Часть 8

Время до главного концерта пролетало незаметно. Дни сменялись друг за другом, помогая случаться каким-то неожиданностям или смене погоды. Впрочем, погода в эту неделю была особенно хорошей. Каждый день светило солнце, дул легкий ветерок, отчего не было так жарко и душно. Остатки участников усиленно репетировали.

Серый дом, некогда покрытый трещинами, отвалившейся штукатуркой, мусором и с дырявой крышей теперь расцвел. Зеленые листья виноградника быстро и густо разрослись по старым стенам, скрывая все дыры и глубокие прорези в кирпиче своими листьями. Доносящиеся звуки музыкальных инструментов были слышны изо всех щелей. Ветер дул на виноградник, отчего густая зелень шуршала и, словно «играла» свою мелодию вместе со скрипками, виолончелями и даже пианино. Музыкальный дом действительно стал музыкальным во всех смыслах этого слова. Он больше не казался таким хмурым и ужасным. Во дворе появились пестрые краски разных цветов, которые были посажены недавно в клумбы. Покрашенный забор, белые рамы и чистые стекла окон. Дом выглядел красиво. Лучше, чем остальная часть города. Но если смотреть со стороны, то, казалось, вся теплота этого строения медленно передавалась и остальным улочкам и зданиям. Люди взялись наконец убрать мусор, приехала техника, чтобы заделать дыры в асфальте, расцветали горшки с растениями и тихо шумели деревья. Маленький городок показывал себя с лучшей стороны днем, но вновь впадал в пучину разврата и ужаса ночью.

В один из таких чудесных дней, наконец, проходил итог конкурса — главный концерт. В самой большой зале, в которой проводилось слушание будущих участников, было чисто. Работники действительно постарались над тем, чтобы гостям было удобно и комфортно. Пыль на люстрах исчезла магическим образом, в углах больше не наблюдалось мышиного помета. Красные ковры почти что сияли бархатом, хотя все равно было видно, что они старые, и в некоторых местах виднелись потертости. Стены украсили блестящие зеркала в дорогих рамах, старинные стулья не скрипели, а выглядели достаточно ново. В целом, все это убранство было достаточно красиво, если не обращать внимания на некоторые мелочи в виде царапин, современных болтов, которые держали старую конструкцию, закрытые картиной дырки в обоях и прочие подобные мелочи.

Главный концерт начался в послеобеденное время. Участники сновали туда-сюда, одетые в чистые белые рубашки, черные или темных цветов пиджаки, на шее галстук или бабочка. Девушки в основном все были в юбках, иногда в легких, но официальных платьях, также темных расцветок. Каждый повторял ноты, старался запомнить слова и не допустить ошибок, которые были в прошлом. Многие, конечно же, хотели выиграть этот конкурс и получить приз, о котором до сих пор никто не знал. Но почему-то даже с этим незнанием каждого одолевало волнение, то ли перед публикой, то ли перед тем, что это такое большое и официальное мероприятие.

Один из парнишек, с хорошо уложенными светло-русыми волосами, беспокойно протискивался сквозь толпу, глазами ища своего напарника. Выйдя в пустой коридор, парень почти что бегом направился на задний двор. Он нервно что-то бормотал себе на ходу, в сотый раз поправляя рукава пиджака или убирая мешающиеся волоски за ухо.

— Джаспер! Вот ты где! Ну пошли уже! — выпалил тот, только заметив своего партнера на заднем дворе с сигаретой во рту.

Кудрявый в свою очередь даже ухом не повел. Он медленно выдохнул дым изо рта, смотря в небо на плывущие облака. Пепел упал с сигареты, приземлившись рядом с лаковой туфлей. Кудрявые волосы сейчас были аккуратно заделаны в хвост на затылке, темно-синий пиджак небрежно лежал рядом на каком-то ящике, рубашка расстегнута, галстук просто покоился на плечах.

— Три... два... Один...
— Джаспер! — вновь раздался нервный крик Петра, который так и не дождался ответных шагов позади себя.

