Глава 14: Белая комната

Часть 1: Брат

Подвал пах сыростью, ржавчиной и кровью.

Той самой кровью, которая уже въелась в бетон за последние дни. Моей кровью. Гарри отпустил меня час назад. Мы сидели в разных углах, не глядя друг на друга. Джи ушла наверх, сказав, что ей нужно «проветриться», но я знал — она плачет там, за дверью, чтобы мы не видели.

Гарри сидел на перевернутом ящике, сжимая в руках арматуру, которую так и не опустил мне на голову. Он смотрел в стену, но я чувствовал его взгляд кожей. Он буравил меня, прожигал, пытался найти ответы там, где их не было.

— Зачем ты это сделал? — спросил он наконец. Голос сел, сорвался на хрип. — Он же любил тебя. По-настоящему. Ты был его всем.

Я молчал. Что я мог сказать? Что в тот момент, когда лезвие вошло в тело Джо, я чувствовал не ненависть, а освобождение? Что пустота внутри требовала жертв, и отец оказался самой доступной? Что я — монстр, и монстры не выбирают?

— Он говорил о тебе, — произнёс я тихо. — Перед смертью. Сказал бежать. Сказал, что любит.

Гарри дёрнулся, будто от удара.

— Заткнись.

— Он просил прощения. Не у меня. У тебя. За то, что бросил. За то, что не забрал. За то, что выбрал меня.

— ЗАТКНИСЬ!

Гарри вскочил, арматура взметнулась вверх. Я даже не пошевелился. Сидел, смотрел на него и ждал. Если он убьёт меня — может, хоть так я заплачу за всё.

Но он не ударил. Он замер, тяжело дыша, а потом арматура с грохотом упала на пол.

— Ты не заслуживаешь смерти, — прошептал он. — Ты заслуживаешь жить с этим. Каждый день. Каждую минуту. Видеть его лицо, когда засыпаешь. Слышать его голос, когда просыпаешься.

Я усмехнулся. Усмешка вышла горькой, кривой.

— Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не слышу? Он со мной каждую секунду, Гарри. И будет всегда. До самого конца.

Гарри посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. А потом сделал то, чего я никак не ожидал.

Он подошёл и сел рядом. Плечом к плечу. Как братья.

— Мы оба сломаны, — сказал он. — Ты — его убийца. Я — тот, кого он бросил. Два осколка одной разбитой жизни.

Я молчал. Внутри что-то дрожало, но я не позволял этому вырваться наружу.

— Знаешь, чего я хотел больше всего? — спросил Гарри. — Не убить тебя. Не отомстить. Я хотел, чтобы он посмотрел на меня. Хотя бы раз. Как на тебя. С гордостью. С любовью. Чтобы я был для него не ошибкой, а... сыном.

Его голос дрогнул. Он отвернулся, но я увидел, как блеснули его глаза.

— Я тоже этого хотел, — прошептал я. — Всю жизнь. А когда получил — понял, что это слишком тяжёлый груз. Его любовь весит больше, чем вся моя пустота. Она раздавила меня.

Мы сидели в тишине. Два брата, разделённые кровью и связанные ею же.

---

Часть 2: Нож

Не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, несколько минут. В этом подвале время текло иначе.

Гарри встал, потянулся, хрустнув шеей.

— Мне нужно выйти, — сказал он. — Воздуха не хватает.

Я кивнул. Он направился к лестнице, ведущей наверх.

И в этот момент что-то щёлкнуло у меня в голове.

Не голос. Не мысль. Просто... щелчок. Тот самый, который я слышал перед тем, как убить Лерку. Перед тем, как убить Джо.

Пустота внутри, которая на секунду затихла после объятий Гарри, снова ожила. Она зашевелилась, зашептала, заскреблась когтями по стенкам души.

«Он уйдёт. Он расскажет. Он предаст. Все предают. Только ты сам — себе верный друг. Только ты сам — себе семья. Остальные — просто мясо».

— Гарри.

Он обернулся. В полумраке его лицо казалось бледным, почти призрачным.

— Что?

Я подошёл к нему. Медленно. Спокойно. Мои руки не дрожали. Внутри была та самая ледяная ясность, которую я так хорошо знал.

