Часть 2

Мощные кожистые крылья с силой рассекали воздух, препятствующий полету темной тени. Впрочем, ее может и не стоило называть тенью, ибо темная фигура вполне имела очертания. Вот кудрявые русые волосы развеваются на ветру и спутываются в пушистые и объемные прядки. Серые глаза прищурены, строго смотря вперед. Огромного размаха крылья были без перьев, но твердые перепонки заменяли их, помогая владельцу перемещаться наравне с птицами. Легко и уверенно фигура маневрировала сначала между высоких домов и небоскребов, набирая скорость и высоту. Руки держали футляр со скрипкой. Когда дома закончились, им на смену пришли поля и леса, более низкие и совсем не приносящие опасности для полета. С высоты птичьего полета открывался панорамный вид темных улиц, которые с такой высоты не казались такими уж и большими и длинными. Люди так и вообще казались мошками, которых едва ли было видно в ночной тьме. Луна скрылась за тучами, которые вновь сулили начало новой грозы.

Пролетев так еще несколько минут в одном направлении, глаза ночного жителя на миг вспыхнули красным светом и почти в тот же момент, не завися от пространства и нахождения, открылся портал. Словно расходящиеся по воде волны, «небесный» круг парил в воздухе, пока в него не влетела фигура. После этого волны плавно растворились, и все встало на свои места. В этом мире...

В темном подземелье, где никогда не было и лучика света, пахло затхлостью и мокрой штукатуркой. Последней хоть здесь и не было, но этот запах вполне можно было так описать. Под ногами горели реки подземных вулканов, где-то торчали кости разных размеров. Чьи они и откуда они здесь — никому не было известно. Впрочем, это была всего лишь эдакая парадная. Место, куда первым делом обычно приводят гостей. Только ковров и красивых красных обоев здесь не было. А вместо этого горячие источники, один пар которых мог сжечь кожу смертного за раз, камни, органические остатки, неведомо как хранившиеся здесь, и кровавые следы на стенах.

Однако, если пройти дальше, куда и пролетела уже нам знакомая персона, то камни становились более гладкими, температура воздуха снижалась и становилась терпимее. Потолки тут были настолько высокие, что даже если бы существовали великаны, то тут они смогли бы поместиться без особых трудностей. Где-то торчали острые кристаллы, до которых не суждено было добраться людям с их раскопками.

Сложив крылья перед тем как приземлиться, фигура прижала к груди футляр, дабы не потерять его и не попортить. Пыль поднялась вокруг человека. Он выпрямился, и сейчас можно было разглядеть его совсем по-другому. Глаза горели ярким пламенем, зрачок был сужен, и только через некоторое время тот пришел в нормальное и округлое состояние, вернув и серебристый цвет радужки глаза. Волосы, спутавшись при полете, сейчас выглядели очень пушисто и растрепанно, хотя это ни капли не убавляло шарма у их хозяина. Тот в свою очередь был одет уже не в официальный черно-белый костюм с галстуком и лаковые туфли. Из одежды на нем были лишь полупрозрачные, шелковые штаны-шаровары, по длине доходящие где-то до колен и суженные там. Шелк переливался из простого белого в серебряные и фиолетовые краски. Небольшой шнурок на бедрах свободно болтался, не стесняя движения. Не было ни обуви, ни какой-то еще повязки, ни даже нижнего белья. Возможно как раз-таки из-за последнего на нашего героя и обращали внимание обычно дамы. Но о них стоит сказать подробнее...

В помещении царил что ни на есть хаос. Полуголые человекообразные, девушки и парни, совсем дети и даже уже достаточно взрослые мужчины, чьи головы «украсила» седина. Вокруг их было огромное количество. Они летали над головой, ходили рядом. Смеялись, пели, выпивали какое-то жутко вонючее пойло, целовались, сношались прямо здесь. Не было у них ни стыда ни совести, как говорится. Проходя сквозь толпу и прижимая окаянную скрипку к груди, парень привлекал к себе внимание. Небольшая компания парней даже окликнула героя, на что тот только улыбнулся и прошел дальше.

С одной стороны все присутствующие здесь были абсолютно разными. Разного пола, внешности, с разным настроением и мыслями. Но объединяло их и то, что все они здесь были до ужаса красивы. Стройные девушки с пышными грудями, накачанного телосложения мужчины. Они словно ангелы на картинах Леонардо Да Винчи или Микеланджело. «Все голы и прекрасны». Только красота эта была немного другая. Не в той стезе. Не такая чистая и непорочная, как у знаменитых художников. Раздетые, горячие, страстные, пошлые... Даже маленькие дети, которым казалось бы нет и двенадцати, и те источали всей своей внешностью что-то весьма соблазнительное. Каждый из них был индивидуален, но одновременно очень похож на остальных.

