Глава 3. Обычное утро

Карен проснулась от запаха жареного хлеба.

Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, вспоминая, где находится. Белая краска на стенах облупилась, и в одном углу была трещина, которую они с мамой всё собирались заклеить, но руки не доходили.

Вчерашняя ночь всплыла в памяти мгновенно — чёрная машина, серые глаза, конверт с деньгами, его голос: «Я буду ждать». Карен прикрыла веки, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее.

Сегодня в семь. У ресторана.

Она не знала, что скажет ему. Не знала, что сделает, если он попросит что-то, чего она не сможет переступить. Единственное, что она знала наверняка — конверт лежал под матрасом, и она ещё не решила, что с ним делать.

— Карен! — донёсся голос из кухни. — Завтрак готов!

Она села на кровати, потянулась и улыбнулась. Мама готовила завтрак. В последнее время сил на это у неё почти не было, и Карен чувствовала себя виноватой, что мама снова встала к плите.

Она быстро натянула джинсы и футболку, прошлёпала босыми ногами в маленькую кухню и остановилась в дверях.

Агнес стояла у старой плиты, переворачивая тосты на сковороде. На ней был халат, из-под которого виднелась ночная рубашка — она даже не переоделась, просто встала и начала готовить. Её руки чуть дрожали, когда она держала лопатку, но она улыбалась.

— Доброе утро, соня, — сказала она, не оборачиваясь. — Я решила, что сегодня у нас будет нормальный завтрак. Не просто чай с печеньем.

Карен подошла и обняла маму со спины, положив подбородок ей на плечо.

— Мам, тебе не надо было вставать. Ты должна отдыхать.

— Отдыхать я буду на том свете, — усмехнулась Агнес. — А пока я жива, я буду кормить свою дочь. Садись.

Они сели за маленький стол, покрытый выцветшей клеёнкой. На тарелках лежали тосты с маслом, яичница и нарезанные помидоры. Карен смотрела на еду и чувствовала, как к горлу подступает комок.

Вчера она спасла мафиози. Сегодня она должна решить, что делать с его деньгами. А мама стояла у плиты и улыбалась, не зная, что её дочь уже сделала первый шаг в мир, о котором Агнес даже не догадывалась.

— Ты какая-то задумчивая сегодня, — сказала Агнес, отпивая чай. — Что-то случилось?

Карен моргнула, возвращаясь в реальность.

— Нет, всё нормально. Просто не выспалась.

— Опять засиделась у окна? — Мама прищурилась, глядя на неё. — Я слышала, ты выходила ночью. Что-то с мусором, говоришь?

Карен замерла. Мама всегда чувствовала ложь. Она опустила глаза и взяла кусок хлеба, делая вид, что занята едой.

— Да, выносила мусор. И просто подышала воздухом. Ты же знаешь, я люблю ночь.

Агнес смотрела на неё несколько секунд, и Карен чувствовала этот взгляд на себе. Потом мама вздохнула.

— Ты у меня всё-таки не умеешь врать, дочка. Но я не буду давить. Когда захочешь — скажешь. — Она протянула руку и сжала ладонь Карен. — Только помни: я всегда рядом. Даже если я болею. Я здесь.

Карен сглотнула комок в горле и кивнула.

— Я знаю, мам. Спасибо.

Они доели завтрак в тишине, и Карен встала, чтобы помыть посуду.

— Иди собирайся, — сказала Агнес. — Я сама уберу. Ты же на работу опоздаешь.

Карен хотела возразить, но мама уже взяла тарелки и направилась к раковине. Она ещё раз взглянула на неё — бледную, худую, но такую же сильную, как всегда, — и пошла в комнату.

Через час она уже выходила из дома. На ней была белая рубашка, чёрные брюки и стёртые, но начищенные до блеска туфли. Волосы она распустила — сегодня ей хотелось выглядеть иначе, даже если это было только для себя.

---

Тем временем в бункере на окраине города воздух был тяжёлым и спёртым. Пахло бетоном, машинным маслом и потом. Голые лампочки под потолком давали тусклый жёлтый свет, выхватывая из темноты бетонные стены, старый стол и несколько стульев, стоящих в центре.

Леон стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел, как Крис и Дэмиан делают свою работу.

Крис, его младший брат, выглядел сосредоточенным — он держал в руках папку с бумагами, изучая её так же внимательно, как если бы это был учебник. Ему было двадцать пять, но он уже начинал привыкать к этому миру. Правда, иногда его слишком увлекали эмоции.