Демон лишь усмехнулся, в одну затяжку докурив папиросу и бросив ее на асфальт, не забыв придавить обувью. Взяв свой пиджак, русоволосый вышел в коридор, закрыв дверь и на ходу надевая на себя пиджак, а после и повязывая галстук.


— Все равно мы не первые выступаем, что за спешка?
— Нехорошо опаздывать и заставлять директора волноваться, что кого-то не хватает! К тому же нам еще вместе со всеми выходить, ты что забыл? Приветствие!
— Хуетствие... — выдохнул Хэйл, войдя со своим напарником в комнату, где все выступающие ожидали своего выхода.

Небольшая комнатка с парой кресел и диваном. Тут все участники разложили свои инструменты и бумаги с нотами. В одной из стен находилась дверь, которая выходила прямиком на сцену, а оттуда в зал. Джаспер кинул взгляд на футляр, который лежал на тумбе и удовлетворительно кивнул. Вскоре в проходе появилась директриса, с ярким макияжем, в каком-то причудливо-разноцветном платье в пол и на каблуках с острым носом, как и полагается женщинам преклонного возраста. Кудрявый хмыкнул от такого внешнего вида, встав ближе всех к выходу в коридор и дальше всех от сцены и вообще зала.

— Итак, внимание! — начала свою речь женщина, взмахнув руками в бежевых перчатках и поправив на своей голове шляпку с перьями и драгоценными камнями. На ее груди блеснуло какое-то дешевое жемчужное ожерелье. — Мы начинаем! Начинаем! С Богом!

Последние слова той заставили Джаспера сморщиться и отвернуться. Петр выдохнул, в очередной раз дернув рукава пиджака. Через пару минут все участники под аплодисменты начали выходить на сцену, дабы поприветствовать гостей Дома.

— Ой... — стоя последним, Хэйл тихо подал голос, заставив Петра обеспокоено посмотреть на него. — Иди без меня.
— Что?! Ты куда?! — тихо зашипел парень, взявшись на волосы.
— Я скрипку в комнате оставил, — спокойно ответил кудрявый и под шумок вышел из комнаты в коридор.

Наседлов нервно выдохнул, вздохнув и пройдя к сцене. По пути не обошлось без того, что его остановила директриса, одарив вопросительным взглядом на наличие партнера. Зал был наполнен людьми: тут были и простые граждане, которые стояли на последних рядах, в середине были женщины с детьми в платьях и шляпках, мужчины во фраках. На переднем ряду сидело несколько представителей церкви вместе с иконой Божьей Матери. Когда все затихли и сели на свои места, один из священников поднялся, принявшись читать молитву и благословлять участников на удачное выступление, при этом не забыв обрызгать их святой водой. Когда процедура завершилась, все стали потихоньку уходить обратно в комнату, кроме первой пары, что открывала концерт.

Заиграла звонко виолончель и послышался женский мелодичный голос, следуя по нотам за музыкальным инструментом. В комнате, что служила кулисами, остальные тихо шептались, доставая инструменты из футляров. Петр прошел к тумбе, на которой покоился футляр Джаспера. Он был черный, сделан из дерева и обшит темной кожей, замок выглядел словно какой-то череп, а ручка была сделана из кости неизвестного зверя. В целом данный предмет выглядел жутко, Приподняв его, Петр сморщился и открыл футляр. Деревянная скрипка, такая же темная, как и футляр, с замысловатыми узорами, мирно покоилась на красной бархатной обивке.

Наседлов тихо шикнул, закрыв крышку и выискивая глазами кудрявую голову. Джаспер не заставил себя ждать, он появился буквально через несколько мгновений, закрыв за собой дверь. Правда, стоило ему зайти, как на него налетел Петр, недовольно буравя взглядом и даже пару раз тыкнув пальцем в грудь.

— Какого черта?! Твоя скрипка здесь, а ты куда уходил?!
— Ты о чем, милый? — Хэйл как ни в чем не бывало поднял одну бровь, поднял руку и показал инструмент.

Петр в недоумении посмотрел на него, тут же повернулся обратно к футляру и открыл его, но скрипки на алой ткани не было.