— Ты прав, — сказал я. — Мы оба сломаны.

Он кивнул, не понимая.

— Но есть одна проблема, брат.

— Какая?

Я выдохнул. И в этом выдохе не было сожаления. Только констатация факта.

— Сломанные вещи не чинят. Их выбрасывают.

Нож вошёл ему в живот прежде, чем он успел моргнуть.

Гарри не закричал. Он просто выдохнул — коротко, удивлённо, будто я сказал что-то смешное. Его руки схватили меня за плечи, пытаясь оттолкнуть, но я держал крепко. Смотрел в его глаза, которые расширялись, наполняясь не болью — непониманием.

— Зачем? — прошептал он. Кровь потекла по его губам, алая, тёплая. — Мы же... братья...

— Именно поэтому, — ответил я тихо. — Ты единственный, кто мог меня понять. А значит — единственный, кто мог меня предать.

Я провернул нож. Гарри захрипел, обмяк, повис на мне. Его кровь заливала мои руки, мою грудь, моё лицо. Она была тёплой. Почти горячей.

— Прости меня, — прошептал я ему на ухо. — Но так надо.

Он ничего не ответил. Его глаза остекленели, уставившись в потолок подвала. Туда, где, может быть, был свет. Где, может быть, был Джо. Где, может быть, они наконец встретятся — отец и сын, которого он бросил.

Я опустил тело на пол. Аккуратно. Почти нежно. Закрыл ему глаза ладонью.

— Ты хотел, чтобы он посмотрел на тебя, — прошептал я. — Теперь вы вместе.

---

Часть 3: Ярость Джи

Я стоял над телом Гарри, глядя на свои руки. Красные. Липкие. Чужие.

Скрипнула дверь наверху.

— Билли? — голос Джи. — Гарри? Я принесла...

Она замерла на лестнице. Фонарь в её руке осветил подвал — меня, стоящего над трупом, нож в моей руке, кровь на полу.

Секунда. Две. Три.

А потом мир взорвался.

— НЕТ! — заорала Джи.

Она слетела вниз быстрее, чем я успел моргнуть. Её кулак врезался мне в челюсть с такой силой, что я отлетел к стене. Голова мотнулась, в глазах потемнело.

— ТЫ ЧТО НАДЕЛАЛ?! — орала она, нанося удар за ударом. — ОН ЖЕ ТВОЙ БРАТ! ОН ПРОСТИЛ ТЕБЯ! ОН ОБНЯЛ ТЕБЯ, ТВАРЬ! А ТЫ?!

Я не сопротивлялся. Принимал удары, как принимал всё последнее время. Может, она убьёт меня. Может, это будет милосердием.

Но Джи остановилась. Она стояла надо мной, тяжело дыша, сжимая кулаки. По её лицу текли слёзы, смешиваясь с моей кровью (или её? Я уже не понимал).

— Ты монстр, — прошептала она. — Настоящий монстр. Я думала... я надеялась... что в тебе есть что-то человеческое. Что после всего... после Гарри... ты изменишься.

Я поднял на неё глаза. И улыбнулся. Криво, разбитыми губами.

— Монстры не меняются, Джи. Они просто учатся лучше прятаться.

Она смотрела на меня. В её глазах было столько боли, что, казалось, сейчас стены подвала рухнут.

А потом она выхватила пистолет.

— ЗАЧЕМ?! — закричала она, наставив дуло мне в голову. — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?! ОН ЛЮБИЛ ТЕБЯ! ОН ПРИШЁЛ НЕ УБИВАТЬ — ОН ПРИШЁЛ ПРОЩАТЬ! А ТЫ?! ТЫ ПРОСТО... ПРОСТО...

Голос сорвался. Она рыдала, но рука с пистолетом не дрожала. Профессионал даже в отчаянии.

Я смотрел в дуло и чувствовал... ничего. Абсолютную, бесконечную пустоту.

— Ты правда меня убьёшь? — спросил я тихо. — Ну давай. Трусишка.

Её палец дрогнул на спусковом крючке.

— Ты думаешь, я не смогу?