Каждый из присутствующих имел крылья. Крылья здесь — одно из самых главных качеств, по которым можно было узнать: можно врезать этому парню, или же на колени упасть перед ним следует. Вот и наш герой шел, пробираясь через толпу пьяных и горячих, невольно складывая крылья потеснее, чтобы на них никто не наступил или еще хуже — не пролил упомянутое пойло. Крылья кудрявого были темного-фиолетового оттенка. Они имели острые выпирающие кости на верхней части отростка. По всей перепонке, словно вены, струились серебристые ниточки, которые переливались, иногда исчезали или появлялись вновь. Выпирающие красивые ключицы ярко подчеркивались легкой тенью на коже, глаза спокойно смотрели вперед, но словно кого-то выискивая среди толпы. Была и еще одна деталь, не упомянутая раньше. На левой руке, начиная от локтя и до кисти, у каждого из присутствующих была татуировка. Черными линиями извилистый узор проходил по коже, изображая что-то неясное и непонятное. И она не была каким-то аксессуаром, она имела свое предназначение. Рисунок был у всех разнообразным, у кого-то черным, у кого-то темно-серым, у кого-то вообще белым. Но он был, и у каждого линия имела свою, отдельную, завитушку, свою волнистую линию.

— Эй, музыкант... — послышался тихий, вкрадчивый голос со стороны, — сыграешь мне?

Беловолосый образ проскользнул рядом с кудрявым. Плавным движением худой руки незнакомец провел острыми коготками по лопаткам парня, обойдя со спины и оказавшись уже впереди. Парень не успел разглядеть полностью лица прохожего, только уже через миг заметил белые прядки с черными концами впереди, удалявшиеся в толпе. Кудрявый быстрым шагом последовал за человеком, не теряя его из виду. Перед одним из поворотов, где народу было меньше, беловолосый дожидался своего музыканта, встав рядом с углом и согнув ногу в колене, сделав упор на стенку. Яркие салатовые глаза блеснули в полумраке, игриво и кокетливо подзывая парня к себе. Острые иглы-ресницы старательно сдерживали этот адский, по-другому его не назовешь из-за яркости, цвет. В радужке не было никакого другого оттенка или блика, словно кто-то залил ее одним зеленым, потом увеличив яркость настолько, что смотреть прямо в глаза было почти невозможно. Бледная кожа, худощавое телосложение, даже немного истощенное. Выпирающие ребра, позвоночник и лопатки не только не портили красоты человека, но наоборот приукрашивали его. Узкие глаза говорили о восточном происхождении, тонкая полоска губ сейчас изогнулась в почти незаметной улыбке. Длинные, бело-серебристые волосы с черными кончиками доставали человеку по длине почти до бедер. Но вместе с тем они сливались с огромными по размеру белыми, перьевыми и ангельскими крыльями. Ангельскими их можно было назвать именно потому, что ни у кого из Темных никогда не было и не будет таких крыльев. Мягкие и пушистые перья блестели даже в полумраке, переливаясь серебром и золотом, закрывая спину своего владельца и зрительно увеличивая его в размерах.

Тонкая и изящная ладонь протянулась вперед, согнув пару раз палец, зовя за собой златовласого. Тот в свою очередь, словно путник в пустыне, облизал пересохшие губы шершавым языком, грудью поддавшись вперед, и, свернув за угол, закрыл собой обзор для других своими крыльями. Даже если учесть что те оба стояли на ровной поверхности, беловолосый был ниже по росту, так что ему приходилось приподнимать подбородок, чтобы заглянуть своему рабу в глаза.

Грубо взяв кудрявого за шею, «ангел» потащил его в тень угла. Правда вместо того, чтобы упереться спиной в грязную стену, те переместились в богато обставленную комнату. Это было небольшое круглое помещение со множеством подушек и одеял, как бывало обычно в убранствах восточных шахов. Никого вокруг не было, лежала гитара где-то неподалеку, аккуратно были сложены огромные выпавшие белые перья.

В свою очередь беловолосый протащил гостя к одной из кучи мягких принадлежностей, упав на спину. Почти сразу оставленная на входе скрипка в футляре не мешалась больше в руках. Кудрявый, как только представилась возможность, нежно коснулся губами губ второго, мягко обняв его за талию и вжимая в мягкий пол. От нежного чувства крылья обоих рефлекторно расправились на четверть, едва заметно задрожав от удовольствия, получаемого от поцелуя. Казалось бы, простой и ненавязчивый, но даже от него зеленый цвет в глазах беловолосого стал менее ярким, наоборот, он приобрел цвет свежей весенней травы, такой приятной для глаза, а не отпугивающей ядерной массы.