— Но я же... Только что смотрел. И она была здесь, — парень даже провел рукой по алому дну, как бы убеждаясь, что никакого инструмента тут действительно нет.
— Ты просто слишком волнуешься, детка, — парень положил инструмент в футляр, закрывая его и мило улыбнувшись своему партнеру.
— Наверное...

Он все-таки взъерошил волосы, проведя рукой по затылку и с глупым выражением лица смотря на злосчастный черный футляр. В этот момент по шее Наседлова тихо пробежала капля святой воды, которая видимо попала на шею от кропила. Хэйл уставился на стекающую капельку, даже не заметив, что в него кто-то нечаянно врезался и немного оттолкнул.

— Джас? Эй! Ты чего? — щелчки перед лицом привели парня в чувство.
— Ничего. Душно здесь, пойду выйду.

Петр так и остался стоять в недоумении, глядя на спину своего напарника, вышедшего из комнаты.

В коридоре было чуть свежее и прохладнее из-за открытых нараспашку окон. Кудрявый встал у стенки, закрыв лицо руками и постепенно опуская их на свою грудь. Сатанинский амулет слабо засветился и стал виден сквозь рубашку при касании, но вскоре опять утих и стал невидим. Хэйл сел на пол, положив руки на согнутые колени и смотря в стенку, обдумывая план действия. Кожа парня была бледнее чем обычно, глаза то и дело норовили вспыхнуть красным пламенем и проявить другую, более сильную форму тела.

В коридор вышел Петр. Он тихо подошел к Хэйлу, сев рядом и робко взяв его за руку. Парень молча смотрел в глаза своего напарника, с беспокойством оценивая состояние Джаспера по внешнему виду.

— Хреново выглядишь... — подвел тот итог своего «обследования».
— На сцене буду не лучше.
— Боишься? Или тоже просто волнуешься?
— ...боюсь, — выдавил тот из себя, но умолчав чего именно.
— Эй... — Петр повернул голову кудрявого к себе, притянув ближе и нежно коснувшись губами его лба. — Не бойся. Я с тобой.
— Вот это меня кстати тоже беспокоит... — натянув улыбку, Хэйл потянулся за следующим поцелуем, прижав рукой взлохмаченную голову Петра к своему лицу. Парень в свою очередь очень даже охотно прильнул к «сладким» губам своего партнера, обняв его за шею и слегка навалившись.
— М-м, — отрицательно покачал Хэйл головой, прерывая поцелуй, — нам еще выступать.
— Ну, ты же вроде как сам сказал, что мы не первые выступаем, — Петр усмехнулся, перебирая пальцами пушистые волосы.
— Ты разойдешься, тебя потом не остановишь, так что придержи свою попку для другого... момента.

Парень улыбнулся, коротко чмокнув кудрявого в щеку и поднимаясь на ноги, чтобы привести себя в порядок. Скоро в коридор вышла директриса, взглядом ища пару.

— Так! Ну что вы тут сидите? — бренча своим жемчужным украшением и множественными рюшами на платье подошла та ближе к паре. — Скоро ваш выход и... Хэйл, что с вами? Вы нормально себя чувствуете?
— Да, просто не выспался. Переживаю... — закивал тот головой, натянув улыбку.
— Надеюсь, что ваши переживания никак не скажутся на вашей игре. Ну ладно, давайте возвращайтесь в комнату, чтобы не пропустить ваш выход. Кстати... вы последние. Мы решили, что самую сильную пару следует оставить на конец, — женщина хитро усмехнулась, игриво подмигнув и вернувшись в комнату. Парни посмотрели друг на друга скорчившись от этого «заигрывания» со стороны директора, но после чего приглушенно засмеялись.

Время шло, артисты сменялись друг за другом, как и дни в последнюю неделю перед выступлением. Зрители то восторженно, то вяло хлопали в ладоши, поддерживая выступающих. Кто-то даже расплакался от этой нервотрепки. Очередь медленно, но верно подходила к концу и вот, наконец, пришел черед последней пары. Имена были оглашены и сидящие перед сценой приветственно захлопали в ладоши, смотря на выходящую пару.