— Ты что, решил, что нас можно провести? — Крис кинул папку на стол перед мужчиной, сидящим на стуле в центре комнаты. Тот был средних лет, лысеющий, с заплывшими глазами и дрожащими руками, привязанный к стулу верёвками. — Фальшивые бумаги? Ты серьёзно? Мы на этом теряем деньги. Ты знаешь, сколько мы теряем?

— Я... я не хотел, — прошептал мужчина. — Меня заставили. Я не хотел.

— Заставили? — в голосе Криса появилась насмешка. — А кто тебя заставил? Имя. Скажи имя, и я, возможно, не буду пересчитывать тебе зубы.

Дэмиан стоял рядом, положив руку на плечо Криса. Он был выше Криса, моложе Леона, но с таким же холодным взглядом. Он не улыбался. Он никогда не улыбался в таких делах.

— Крис, — сказал Леон тихо, и его голос перекрыл шум. — Хватит.

Крис обернулся. Леон не повышал голос, но Крис знал: когда старший брат говорит таким тоном, лучше не спорить.

— Но, Леон, он...

— Я сказал, хватит, — повторил Леон, и в его голосе появилась сталь. Он шагнул вперёд, подошёл к столу и взял папку с бумагами. Пролистал, изучая цифры. — Это его ошибка. Он заплатит за неё. Но не сейчас.

Он повернулся к мужчине на стуле и посмотрел ему в глаза. Тот дрожал, и Леон видел страх в его взгляде — такой привычный, такой знакомый.

— Ты будешь жить, — сказал Леон спокойно. — Но ты вернёшь деньги, которые потерял. Ты будешь работать на нас, пока не отдашь долг. Если попытаешься сбежать или снова меня подставить — я найду тебя. И поверь, это будет не разговор.

Мужчина быстро закивал, и от этого его лицо стало ещё более жалким.

Леон отступил на шаг, посмотрев на часы. Пять часов вечера.

— Время, — сказал он, и в его голосе появилась нотка, которую Крис и Дэмиан не поняли. — У меня дела. Вы дальше разберётесь без меня.

Крис удивлённо посмотрел на брата.

— Дела? Леон, мы ещё не закончили. Отец ждёт отчёт.

— Отец подождёт. — Леон застегнул пиджак и взял ключи от машины. — У меня важная встреча.

— Встреча? — Дэмиан поднял бровь. — С кем?

Леон улыбнулся, но в его улыбке было что-то, что оба его помощника видели впервые. Тайна. И почти предвкушение.

— С одной девушкой, — сказал он коротко и уже направился к выходу.

Крис и Дэмиан переглянулись, но ничего не сказали. Леон исчез за дверью, оставляя за собой запах дорогого одеколона и тяжёлую тишину бункера.

---

А в это время Карен разносила заказы в ресторане. Смена тянулась медленно. Она улыбалась клиентам, принимала чаевые и всё время смотрела на часы, висящие над барной стойкой.

Четыре. Пять. Пять тридцать.

Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Каждый раз, когда она думала о встрече, сердце начинало биться быстрее. Она не знала, что скажет ему. Не знала, как поведёт себя. Единственное, что она знала — она не может опоздать.

В начале шестого она взяла себя в руки, подошла к кабинету Гернальда и постучала.

— Войдите.

Карен открыла дверь и вошла.

Гернальд сидел за своим большим столом из тёмного дерева. Он был мужчиной лет пятидесяти, седым, с ухоженной бородой и добрыми глазами. Он всегда относился к ней хорошо — возможно, потому что она была одной из лучших официанток, а возможно, потому что он был одинок и Карен напоминала ему дочь, которая давно уехала в другой город.

— Карен, — он улыбнулся, откладывая бумаги. — Что-то случилось?

— Я хотела отпроситься, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — У меня появились срочные дела. Можно мне уйти на час раньше?

Гернальд посмотрел на неё поверх очков. Он видел, что она волнуется — её руки чуть дрожали, она переминалась с ноги на ногу.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Ты всегда была ответственной, Карен. Я не вижу причин тебе отказывать.

Карен выдохнула с облегчением.

— Спасибо, Гернальд. Я завтра отработаю.

— Только будь осторожна, — сказал он, снова глядя на неё. — Я знаю, когда что-то не так. Если тебе нужна помощь, обращайся.

Карен замерла. Его слова были добрыми, и от этого становилось ещё страшнее.

— Всё хорошо, — сказала она. — Правда.

Она вышла из кабинета и направилась к шкафчику, чувствуя на себе взгляд Трейси. Подруга проводила её глазами, но ничего не спросила.

---

На такси она доехала до дома за двадцать минут. Дорога показалась ей вечностью.