— Как все прошло? — спустя несколько минут все же первым подал голос демон, заложив руки на плечи своего любовника и с доброй улыбкой смотря на него.
— Похоже, я теперь действительно музыкант. Это кошмарно... Видел бы ты то здание, — с недовольством и презрением закатил тот глаза, ложась на бок рядом, укладывая свою пушистую и кудрявую голову на грудь «ангела», — пожалуй тюрьма по таким зданиям плачет или психушка. Все так украшено, я уж думал, что опять в 17 веке очутился.
— Напомни мне, душа моя, с каким таким типом ты согласился на это?
— Альра... Аматрон... Или как там его... А! Степа, — фыркнул тот с усмешкой.
— И на каких условиях? Ты же понимаешь не хуже меня, что проще заключить сделку с человеком, тут хотя бы гарантии получения оплаты есть, без кредитов и процентов. Все по-честному.
— Да брось. Если он меня обманет, я сверну ему шею. Одна душа взамен на пять. Круто, да? — кудрявый гордо улыбнулся, поднявшись на локте и смотря в зеленые глаза.
— Ну не знаю, Джаспер... Не знаю. Что за душа такая должна быть, чтобы согласиться отдать за нее целых пять?
— Да там... — тот безразлично махнул рукой, — какой-то парень малолетний. Певец кажется. У них конкурс проходит в этом самом здании. Дуэт из скрипача и голоса. Победитель там что-то получает, но суть в том, что я должен достать ему эту душу целой и невредимой.
— А почему он сам не может? У него кажется высокий ранг, разве нет?
— Он не хочет Ее напугать.
— Оу, нетронутая страхом душа... Давно я таких не встречал. Демонам трудно сдерживать себя, «вынашивать» еду какое-то время, не раскрывая своей сущности. Это трудно. Уверен, что ты справишься?
— Не недооценивай меня, любовь моя, — беловолосый звонко рассмеялся, даже поджав к животу ноги и прижав их руками.
— Ну давай-давай. Скрипач... — сквозь смех пролепетал тот, поворачиваясь к другу.

Все с той же усмешкой на губах, парни вновь слились в продолжительном поцелуе. Руками те беспорядочно перебирали одежду друг на друге, поцелуи сменялись на страстные, горячие, громкие. Грудь все сильнее поднималась из-за глубоких вдохов, и в целом ситуация переходила за рамки приличия. Хотя... о каком приличии можно говорить в Аду?
Стоял летний солнечный день. В городе, где обычно идут дожди, наконец-то появилось солнце. Оно ярко освещало улицы и дома, которые сейчас пустовали. Все жители города гуляли в парках и на улицах, закупались продуктами в лавках и магазинах. Город жил. А вместе с ним рядом с уже знакомым домом стояло несколько автобусов, из которых выходили молодые и еще полные сил юноши и девушки. Некоторые были с футлярами для инструментов, у каждого были сумки и рюкзаки с вещами, кто-то учил ноты. Некоторые уже пели прямо тут, дожидаясь своей очереди на выдачу ключа в общежитии.

Приезжие смеялись, знакомясь друг с другом и весело улыбаясь. Вокруг царил мир и детская беззаботность.

POV Джаспер

Жарко. Невыносимо. Хочу раздеться. Догола. Господин мой всемогущий, почему я никогда не думал о том, что ходить без одежды намного удобнее и свободнее? Эти джинсы, рубашка, галстук. Еще только веревки на шее не хватает и трупный взгляд. Хорошо, что хоть трусы все же отказался одевать. Иначе чувствовал бы себя так, будто Щелкунчик мои орешки вот-вот разгрызет. Жуть какая!

Впереди стояла толпа из смертных. Достаточно ароматное сочетание девственных душ, непорочных мыслей и запаха пота. Классика. Помнится и я когда-то при жизни участвовал в подобных мероприятиях. Правда было все проще, хотя стоп! Кого я обманываю?! Было все гораздо хуже! И мало того, что из-за Степана я застрял в этом жалком и протухшем городе, там мне еще и нужно найти какого-то пацана-девственника, который выглядит как баба и, как сказал заказчик: «Фамилия у него лошадиная». Тьфу, да какая еще лошадиная...

