Потом его брови поползли вверх. Потом он открыл рот. Потом закрыл.

- Ты... - начал он и снова замолчал. - Кирилл. Скажи мне, что ты шутишь.

- Не шучу.

- Скажи мне, что ты пьян. Скажи, что ты не в себе. Скажи, что это не то, о чём я думаю.

- Не буду. Это то, о чём ты думаешь.

Тишина. Долгая, как подземный ход. Вода в чайнике ещё шипела, лаванда в ванной смешивалась с запахом ужина, а в соседней комнате спал мальчик, который поймал ртом снежинку и засмеялся..

- Что случилось? - спросил Миша.

Я наконец обернулся. Посмотрел ему в глаза - прямо, без уверток. И сказал то, что не говорил ещё никому:

- Я видел его ауру. Чёрную, с золотыми трещинами. Я знал, кто он, с первой секунды. И я не доложил. Я остался.

Друг побледнел. Не сильно, но я видел - по коже, по тому, как пальцы сжались на косяке.

- Зачем?

- Потому что он чуть не погиб под машиной на моих глазах. Потому что в нём нет ничего от бездны, кроме происхождения. Потому что он первый за тысячу лет, кто назвал меня по имени и не отвёл взгляда..

- Кирилл.

- Я знаю, - перебил я. - Неправильно. Опасно. Мне не положено. Но я уже здесь. И, кажется, уже не могу иначе.

Друг долго молчал. Потом сел за стол, устало, как будто ему сбросили груз на плечи. Посмотрел на дверь спальни, на тарелку Арсения, на чашку, которую тот держал двумя руками.

- Ты с ума сошёл, - прошептал он. - Кирилл. Ты понимаешь, что ты только что сказал? Ты понимаешь, кого ты привёл в дом?

- Понимаю.

- Понимаешь ли? - он поднял руку, потом опустил, будто не знал, куда её деть. - Нас распределяют по аурам. Мне выдали любовь и терпение, тебе - защиту. И ты защищаешь... его? Того, кто по определению не должен быть защищён? Не доложил, - повторил он. - Ты знал. Ты знал, и всё равно остался. И привёл сюда. И... что ты ему дал?

- Ванну. И спагетти. И чёрное, потому что он не хочет ничего другого.

Миша прошел в комнату и глянул на мальчика...

- Он выглядит как обычный мальчишка,но какой же он красивый... я не знал, что у Дьявола такой сын....- сказал он наконец.

- Он и есть обычный мальчишка. Просто за ним придут. И ты знаешь, кто.

- Знаю. И что ты будешь делать?

Я налил ему чай. Поставил на стол. И только потом ответил:

- То же, что и сейчас. Кормить. Работать. Не докладывать. А остальное... остальное будет как будет.

Михаил взял чашку. Сделал глоток. И я увидел в его глазах то, чего не хотел видеть, - сомнение. Не в Арсении. Во мне.

- Ты не ангел-хранитель, - сказал он тихо. - Ты влюблён. Это разные вещи.

Я улыбнулся. Криво, честно, впервые за вечер - по-настоящему.

- Может быть. Но я уже не выбирал.

Из спальни донеслось сонное дыхание. Ровное, тёплое. Как будто мальчик умел спать спокойно только тогда, когда рядом кто-то стоял на страже.

Я поставил чайник на место и посмотрел в тёмное окно. Снег всё шёл. Крупный, медленный, тяжёлый. И где-то там, за этой белой завесой, уже читали бумаги. Уже считали дни. Уже решали, сколько мне осталось.

Но сегодня было тепло. Сегодня был он. Сегодня пахло лавандой, и на кухне сидел друг, который пока молчал.

Пока - молчал...