Она вбежала в подъезд, поднялась на свой этаж и открыла дверь. В квартире было тихо — мама, наверное, снова лежала в спальне. Карен прошла к себе и открыла шкаф.

Всё, что у неё было — старые джинсы, несколько простых платьев, блузки, которые она носила уже несколько лет. Ничего подходящего для встречи с человеком, который привык к роскоши.

Она стояла перед открытым шкафом, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу.

— Выбираешь наряд? — раздался голос из коридора.

Карен обернулась. В дверях стояла мама, держась за косяк. Она смотрела на неё с лёгкой улыбкой.

— Мам, я...

— Я знаю, — мягко сказала Агнес. — Ты идёшь на свидание. Не говори, что нет.

Карен хотела возразить, но слова застряли в горле. Свидание? Нет. Это не свидание. Это сделка. Но мама смотрела на неё с такой теплотой, что Карен не захотела разрушать её надежду.

— Да, — сказала она тихо. — Что-то вроде того.

Агнес кивнула и скрылась в своей комнате. Через минуту она вернулась с чем-то в руках — с тёмно-синим платьем, которое выглядело невесомым в её дрожащих пальцах.

— На, — сказала она, протягивая его Карен. — Я купила его когда-то давно, когда твой отец ещё не ушёл. Я думала, что оно понадобится мне для особого случая. Но он так и не наступил. Может, для тебя.

Карен смотрела на платье, и к горлу подступал комок. Тёмно-синее, простого кроя, с тонкими бретельками и лёгким блеском. Оно было дорогим. Настоящим. Таким, какие носят в дорогих ресторанах, а не в старых однушках.

— Мам... это слишком...

— Бери, — сказала Агнес. — Я хочу, чтобы ты была красивой. Хотя бы раз.

Карен взяла платье, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Она быстро вытерла её и обняла маму.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе.

Агнес погладила её по голове.

— Иди, собирайся. Я посмотрю на тебя перед уходом.

Через полчаса Карен стояла перед зеркалом. Тёмно-синее платье сидело на ней идеально — оно подчеркивало её стройную фигуру, делало её выше и изящнее. Она распустила волосы, нанесла немного туши и блеска для губ. В последний раз она так наряжалась... никогда, наверное. Даже не помнила.

Мама стояла в дверях и улыбалась.

— Ты красивая, дочка. Как я когда-то.

Карен повернулась к ней, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Я вернусь поздно, — сказала она. — Ты не жди.

— Я всегда жду, — ответила Агнес. — Иди.

Карен накинула пальто, взяла маленькую сумочку и вышла из квартиры. На такси она доехала до ресторана — до того самого места, где всё началось.

---

Она вошла в зал ровно в семь.

Ресторан был почти пуст — только несколько посетителей за дальними столиками и тихая музыка, играющая в колонках. Карен огляделась, чувствуя, как сердце колотится в груди.

А потом увидела его.

Леон стоял у её столика — того самого, где они встретились в первый раз. На нём был тёмно-синий костюм, идеально сидящий по фигуре, и белая рубашка без галстука. Он смотрел на неё, и в его серых глазах промелькнуло что-то, что она не могла прочитать.

Он не улыбался. Он просто смотрел на неё — долго, пристально, изучающе. Как будто видел её впервые. Его взгляд скользнул по её платью, по её распущенным волосам, по её глазам, которые смотрели на него с тревогой и вызовом.

Карен чувствовала, как под этим взглядом она становится другим человеком. Не той официанткой в стёртых туфлях. Другой. Красивой. Желанной.

Леон шагнул к ней. Медленно, неторопливо, с той уверенностью, которая была у него в крови. Он остановился перед ней, и Карен почувствовала запах его одеколона — того самого, который она запомнила вчера.

— Ты выглядишь... — он запнулся на секунду, и это было странно — он казался неуверенным, — иначе.

— Я так и думала, что ты явишься в своём рабочем, — сказал он с усмешкой. — Ты умеешь удивлять.

Карен почувствовала, как щёки вспыхивают от его комплимента. Она молчала, не зная, что ответить, и просто смотрела в его серые глаза.

Он отодвинул для неё стул.

— Садись.

Она села, и он занял место напротив. Между ними стояла свеча в маленьком подсвечнике, и её огонёк танцевал в его глазах.

Леон достал из внутреннего кармана небольшой пакет — тёмно-синий, с золотой лентой. Он протянул его Карен через стол.

— Это тебе, — сказал он. — Подарок. На первую встречу. Открой дома.

