Глава 11: Папа?

Дорога к гаражу казалась Джо бесконечно долгой, хотя он ехал с превышением скорости. Каждый поворот, каждый фонарь напоминал ему о другой ночи, двадцатилетней давности, когда он сам был молод, зол и пах кровью, а не ржавчиной. Тогда он был Зайкой. Теперь он был просто Джо Блодд — мужчиной с фальшивой фамилией и настоящими шрамами, который надеялся, что прошлое похоронено.

Машину он бросил в двух кварталах, подошёл пешком, сливаясь с тенями. Бокс 14. Дверь была приоткрыта, из щели лился тусклый желтый свет и тишина, густая, как кисель. Тишина, в которой слышалось всё.

Он толкнул дверь плечом, вошёл, оставляя её открытой за спиной. Первое, что он почувствовал, — запах. Запах крови, знакомый до тошноты, и едкий, чуждый химический оттенок страха. Второе, что он увидел, — тело девушки в углу. Горло распорото аккуратно, профессионально. Его сердце, привыкшее ко многому, болезненно сжалось. Не его методы. Уже не его.

И третье — сына.

Билли стоял спиной к нему, у верстака. Он не обернулся на скрип двери. Он вытирал клинок ножа куском ветоши, медленно, методично, как хирург готовит инструмент. Его поза была неестественно спокойной. Расслабленной. В этой расслабленности крылась такая уверенная, леденящая мощь, что Джо по спине пробежали мурашки.

— Билли, — произнёс Джо. Голос звучал глухо, без ожидаемой ярости. Только усталая тяжесть.

Сын закончил вытирать лезвие и наконец повернулся.

Джо едва узнал его. Это был не тот затравленный, нервный мальчик с дрожащими руками. Лицо Билли было бледным, как мрамор, и абсолютно спокойным. Но глаза... В глазах горел холодный, бездонный огонь, в котором не было ни злости, ни боли, ни вопроса. Только пустота, принявшая окончательную, совершенную форму. Он смотрел на отца не как на родителя. Как на объект. Часть пейзажа, которую предстоит оценить и, возможно, устранить.

— Папа, — сказал Билли. Его голос был ровным, почти ласковым, и от этого стало ещё страшнее. — Ты опоздал. Представление уже закончилось.

— Что ты наделал, сын? — Джо сделал шаг вперёд, руки опустил по швам, демонстрируя отсутствие угрозы. Всё его существо кричало: Отступай. Успокойся. Посмотри на меня.

— Я стал тем, кем должен был, — ответил Билли, слегка склонив голову. — Ты же сам меня учил: если начинаешь что-то — доводи до конца. Я просто... довёл до логического завершения.

— Это не логика! Это безумие! — голос Джо дал первую трещину. Он видел, как взгляд сына скользнул мимо него, к двери, оценивая пути отступления, углы атаки. Он мыслит тактически. Уже не как сын, а как противник. — Билли, послушай меня. Мы можем это исправить. Мы уедем. Сотрём всё. Я помогу.

— Исправить? — Билли коротко, сухо рассмеялся. Звук был похож на треск льда. — Что исправлять, пап? Ты имеешь в виду её? — Он кивнул на тело. — Или меня? Или, может, тебя? Ты же сам всю жизнь бежал от того, кем был. Ты думал, что, сменив фамилию, станешь другим. Но кровь не сменишь. Она во мне. И она требует своего.

— Нет! — Джо почти крикнул, делая ещё шаг. Дистанция сокращалась. — Это не кровь! Это болезнь! Я допустил ошибку, я не досмотрел, я... — он искал слова, которые пробили бы эту ледяную броню. — Я люблю тебя, сынок. Я не хочу терять тебя.

На мгновение в глазах Билли что-то дрогнуло. Не теплота. Скорее, раздражение. Как будто его отвлекают от важной работы сентиментальной ерундой.

— Любовь, — произнёс он с лёгким презрением. — Интересная концепция. Она не остановила тебя, когда ты убивал. Не остановила её мать, когда та умоляла. Почему она должна остановить меня?

Джо понял, что слова бессильны. Оставалось только одно — попытаться физически обезоружить, обездвижить. Схватить и не отпускать, пока тот не очнётся. Это был огромный риск. Но другого выхода не было.

Он сделал последний шаг, сократив дистанцию до минимума.
— Прости меня, Билли, — тихо сказал он. И бросился вперёст.

Это была не атака. Это было объятие. Попытка захватить в охапку, сковать руками, лишив возможности двигаться. Ошибка.