В свете «желтых» ламп лицо Джаспера выглядело еще более мертвенно бледно, причем проявив некий желтый оттенок, как синяки, на последней стадии заживания. Под глазами проступили подглазины, скулы четко выделялись на лице парня. Зато волосы, немного растрепавшись из строгого и аккуратного пучка, сияли золотом. Скрипач вышел на сцену, положив ноты на железный пюпитр. Рядом, но чуть ближе к краю сцены встал Петр, с волнением оглядев зал и расправив плечи. Достав смычок, Хэйл дрожащей рукой положил его на струну, что-то тихо пробормотав и кивнув Петру.

Заиграла мелодия звучной скрипки. Тонкие пальцы перебирали струны, зажимая одну за другой. Звонкий голос, наконец, запел уже давно выученную песню. С каждым новым тоном, с новой волной звука юношеский голосок то повышался, то становился ниже, а иногда и вовсе замолкал. Скрипка же пела, как птица, иногда напоминая свирель или соловья. Инструмент плавно издавал звуки, сопутствуя голосу и ни на миг не прекращая свою игру. Вечно молодой скрипач с прикрытыми глазами следовал за строкой из нот, что были написаны на бумаге.

Кто-то из зрителей всхлипнул, приложив платок к влажным глазам и опять вслушиваясь в эту чарующую магию звука. Мужчины, что стояли на задних рядах, опустили головы, сдерживая эмоции, женщины же неотрывно смотрели на пару, которая сейчас стояла на сцене. Дети замолкли, пожалуй, впервые за весь концерт вслушавшись в игру и ни на что не отвлекаясь. Даже одна из ламп в люстре перестала противно жужжать, на улице было тихо, только шум листвы добавлял свои звуки в эту композицию.

Постепенно мелодия стихла и Петр дрожащим голосом завершил свое выступление, расслабленно выдохнув. Не прошло и секунды, как люди в зале поднялись со своих мест, принявшись громко аплодировать и выкрикивать «Браво! Браво!», дети просто визжали от восторга, кто-то молча улыбался, смотря на необычную пару и хлопая в ладоши. Что уж говорить о директрисе, которая вечно упрекала Джаспера за его выходки и Петра, который, по ее мнению, был не настолько хорош в своем творчестве. Сейчас даже эта женщина стояла в уголке сцены и вытирала платочком влагу, стекающую с глаз. Джаспер открыл глаза, сделав робкий шаг ближе к сцене и поклонившись.

Пара еще недолго простояла, после, как и все артисты до этого, удалилась в комнату. Там аплодисменты продолжились. Парни проходили в глубь комнаты, пока их поздравляли, хлопая в ладоши и ободряюще похлопывая по плечам. Петр не успевал благодарить всех и только пройдя поближе к выходу, он заметил состояние своего друга. Джаспера била крупная дрожь. Тот с закрытыми глазами сел на кресло, что-то неразборчиво шепча себе под нос. Кожа его казалась смертельно-бледной, сочетая в себе синие и фиолетовые краски. Парень усиленно скрывал в полах пиджака левую руку, прижимая ее к своему телу и опустив голову.

— Джаспер? Ты в порядке? — Петр сел напротив, гладя своего напарника по голове и стараясь заглянуть тому в глаза. — Кто-нибудь принесите воды!

Послышался топот и хлопнула дверь, кто-то тихо начал перешептываться. Все с подозрением и неким волнением смотрели на Хэйла. Одна девушка принесла воды. Петр предложил ее Джасперу. Тот резко замолчал и расслабленно выдохнул, подняв лицо.

— Я в порядке... — прошептал тот, взяв стакан и осушив его за раз.
— Да? А выглядишь ужасно... Может в медпункт тебя проводить?
— Нет. Я в норме.

