Часть 1

На улице стоял непроходимый ливень. Громко стучали капли о крышу и все предметы, которые только можно было задеть прозрачной водой. На улице не было никого. Даже дворовые собаки и кошки попрятались по известным углам, уходя от дождя. Где-то прогремел гром, и порыв ветра буквально сдул капли, поменяв их направление. Однако после того, как ветер сник, вода вновь полилась прямо без каких-либо наклонностей. Образовывались лужи в трещинах асфальта, накапливались «ванночки» с водой в дырах дороги, жидкость стекала с пологих крыш небольших прилавков, текла по стеклу, затуманивая его прозрачность и снижая видимость для жителей дома. Где-то пробегали мокрые крысы, чья шерсть слиплась от дождя. Они тихо пищали, прячась в дырах домов и различных подвалах, где пока что еще было сухо, хоть и не так тепло.

Среди улиц серого и туманного города стояли не только упомянутые маленькие прилавки, сейчас закрытые, но и другие дома. В основном жилые, теплые и сухие. Были и общественные заведения. А также парк, церковь и пруд, где в хорошую погоду плавали утки и лебеди.

Казалось бы, что никаких других звуков не было слышно, только громкое и глухое «кап-кап». Дождь полноправно играл свою песню, отбивая тихие и громкие, глухие и звонкие ритмы по различным поверхностям города.

Где-то на одной из улиц, в одном из теплых зданий звучала скрипка.

Это был простой дом с деревянной обивкой, стеклянными окнами, мокрыми рамами, которые на зиму затыкали ватой или заклеивали скотчем. Были и дыры для упомянутых мышей и крыс, под деревянными ступеньками крыльца коробка для кошки и ее котят, которые сейчас не вмешивались в звуки, разносящиеся в городе. Из окон лился теплый свет от лампочки. Дом был теплым пристанищем. Он явно контрастировал в такую погоду с остальными домами. Теплый и «горячий» дом в холодном и мрачном городе.

Мелодия скрипки активно сменялась с одной на другую, переливаясь из разных тональностей в совсем иные. Она пела то низко, то высоко, то медленно, то быстро. Дождь явно был недоволен такими звуками. С каждой нотой стучащие капли по стеклам и крышам все больше усиливались, становились громче и грубее, препятствуя мелодии. Инструмент словно бы не обращал внимания, он звучал по-своему. Играя мелодию, что захватывала сердца людей, сидящих в зале.

Помещение было оформлено в каком-то старом стиле, и было сразу понятно, что здесь давно не делали ремонт. В некоторых местах пожелтевшие обои, отодранные углы у бумаги. Старые, потерявшие свою величественность стулья, некогда служившие декором одного из прошлых «пышных» стилей интерьера. Тусклые и пыльные бра уже не светили так ярко, как когда-то, но они по прежнему отдавали все свое тепло этой комнате. На полу еще лежал прошлых лет паркет, крашенный уже столько раз, что строители сбились бы со счету. Перед сценой была пара ступенек. Кулис позади не было, была только небольшая подсобка справа от сцены, которая ограничивалась между залом и потайной комнатой небольшой аркой.

В этом небольшом и явно старом помещении с невысокой сценой, скрипевшей при каждом шаге, находилось четыре персоны. Два взрослых мужчины, пожилая женщина и скрипач.

Трое зрителей сидели на старых стульях перед сценой с умным видом. Изредка те что-то черкали в своих блокнотах, но после опять внимательно вслушивались в мелодию музыканта. Один из мужчин и женщина были одеты в официальные костюмы. На их головах уже явно прослеживалась седина, а морщинки заполонили лицо, шею и сухие руки. Второй мужчина был одет более просто: он был в рубашке, жилете и джинсах. На его полностью лысом лице находились узкие очки и своим видом он напоминал не то учителя физики, не то библиотекаря. Взгляд людей был направлен вперед на старенькую сцену, где сейчас играл один из музыкантов.

Стройного телосложения мужчина. По виду так лет двадцать или двадцать пять. Одетый в официальный черно-белый костюм и с серым в полоску галстуком. Лаковые туфли слабо поблескивали в свете лампочек. Тонкие пальцы с ухоженными ногтями быстро и умело перебирали струны, зажимая то одну, то другую, с разной силой, чтобы получить разный звук. Кудрявые волосы аккуратно были заделаны в небольшой и пушистый хвостик на затылке. При таком теплом свете пряди отливали золотом, а темные корни волос только еще больше подчеркивали красоту цвета. Глаза были прикрыты и направлены в сторону инструмента, но иногда можно было приметить, что их цвет отливал чем-то светлым, то ли голубым, то ли серым. Непонятно.

Игра музыканта подходила к концу. Закончив ее весьма успешно и на потухающей ноте, парень выпрямился, с серьезностью во взгляде посмотрев на судей серыми, даже скорее «металлическими» глазами. Этот цвет не был похож на простой серый, в нем играли отблески различных оттенков, словно если бы мы смотрели на чистый металл. Губы сжались в тонкой полоске, ожидая вердикта. Люди, в свою очередь, начали тихо шептаться, чтобы музыкант их не слышал. После женщина строго посмотрела в сторону сцены: «Мы вас оповестим о нашем решении», — сухо и грубо произнесла та севшим голосом. Губы музыканта расплылись в очаровательной улыбке. Он ничего не сказал, только кивнул головой, положил инструмент в чехол и вышел из залы, куда после зашел следующий артист. Очередь из желавших показать себя двигалась.