— Ваше имя, пожалуйста, — сухо произнесла судья конкурса, всматриваясь в мое лицо. Впрочем, лица не было так хорошо видно из-за кепки, что защищала глаза в этот солнечный день.
— Джаспер Оверланд Хэйл, — лучезарная улыбка, гордо поднятый подбородок, и слегка покачивать плечами. Все по стандарту. Вон позади уже две малолетки загляделись на мою попку, еще трое мальчишек оценивают уровень конкуренции. Конечно, все они знают, что мы собрались здесь не просто попробовать выиграть какой-то вшивый конкурс, но еще и потрахаться.
— Головной убор снимите, — вот приелась, карга старая... Ну, ничего, поседеешь у меня потом сама, как скрипка свистеть будешь.
Элегантно сняв кепку, я потряс головой, дабы расшевелить забавные кудряшки на голове и привести их в более пышный вид. Все та же очаровательная улыбка на губах, играющие огоньки в глазах и легкая стойка. Минуточку...
— Ваш сосед — Кавойнов. Пятая комната.
Какой еще Кавойнов?! Лошадиная же должна быть фамилия! В долю секунды оглядел список. Вот блядство... И вправду Кавойнов. Не, бабушка, так не пойдет. Красный свет в глазах вспыхнул на одно мгновение, поменяв фамилии в списках.
— Ну, чего стоишь? Не держи очередь!
— Простите, но Вы, кажется, ошиблись в своих списках. Мой сосед Наседлов, — совершенно спокойным голосом указал на ошибку ключницы. Та ничего в свое оправдание не сказала, только грубо бросила мне другие ключи и за рубашку протянула ближе к двери, занявшись другим человеком. Вот же ведьма.

Старые и потрепанные не только временем, но и молью, коридоры. Отодранная местами штукатурка на стенах, где-то прослеживается краска былых лет. Гнилые рамы в окнах, которые наверняка обещают заменить уже много лет подряд. Скрипящий пол. Делаешь шаг, и доска прогибается под тобой настолько, что думается, будто бы ты сейчас и вовсе упадешь в какую-нибудь канализационную дыру или просто в подвал с крысами. Потолок давно пожелтевший и местами протекает, наверное поэтому в углах стоят ведра. Когда шел дождь, чтобы вода не скапливалась на досках, а сохранялась хоть в каких-то сосудах. Надеюсь, что нас не будут поить этой же водой. Иначе так и демону травануться можно легко.

Шестая, седьмая, десятая. О, тринадцатая. Ну и повезло же мне с числом конечно. Толкнув внутрь открытую еще пока дверь, я уже надеялся лицезреть моего клиента. Натянутая доброжелательная улыбочка, полные энтузиазма глаза и... пустая комната. Тьфу тебя за ногу.

Комната не представляла собой ничего особенного. Маленькое и тесное пространство, может метра 4 в длину и 2-3 в ширину. Справа старинная ржавая кровать. Старинная не в смысле резная из дерева и привезенная из замка во Франции. Нет, скорее просто жутко старая, скрипучая и облезлая. Стиля этак СССР-ских времен. Ну да. Словно из бомбоубежища привезли. Перьевой матрас, где все перья уже давно скомкались, а половину этой мякоти занимают яйца насекомых и блох. Кровать двухъярусная, под матрасом скрипучая и прогнившая решетка. Слева деревянный стол. Даже говорить о нем не хочется, ибо его можно описать одним словом: отчаяние. Стула к нему нету вообще, кстати. Одно окно в глубине комнаты, забавные занавески в полоску и одна тумбочка. Между небольшой прихожей и основной частью комнаты был угол, видимо из-за того, что когда входишь в комнату, справа есть дверь в ванну. Я заглянул туда чисто из интереса, удастся ли там вообще умыться или мне придется делать все в коридоре из ведра с дождевой водичкой. Ванна на удивление выглядела еще более-менее стерильно. Хотя в грязной и пожелтевшей душевой я бы даже дрочить не стал. Замыленное зеркало с разводами, грязная плитка на всех стенах, потолке и полу.

— Приехали... — многострадальчески изрек я, бросив небольшую сумку на стол. А он не развалится?

Пока соседа не было, я решил занять себе кровать. Решив, что сверху мне будет легче уходить из комнаты по ночам, я благополучно с рывком прыгнул на свою койку.

— В рот мне ноги!!! — стоило мне оказаться наверху, как вся шаткая конструкция заскрипела и закачалась настолько, что я успел испугаться, как бы все это не рухнуло в один момент подо мной и на меня. Железной хваткой вцепившись в спинку своей части кровати я замер, ощущая себя неким желе, которое сначала колышется сильно, а потом с убыванием. Я ощутил себя котом, которого насильно пихают в ванну. Знаете эти их страшные, но забавные мордочки? Сколько ужаса и страха в глазах, столько обреченности. Вот примерно так же я чувствовал себя сейчас. Только я не кот. Я демон. И я никогда не думал, что демона может, черт бы ее побрал, напугать какая-то кровать! В тот момент в дверь постучали и я затих.