В комнату вдруг чуть ли не влетела директриса, начав что-то быстро щебетать, крутясь то влево, то вправо и пока она говорила, а продолжалось это минуты две или три точно, зрители вновь захлопали в ладоши, вызывая всех участников на сцену для награждения. Толпа из девушек и юношей поплелась к выходу из комнаты. Хэйл, покачиваясь, поднялся, прикрыв глаза и опять выдохнув. Немного так постояв, парень все же выпрямился и гордой походкой направился к выходу. Петр смотрел на его спину, не понимая, что происходит с его напарником.

В зале все присутствующие громко хлопали, кто-то из детей приносил букеты цветов, кладя их на сцену или вручая в руки артистам. Все замолкли и встали, когда со своего места поднялся Священник. Взойдя на сцену по небольшим ступенькам, тучный мужчина с бородой и в черных одеждах, как и полагается всем Святым, повернулся лицом к залу, начав говорить. Он что-то вещал о благих делах, о музыке, праздниках, о том, что главное в мире, и о том, чего нужно избегать и остерегаться. В какой-то момент начал цитировать строки из молитвы, при этом ходя по сцене вдоль ряда музыкантов. Хэйл стоял самый последний. Он ни на секунду не сводил глаз с мужчины, все так же подрагивая телом. Защитная оболочка от амулета не спасала при таком близком расстоянии от святой воды в кропильнице, что была в руках у Священника. Петр незаметно коснулся рукой пальцев Джаспера, с беспокойным взглядом наблюдая за своим напарником и пытаясь тихо шептать ему успокаивающие слова.

В один момент директриса вышла со стопкой грамот, начав вручать их отдельным парам. Те, кто подходил, получали медали и подарки от Священника и его помощников, задерживаясь, чтобы сделать фото. Почти все получили грамоты за участие и похвалу, две пары заняли второе и третье место.

— И наконец, победители сегодняшнего вечера — Петр Наседлов и Джаспер Хэйл! — Объявила директриса имена и взяла последние медали и грамоты.

Певец чуть ли не подскочил на месте, обрадовавшись, и быстрым шагом направился в центр сцены. Пареньку сразу же дали бумажку с красивым оформлением и подписями, подарок от Церкви в виде милой фигурки ангела. Петр повернулся к сцене, лучезарно улыбаясь, но только потом заметил, что фигура Хэйла все еще находится на середине между ним и краем сцены.

— Джаспер, ну что же Вы... — директор взяла за руку парня, потянув его в сторону где стояли Священник и Петр.
Джаспер не сдвинулся с места. Наоборот, он замотал головой, сделав пару шагов назад. Дрожь стала более заметной, а в глазах то и дело мелькали искры. Парень спрятал левую руку за спину, с опаской смотря на золотой крест и икону, которые стояли рядом с Петром.

— Мистер Хэйл... — все не унималась Директриса, заглядывая в глаза парню, — Вам плохо?

Повисла пауза. Люди начали шептаться, не понимая, что происходит и ожидая хоть каких-то действий от скрипача.

— Я не могу больше, — полушепотом заговорил тот сам с собой. — Не могу держаться. Да. Помоги. Сейчас? Они же... Да. Я должен! — неожиданно крикнул тот, выдернув руку из ладони женщины. В зале ахнули женщины. Петр сделал пару шагов к Хэйлу, не понимая что происходит.

Русоволосый сел на корточки, сжавшись и закрыв руками голову. Священник прищурился, остановив Петра и не давая сделать ему еще шаг навстречу парню.

— Но... Джаспер, — тихо окликнул его Петр, неотрывно смотря на своего друга и ожидая, что будет дальше.

За окном вдруг прогремел гром, очень сильно и громко, так что от неожиданности люди в зале вздрогнули. Кудрявый выпрямился, медленно поднимаясь с пола и скинув с себя пиджак.

— Прости, милый. Похоже, я свою часть договора выполнил, — Хэйл поднял голову, открыв красные и горящие ярким пламенем глаза. Вокруг тела парня постепенно разгоралась черная аура. — Спектакль окончен, всем спасибо. Пора умирать. — Губы Хэйла растянулись в зловещей улыбке, обнажив клыки. Сверкнула молния, и погасла добрая половина ламп в зале. Все вокруг стало темным и мрачным.