Тело Билли взорвалось движением. Он не отпрыгнул — он вошёл в отца, как клинок. Локоть — резко, под дых. Джо ахнул, хватка ослабла. В следующее мгновение Билли выкрутился, его рука с ножом, который он всё ещё держал, взметнулась не для удара, а для контроля. Он не целился в сердце или горло. Он бил как ремесленник, знающий слабые места.

Лезвие вошло Джо в бок, ниже рёбер, под углом вверх. Неглубоко, но с ужасающей точностью. Острая, жгучая боль пронзила всё тело. Джо захрипел, отшатнулся и рухнул на одно колено, прижимая ладонь к горячей, быстро намокающей ткани рубашки.

Билли отступил на шаг, наблюдая. На его лице не было торжества. Было холодное, клиническое любопытство.

— Видишь? — сказал он тихо. — Даже когда ты не хочешь воевать, твое тело помнит. Твои инстинкты. Ты атаковал. Я защитился. Это естественный порядок вещей.

Джо, давясь болью, поднял на него взгляд. Мир плыл, но сын стоял перед ним чётко, как навязчивый кошмар.
— Это... не защита... — с трудом выговорил он. — Это... убийство... твоего отца...

— Отца у меня больше нет, — голос Билли оставался спокойным. — Есть Джо Блодд. Легенда, которая оказалась слабее своего же наследия. Ты создал меня. А теперь боишься того, что создал.

Джо почувствовал, как сила покидает его. Он осел на пол, прислонившись спиной к холодному колесу старой машины. Кровь сочилась между пальцев, тёплая и липкая.

— Я... не хотел... этого для тебя... — каждое слово давалось с трудом. — Я хотел... чтобы ты был... лучше...

— Лучше? — Билли наконец присел перед ним на корточки. Их лица оказались на одном уровне. В его глазах Джо увидел своё отражение — бледное, искажённое болью. — Ты показал мне мир таким, какой он есть. Жестоким, несправедливым, полным слабых, которые заслуживают своей участи. Я просто принял правила игры. Я стал в ней сильнейшим. Разве это не то, чего ты хотел? Чтобы я был сильным?

Слеза, горячая и нелепая, скатилась по щеке Джо.
— Сильным... чтобы защищать... а не чтобы убивать...

— Какая разница? — Билли наклонился ближе. Его дыхание было ровным. — В конечном счёте всё сводится к одному: ты либо жертва, либо хищник. Ты сам научил меня этому, папа. Каждым своим молчанием. Каждым скрытым оружием. Каждой ночью, когда ты возвращался домой и отмывал с рук невидимую грязь. Я просто... перестал её отмывать.

Джо понял. Он сражался не с монстром. Он сражался с зеркалом. С самым честным и самым страшным отражением всего, что он в себе похоронил. И зеркало победило.

Он слабо потянулся рукой — не для удара, для прикосновения. Хотел дотронуться до щеки сына в последний раз.
— Прости... меня... — прошептал он. — И... беги... Пока... не стало... как я...

Его рука не дотянулась. Повисла в воздухе и безвольно упала.

Билли поймал её. Не с нежностью. С тем же холодным любопытством. Он смотрел, как жизнь уходит из глаз отца. Как огонёк сознания, тот самый, в котором, возможно, ещё теплилась надежда, медленно гаснет.

— Не надо бежать, — тихо сказал Билли отцу, который уже не слышал. — Нечего бояться. Страх умер вместе с тобой.

Он так и сидел на корточках, держа остывающую руку, пока тело Джо не обмякло окончательно. Потом аккуратно положил его руку на грудь.

Тишина в гараже стала абсолютной. Не было ни врагов, ни жертв. Ни отца, ни сына.

Был только Билли. И его наследие, которое он только что окончательно принял, перерезав последнюю связь с миром, где могли существовать такие понятия, как «любовь» или «прощение».

Он поднялся, посмотрел на свои руки. На одной — его кровь. На другой — отца.

Он вытер их о свою куртку. Подошёл к верстаку, взял ту самую «Сайгу», оружие отца. Взвесил в руках. Оно было тяжёлым. Настоящим.

Теперь легенда о Джо Блодде умерла по-настоящему. А на её обломках родилось нечто новое. Не Билли. Не сын.

Что-то без имени. Что-то, для кого эта ночь была не трагедией, а посвящением.

Он вышел из гаража, не оглядываясь. Оставив позади два тела и своего старого себя. Впереди его ждал Йорк, тёмный и бесконечный, как его новое будущее. Он был готов. Наконец-то готов.