В комнату вошел худого телосложения паренек. Светло-русые волосы, карие наивные глазки с пышными ресницами. Выступающие ключицы, опрятная рубашечка и жилеточка. Ну просто идеал для укеши в яойной манге. Парень тихо зашел внутрь, тут же опешив от моего вида: стоя на четвереньках задом кверху и вцепившись в металлическую спинку кровати с выпученными глазами.

— Вытащи меня отсюда... — шипя, только смог выдавить я из себя.
— К-как? — задал парень наиглупейший вопрос, который только может быть в этой ситуации. А голосок у него ничего кстати...
— Раком кверху!!! Железку подержи! Она дергается, и я боюсь!

Не стоило пожалуй на него орать вот так сразу без приветствия. Хотя мальчик все же не растерялся, положив осторожно свою опрятненькую сумочку на пол и слабыми ручками взявшись за кровать. Медленными движениями, аки хищник в кустах, мне все же удалось спрыгнуть вниз, с трудом преодолевая желание упасть на колени и начать целовать пол.

— Фух... ты прости... она так зашаталась, я боялся, что она вообще сломается... — не умеешь ты Джаспер оправдываться, не умеешь... — Я Джаспер. Можно Джас. Так, а ты у нас значит...
— Петр, — парень, хоть на вид и слабенькая подкладка, но руку тот пожал с достаточной силой, в ответ улыбнувшись, — должно быть, нам вместе теперь все это время коротать.
— Да, что-то типа того. Если конечно ты не сдохнешь... — последнее произнес я тише.
— Что?
— Что? — ой, блин...
Парень только засмеялся, взъерошив волосы на затылке. Параллельно знакомству мы разобрали свои вещи. Благо у нас обоих их было немного. Мне-то они вообще были ни к чему конечно, но человеческий статус поддерживать было нужно. Ближе к обеденному времени прозвучал некий гудок. Стоп... я вроде не в пионер лагере, они бы еще в горн затрубили.

Весь оставшийся день нас инструктировали, говорили какие-то мутные вещи, которые я совершенно не слушал. Мне удалось познакомиться с моим соседом. Тот правда сначала отказывался откликаться на кличку «Маруся», пришлось сменить ее на что-то попроще. Так мой сосед стал просто Петей, а я остался самим собой. Он, конечно, пытался придумать мне прозвище, но одного взгляда ему вполне хватило, чтобы откинуть эту идею.

На улице стояла ясная летняя ночь. Сквозь открытое окно были слышны песни сверчков и кузнечиков. Звуки гудящих машин, мат водителей, попадавших на ямы в асфальте, удаляющийся свист шин от мотоциклов и музыка в одном из баров. С какой-то стороны даже хорошо, что демоны не спят. Можно лежать вот так всю ночь, слушать тишину. Не такую тишину, когда в ушах звенит от того, что нет больше никаких звуков. Природную тишину. Я лежал на своей верхней койке, которая, к моему удивлению, с соседом внизу шаталась меньше и выдерживала нас обоих. Хотя что-то мне подсказывало, что это ненадолго...

Часы тихо тикали, пока длинная стрелка не перешла черту полночи. Открыв глаза я тихо выпорхнул с кровати на окно и на улицу. Сняв надоедливую рубашку, всем телом ощутил свободу и прохладу от ночного воздуха. Пирсинг в сосках быстро стал прохладным, от чего на груди появились почти незаметные мурашки. Я пошел по траве, шлепая босыми ногами и наслаждаясь ночью в полном ее проявлении.

Когда я дошел до парка, два огромных шрама на спине, которые не зажили в полную меру, оставляя страшные и даже пугающие следы, засветились слабым сиянием. Я согнулся, давая место вырастающим из шрамов костям — основам для крыльев. Сейчас это ощущение уже привычное. Не то что в первый раз. Когда острые наконечники прорывали кожу спины. Текла кровь, рвались мышцы, потом опять восстанавливаясь и опять разрываясь. Когда разлеплялись перепонки, росли и увеличивались в длине кости. Отвратное чувство.

Взмахнув своими крыльями, я быстро взмыл в воздух. Иногда мне нравилось взлетать настолько высоко, насколько не летают даже самолеты. Демонам не нужно дышать, мы не мерзнем и ничего не ощущаем. Нам хоть в космос. Я летел все выше и выше, пока просто не сложил крылья, наслаждаясь свободным падением вниз. К земле родительнице, к земле губительнице.