— Сможешь. — Я кивнул. — Но вопрос не в том, сможешь ли. А в том, захочешь ли ты жить с этим после.

Джи замерла. Её дыхание сбилось.

— Ты мне не безразличен, — прошептал я. — Как и я тебе. Мы — одна команда. Одна семья. А семья... семья прощает друг другу всё. Даже это.

— Заткнись, — выдохнула она. — Заткнись, Билли.

Но пистолет опустился. На сантиметр. Потом ещё.

А потом — выстрел.

БАХ!

Боль взорвалась в ноге раньше, чем я понял, что случилось. Пуля вошла в бедро, раздробив кость, и я рухнул на пол, зажимая рану руками. Кровь хлестала между пальцев, горячая, густая, бесконечная.

— Это не за Гарри, — сказала Джи холодно. Голос её больше не дрожал. Только сталь. Ледяная, профессиональная сталь. — Это за то, что ты заставил меня выбирать. Ты убил во мне всё, Билли. Всё, что я считала человеческим.

Она достала телефон, набрала номер. Я слышал только обрывки сквозь звон в ушах:

— ...экстренная... огнестрел... подвал на Ватутина... скорее... и подготовьте белую комнату...

Белая комната?

Я пытался спросить, что это значит, но язык не слушался. Глаза закрывались сами собой. Последнее, что я видел — силуэт Джи, стоящей надо мной с телефоном в руке, и свет фонаря, разрезающий темноту.

Потом — пустота.

---

Часть 4: Белая комната

Сознание возвращалось медленно. Кусками.

Сначала — свет. Белый. Ослепительный. Такой яркий, что глаза заболели раньше, чем я успел их открыть.

Потом — запах. Лекарства. Стерильность. Больница.

Потом — голоса. Тихие, неразборчивые.

Я открыл глаза.

Белый потолок. Белые стены. Белые лампы. Всё вокруг было белым, чистым, стерильным. Как в операционной. Как в морге.

Я попытался пошевелиться и понял, что привязан к кровати. Мягкими ремнями, но крепко. Нога была замотана бинтами, тугая повязка сковывала движения.

— Очнулся? — раздался голос справа.

Я повернул голову.

У кровати стояла девушка. Молодая, лет двадцати пяти. Белый халат, очки в тонкой оправе, тёмные волосы собраны в аккуратный пучок. На груди — бейдж с именем, но я не мог разобрать буквы. Глаза за стеклами очков смотрели спокойно, изучающе. Без страха. Без жалости. Как на подопытного.

— Где я? — прохрипел я. Голос сел, сорвался.

— В безопасности, — ответила она. Голос был ровным, почти механическим. — Ты в белой комнате.

— Что это за место?

— Место, где исправляют ошибки.

Я дёрнулся, пытаясь освободиться, но ремни держали крепко.

— Кто ты?

Девушка наклонилась ближе. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. От неё пахло мятой и чем-то ещё — химическим, резким.

— Можешь называть меня доктором, — сказала она. — А теперь отдыхай. У нас впереди много работы.

Она выпрямилась, что-то записала в планшете и направилась к двери.

— Подожди! — крикнул я. — Что за работа? Кто тебя послал? Джи? Где Гарри? ГДЕ МОЙ БРАТ?!

Девушка остановилась у двери, обернулась. На её губах мелькнула тень улыбки. Холодной, как лёд.

— У тебя больше нет брата, Билли. Ты сам об этом позаботился. А теперь... теперь у тебя есть только мы.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я остался один в белой комнате. Привязанный к кровати. С раненой ногой. С пустотой внутри, которая вдруг показалась мне не такой уж и пустой.

Потому что теперь эту пустоту заполнял страх.

Настоящий, животный, леденящий страх перед неизвестностью.

Кто эти люди? Что за белая комната? Зачем они меня спасли?

И главное — что они со мной сделают?

Я закрыл глаза. В голове крутилась одна мысль, навязчивая, как зубная боль:

«Может, Гарри был прав. Может, смерть была бы милосердием».

Но смерть не пришла.

Вместо неё пришла тишина. Белая, стерильная, бесконечная.

Такая же, как комната.

Такая же, как моё будущее.

---