Ближе к ночи серые и громоздкие тучи наконец разошлись по сторонам. Капли с каждой минутой падали на землю все реже и реже, пока их совсем не стало. Показалась луна, на ясном небе загорелись звезды, освещая мокрую, но свежую землю своим сиянием. Мир словно родился заново. Свежий воздух после дождя был пропитан чем-то сладким, таким вкусным, каким никогда не был и не будет даже самый наивкуснейший десерт. Трава покрылась росой после уходящего тумана и сейчас медленно, но верно приходила в свое обычное положение, под тяжестью прозрачных капель. По улице прошли пара человек, видимо, возвращаясь домой из своего убежища. Пробежала кошка, остановившись у большой лужи и начав пить из нее воду. Прогудел гудок машины, спугнув животное и, подпрыгивая на кочках, автомобиль проехал по улице. Город оживал. Во многих домах загорелся свет, послышались голоса людей. Заиграла музыка, перемешиваясь и сливаясь с другими, не менее громкими звуками людской жизни. Все вокруг перемешалось, спуталось, словно пыль, покрывшая одну из дальних полок в вашей комнате.

На крыше одного из высоких зданий слабо виднелась высокая фигура человека. Расстегнутая рубашка, которая не скрывала стройного телосложения, красивых ключиц и рельефного живота. Белоснежная ткань, развевалась на легком ветру. Человек стоял на краю бетонной крыши, смотря на город и на людей. В его серых глазах сейчас не было ничего. Никаких чувств, ни мыслей, ни коварных планов. По ним нельзя было угадать ни настроения персоны, ни его желаний. Хотя почему? Насчет последнего можно было и поспорить. Черные и суженные к низу брюки красиво обтягивали стройные и длинные ноги, лаковые туфли, наконец, заблестели от мокрых капель, галстук был грубо и неаккуратно намотан на ладонь.
 Неизвестно, сколько времени этот парень простоял вот так, просто смотря на город и его жителей. Но в какой-то момент он тяжело выдохнул, с неприязнью или даже раздражением стянув резинку с волос. Кудри тут же свободно рассыпались по голове. Сейчас они не казались золотыми, скорее, темно-русыми. Сырые кончики волос едва ли доставали до плеч, которые сейчас были мокрые от прошедшего дождя. Пушистые ресницы прикрывали «металл» во взгляде человека, всю его твердость и жесткие блики.

Постояв так еще немного, парень развернулся. Без какой-либо доли удивления он спокойно посмотрел на второго, уже стоявшего позади достаточно долго, человека. Его же вид был более прост и совершенно не официален. Простые черные и дырявые штаны, легкая майка с парой дырок на швах, но при всем этом осторожно уложенные волосы. Второй выглядел значительно старше, в темно-карих глазах читалась безмятежность и знание о своей силе. Улыбнувшись, тот сверкнул клыками, прищурившись, от чего появились заметные морщинки вокруг глаз и рта.

— Я думал, что ты меня не заметишь, — босыми ногами он подошел ближе к первому, — как все прошло? — спокойно и даже лениво произнес тот, все так же улыбаясь.
— Напомни мне, на каких условиях я на это подписался? — с явным неудовольствием и раздражением в голосе произнес первый. В его глазах, наконец, проявились хоть какие-то эмоции. Он недовольно посмотрел на своего знакомого, полностью повернувшись к нему и отодвинув ногой футляр со скрипкой подальше. — По-твоему это смешно?! Ты обещал мне еду, а не какой-то там конкурс музыки!
— Я знаю, но ты ведь должен исполнять свою часть договора, так исполняй, — уже более властно начал говорить тот, перестав улыбаться. — Не забывай, кто сейчас твой хозяин.
— У меня только один хозяин. Так что иди к черту со своими шутками. Я не собираюсь состоять в какой-то там филармонии!
— То есть... ты разрываешь наш договор? — голос второго вновь стал ленивым. Тот даже потянулся, шлепнув пальцами ног по луже рядом и с некой улыбкой смотря на своего собеседника.
— Черт бы тебя побрал... — прошипел музыкант, немного подумав, — ладно уж. Я все сделаю. И ты исполнишь свои условия.
— Ну конечно, малыш. Конечно...
В данную секунду тело второго начало рассыпаться на мелкие песчинки. Красные глаза загорелись в огромной и «неустойчивой» тени, которая прошлась рядом с кудрявым и исчезла, растворившись в ночи.
— Ебанный демон, — прошипел оставшийся в одиночестве парень, смачно сплюнув на место, где только что стоял его собеседник.

В городе тем временем разносился смех и пьяные возгласы. Играла музыка, звенели стеклянные кружки с алкоголем друг о друга и шелестели подолы платьев. Стучали каблучки о дырявый асфальт, иногда проезжали машины, оставляя за собой выхлопы газов, попадая колесами в дырки с водой и расплескивая ее вокруг.

Люди жили своей жизнью, даже не замечая того, что вокруг них и вокруг их города бродят тени. Эти тени имеют такое же тело, такие же лица, но совершенно не такие глаза. У них нет души, но есть оболочка. Говорят, что у них нет чувств, однако не все верят в это. Поговаривают, что некоторые из Бессмертных даже при их второй жизни стараются сохранить остатки души, некие воспоминания о прошлом и даже чувства.

Все на той же крыше промелькнула еще одна тень, превратившись во что-то совсем иное, чем была до этого, а после и вовсе скрывшись в прояснившемся ночном небе.