Никогда нельзя сказать сколько времени ты падаешь вот так в пустоту. Ты смотришь на приближающуюся землю, дома, поля, людей и их машины. Вот кто-то режет себе вены, кто-то занимается любовью. Вот полянка для гольфа и Луис...

— Луис?! — я развернулся в воздухе, заметив белоснежную фигуру, мимо которой мне повезло «упасть». Я повернулся, чтобы остановить свое падение, но было поздно. Старый сарай встретил меня с дружескими объятиями. Я не успел даже крикнуть, как проломил собственным телом гнилые доски и с грохотом сломал крышу.

В ушах недолго звенело, после чего звон перешел в смех Луиса, спустившегося с неба и сев на одну из досок, держась за живот и наблюдая за мной.

— По цыпочкам соскучился? — кивнул тот на куриц, что еще бешено кудахтали и бегали вокруг меня. Дерьмо, как говорится, подкралось незаметно. Хотя такая ситуация даже заставила меня улыбнуться. Когда еще предоставится случай поваляться в курином помете с перьями в волосах?

Спустя около часа на мне уже не было никаких ошметков грязи. Вымытый в чистой ванной, надушенный разными духами с чистой головой и душой (которой у меня нет ха-ха-ха), мы с Луи валялись на широкой кровати в одной из гостиниц.

— Ну и как тебе парень?
— Ну, попка у него ничего такая, — как ни в чем не бывало ответил. Ну, а что? Нужно всегда говорить правду, хотя Луи почему-то цокнул языком и закатил глаза.
— Какой же ты все-таки...
— Сексуальный? — перебил я его, не дав договорить фразу.
— Пошлый!
— Ммм. Ну зато, — я пересел на колени беловолосого сбросив с бедер мокрое полотенце, — у тебя самый сексуальный раб во всем Аду.
— Скорее у меня самый гордый и самовлюбленный раб во всем Аду.

Что я могу сказать против своему хозяину? Своему Господину и любовнику одновременно. Только нежно улыбнуться, чмокнув его в щеку, и прильнуть к алым губам, наслаждаясь моментом. Луи часто говорил о том, что я слишком гордый, но... если бы вы были красавчиком, вас бы это остановило?

Просторная зала находилась в восточном крыле полуразвалившегося здания, там же где и проходило прослушивание. На стареньких стульчиках сидели юноши и девушки, внимательно слушая, как уже знакомая женщина что-то вещала со сцены. Кому-то, может, это и было интересно, но только не мне. Сидя на задних рядах и согнувшись в три погибели, я пытался хотя бы немного придти в себя. Вчерашняя ночка мало того что закончилась дикой групповухой, так еще и все напились вусмерть. Странно, наверное, было бы кому-нибудь услышать о том, что у демонов бывает похмелье. Если его можно так назвать — да.

Дикое состояние, когда у тебя гудит голова, в ушах стоит адский звон, словно ты рядом с каким-то церковным колоколом. Все тело горит, а еще голод. Адский и просто невыносимый голод. Если бы ты был человеком, то уже давно бы, наверное, умер от истощения. Давно не работающий желудок, как и все органы в общем-то, находился хоть и в замороженном состоянии, но почему-то все равно рефлекторно сжался к позвоночнику, желая принять пищу. В груди нещадно щемило, требуя заполнения пустоты хоть чем-то полезным для молодого и привлекательного организма инкуба.

Но нет! Вместо того, чтобы где-нибудь аппетитно заправиться и развлекаться дальше, мне приходится сидеть тут. В этом старом и заброшенном клубе анонимных дрочеров. Давно стоило снести это здание, сжечь дотла, уничтожить, разрушить, испепелить, размножить, сломать и посадить на этом месте клумбу. Почему никто не сажает клумбы? Клумбы это красиво, привлекательно. Цветочки всякие, ромашки, розы....


— Я Вам не мешаю?! — словно в горн «протрубила» женщина со сцены своим старым скрипучим голосом. Все конечно же повернулись в мою сторону, ну, а кто еще сидит в самом конце зала и трясется так, будто наркоман, жаждущий новой дозы.
— Ну вообще-то... — начал было я, нехотя выпрямившись и уже желая сказать что-то едкое в адрес старухи, — я просто жду, когда мы уже начнем репетировать, — нельзя, нельзя хамить, Джаспер. Держи себя в руках.
— То, что Вы получили один из наивысших баллов на прослушивании, не дает Вам права спать на моих лекциях и так язвительно обращаться ко мне. С такими успехами, молодой человек, Вы можете легко вылететь отсюда.

Бог ты мой, знала бы она что я действительно могу вылететь отсюда. Молодой человек? Серьезно? И она это говорит тому, кому по биологическому возрасту почти полтинник стукнул? Да она вообще в своем уме? Хотя о чем я... Все здесь какие-то сумасшедшие. Если бы я был человеком и захотел бы славы, то точно не пошел бы в это унылое помойное ведро. Уехал бы в какой-нибудь большой город в консерваторию, играл бы на концертах при президенте. Но уж точно не боролся за первое место в каком-то вшивом помойнике! Кстати о птичках...

— А какие призы за конкурс? — нагло и почти беспардонно, перебил я старушку.
— Хм, сразу видно, что Вы совсем не духовный человек, — нет, ну что вы! Я очень духовный человек! А еще душевный! Очень души люблю, вот четное слово, — призы не главное. Главное, получение бесценного опыта, новых друзей и коллег по интересам, возможно даже спутника жизни! Деньги — не самое главное в жизни...

Все это старушка говорила с таким лицом, улыбаясь, будто перед ней стоит страна, позади Сталин, ухмыляясь в усы. Лица присутствующих заметно посерели, ведь «яркость» слов старушки была настолько велика, что даже я ненадолго заслушался. Правда быстро отошел. Это что, гипноз?


— Так что запомните, молодой человек, что призы в этом конкурсе будут... потом, — ХА! Да я съем всех вас уже через неделю, жалкие людишки!
— Ну конечно, — как можно милее улыбнулся я.

Где-то спустя часа три такого разговора нас выпустили на обед. Не то чтобы я устал физически. Скорее морально. Такое слушать длительное время даже демону не под силу. Уж не знаю как там с остальными, но вышли они из зала очень быстро и даже резво. Было время обеда. Не сказал бы, что человеческая пища мне необходима для жизни, просто она не приносит никакой пользы. Ну выйдет она через задний проход и все. Ни энергии, ни насыщения, ни удовлетворения я не почувствую. Однако для человеческого вида нужно есть. И есть нужно всегда.

Пока мои юные и девственные коллеги по несчастью толпились в очереди за хлебушком и котлеткой, я остановился у стенки в коридоре, рядом с одним из многих баков, что служили тут сосудами для воды при дождевых осадках. Достав сигарету из заднего кармана, я закурил, втягивая в себя весь дым, чтобы не особо сильно привлекать к себе внимания. Стоя за углом, меня почти не было видно, да и все были настолько увлечены поеданием пищи и голодом, что и вовсе не замечали. Что мне, собственно, было даже на руку.

«Курящий демон» — звучит даже смешно. Но это скорее привычка из прошлой жизни, оставшаяся до сих пор. Не приносит ни вреда, ни блага. Просто расход продукта. Ничего более.

Я даже задумался ненадолго, смотря в стенку по-соседству и считая трещинки в старой штукатурке, как вдруг со стороны до меня донесся возмущенный «ах!». Я медленно повернул голову, выдохнув дым. Передо мной стояла та самая бабуська со сцены. Ее лицо сейчас приобрело багровый оттенок, глаза, казалось, уже покрылись красными венами и вот-вот лопнут. Губы, накрашенные красной помадой, раскрылись так, что было хорошо видно сколько зубов у женщины золотых, сколько стальных, а скольких вообще нет. Очки медленно сползли с переносицы на нос и даже немного погодя упали, на что та никак не отреагировала. Еще волоса, который бы выпал из ее идеальной прически не хватает. А нет, вот и он! Как раз торчит на макушке. Я медленно опять поднес окурок к губам, вдохнув, и с совершенно спокойным видом выдохнул дым через нос.


— Хэйл.... — тихо и очень медленно произнесла та, возвращаясь в нормальное состояние. — Как вы... Это же... Не понимаю...

Ее лицо казалось сейчас просто должно было рассыпаться на кусочки от происходящего. Бабушка, видимо, настолько правильных и культурных ценностей, что, когда она завидела своего ученика с сигаретой, у нее случился диссонанс. Как это так? Самый лучший из музыкантов и курит! Знала бы она, чем еще занимаюсь, хотя, боюсь, ей тогда вообще сердце откажет. Не выдержит «культурная стена защиты» от внешних посягательств.

— Хотите? — не зная, как нарушить это неловкое молчание, протянул я ей окурок.

В следующий момент я ожидал чего угодно: землетрясения, наводнения, толпы зевак на заднем плане или дикого мата, нравоучительных и пламенных речей. Все что захотите за вашу душу, но только не этого...

Папка, что была в руке у «нравоучительницы», резким хлопком проехалась по моему лицу, оставив за собой смачный синяк на пол-лица, да еще и пару царапин от скрепок и бумаги. Все, кто проходил мимо в том момент, замерли, наблюдая что будет дальше. Мне хотелось просто разорвать их всех на месте. Выпотрошить им кишки, выдергивать по одному зубы. Хотелось закрыть их в этом доме наглухо, чтобы они прятались, скреблись по стенам словно крысы. Чтобы они боялись меня, чтобы дрожали от страха при одном моем виде. Хотелось выдрать их ногти, устраивать Новый год с гирляндами-кишками и горами трупов. Мне хотелось... выдавить смычком глаза преподавательнице, смеясь и выдирая из нее каждую нервную клеточку, каждую частичку ее серой массы приводить в «овощное» состояние, чтобы в итоге она была просто никем.

Глаза загорелись ярким пламенем, сузив за собой зрачок. Раны на спине запульсировали, словно вот-вот покажутся крылья, в голове стало неуютно и тяжело, а душевная пустота еще больше дала о себе знать, заставляя выпить первую попавшуюся душу из человеческого тела.

Все произошло за считанные секунды. Повисшее молчание давило на виски и никак не успокаивало. Пока все отходили от шока, ожидая что будет дальше, я выпрямился, улыбаясь немного сумасшедшей улыбкой и стерев пальцем кровь со щеки.


— Я думаю... я Вас понял, — бросив под ноги старухе бычок, я направился в столовую, по пути залечивая красную щеку. Все-таки есть плюсы быстрой регенерации. Так хоть не выгляжу как ботаник, которого только что отшила девчонка.

К вечеру правда слух о сегодняшнем избиении уже разошелся по всем. На меня косо смотрели, кто-то показывал палец кверху, другие осуждающе шептались в мою сторону. Впрочем, мне было плевать. Единственное что меня радовало, это то, что Петя молчал. За весь день он мне так ничего и не сказал по поводу произошедшего инцидента. Святой человек, черт его дери.

Но как бы то ни было, время шло. А наши с ним отношения по-прежнему находились на нейтралитете. Нужно было что-то предпринимать. И самое лучшее, что было в этом случае — прогулка. Вечерняя прогулка по городу. Когда я сослался на то, что я не очень хорошо знаю город, Петр с радостью согласился мне помочь в этом деле.

На улице стояло лето. Опустившаяся на город ночь создавала вокруг таинственную и немного романтическую атмосферу. Город пылал искусственными огнями, звучал голосами пьяных бомжей и храпящих на улице шлюх, громкой музыкой, которая перебивалась от близко стоящих друг к другу барах. Где-то играл клавишный инструмент, наверняка в одном из борделей. Петр не повел меня в город. Ему почему-то захотелось показать мне парк и пруд, что был на окраине города. По дороге туда, я все же решился заговорить с ним про конкурс. Не то чтобы мне было интересно его мнение насчет всего этого, но сами инициативы такого решения должны быть безумными, чтобы на них пойти.

— Я всегда мечтал быть музыкантом. Моя мать живет здесь очень давно с моей сестрой. Как-то раз я увидел, как старик в переулке играет на скрипке. Не знаю, что меня так заворожило в этом, но у меня все равно ничего не получилось. На скрипку денег мне никто не давал, на учителя тем более. Я даже думал, что не стать мне музыкантом, пока однажды мне не пришла в голову более... дешевая идея. Петь я мог и так. Учиться мне помогала наша преподаватель, которую ты так не любишь. Она хорошая женщина и знает меня давно, поэтому на конкурс я попал без вступительных испытаний.
— Неужели нельзя было найти другое место? Почему именно этот город?
— У меня нет денег для поездки куда-то в другое место, да и чем тебе тут не нравится?

Ох, уж да... я бы сказал тебе, чем.

Обычная грязная и воняющая затхлостью вода. Плавающие на поверхности водоросли и кваканье лягушек. Может здесь когда-то даже ловили рыбу. Ничего особенно. У берега плавал пластиковый мусор, пара бетонных плит, сделанных здесь якобы для берега. Где-то неподалеку была развалившаяся лавочка.

— Уныло выглядит....
— Да, — неожиданно для меня согласился мальчик.

Тот пожал плечами, опустив голову. Еще несколько минут мы провели в тишине. Может, оно было и к лучшему, во всяком случае для меня так точно. Не помню уже, когда бы я вот так в тишине сидел рядом с потенциальной пищей, на берегу какого-то старого пруда. Наверное это было слишком давно.

Ближе к полночи выключался свет во всем доме. Голоса, что были слышны через тонкие стены, затихли, кругом оставался только скрежет гнилых досок, что прогибались от ветра в подвале. Кто-то кашлял вдалеке, шелестели деревья, стрекотали кузнечики. Я лежал, молча смотря в потолок и думал о том, как же мне хочется есть.