Карен взяла пакет, чувствуя его лёгкость.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Но... зачем? Это же просто сделка.

— Может быть, — Леон чуть наклонил голову, и в его голосе появилась едва заметная мягкость. — Но это не значит, что я не могу быть джентльменом.

Карен отложила пакет в сторону и встретила его взгляд.

— Давай перейдём к делу, — сказала она, стараясь звучать уверенно. — Что именно ты хочешь от меня? Я хочу знать всё.

Леон помолчал, разглядывая её. Свеча мерцала между ними, и Карен чувствовала, как её дыхание становится глубже, как сердце бьётся быстрее от его внимания.

— Я хочу, чтобы ты была моими глазами, — начал он тихо. — В этом ресторане бывают люди, которые обсуждают сделки при официантах. Я хочу знать, кто с кем встречается, что они говорят, какие бумаги передают. Ты слышишь — ты запоминаешь. Ты рассказываешь мне.

Карен смотрела на него, и внутри неё боролись страх и решимость.

— А если меня поймают?

— Не поймают, — сказал он спокойно. — Ты будешь делать то же, что делаешь всегда. Просто будешь слушать внимательнее. Это всё, что от тебя требуется. Мои люди будут прикрывать тебя, если возникнут проблемы.

— А деньги? — спросила она. — Мамино лечение?

— Ты получишь всё, что тебе нужно, — Леон смотрел на неё в упор. — Каждый месяц я буду переводить тебе деньги. Ты не будешь зависеть от чаевых, Карен. Ты сможешь позволить себе то, что нужно твоей маме. И многое другое.

Карен замерла, переваривая его слова.

— А если я откажусь? — спросила она, чувствуя, как голос дрожит. — Что тогда?

Леон улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то странное — не угроза, а скорее интерес.

— Тогда я просто уйду, — сказал он. — И ты больше меня не увидишь. Но знаешь, что я думаю?

— Что?

— Я думаю, что ты не откажешься, — сказал он тихо. — Потому что ты уже согласилась, когда взяла конверт. Ты просто хочешь, чтобы я сказал тебе, что это правильно.

Карен почувствовала, как по спине пробегает холод. Он знал. Он знал всё с самого начала.

— Ты не знаешь меня, — сказала она, но голос прозвучал слабее, чем хотелось бы.

— Я знаю достаточно, — ответил Леон, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. — Я знаю, что ты сильная. Что ты любишь свою маму. Что ты готова на всё ради неё. Этого достаточно.

Они сидели в тишине, и между ними снова повисло то самое напряжение — неуловимое, опасное, от которого Карен хотелось одновременно и бежать, и остаться.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна. Но я ставлю условия.

— Какие?

— Я хочу знать, если что-то пойдёт не так. Если мне будет угрожать опасность — я ухожу. Без объяснений.

Леон кивнул.

— Принято.

— И, — Карен посмотрела ему прямо в глаза, — если я узнаю, что ты используешь меня для чего-то, о чём я не знаю — я уйду. Навсегда. И ты меня больше не найдёшь.

Леон усмехнулся. Он смотрел на неё с уважением, с интересом, с чем-то, что было похоже на восхищение.

— Договорились, — сказал он. — Ты смелая, Карен. Это я в тебе заметил сразу.

Карен опустила глаза, чувствуя, как внутри теплеет от его слов. Она знала, что это сделка. Просто сделка. Но почему-то, когда он смотрел на неё, хотелось верить, что это больше.

Они заказали ужин, но ели мало, почти не прикасаясь к тарелкам. Между ними была химия — опасная, запретная, которую Карен не могла игнорировать. Он смотрел на неё, как на особенную, как на ту, которую не встречал раньше. И она чувствовала это каждым нервом.

Когда ужин подошёл к концу, Леон поднялся, подошёл к ней и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Его пальцы на секунду задержались на её руке, и Карен почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Я отвезу тебя, — сказал он. — Не спорь.

Карен не стала спорить. Она кивнула, взяла пакет с подарком и вышла за ним из ресторана.

---

Машина ехала медленно. Леон вёл молча, изредка бросая на неё взгляды. Карен сидела, прижимая пакет к груди, и чувствовала, как внутри разливается странное тепло.

Они остановились у её подъезда. Леон повернулся к ней, и в темноте салона его глаза блестели.

— Ты не пожалеешь, Карен, — сказал он тихо. — Я сделаю так, чтобы ты не пожалела.

Карен посмотрела на него, и внутри неё смешались страх и надежда. Она хотела спросить: «Почему я? Почему ты выбрал меня?» — но слова застряли в горле.

Вместо этого она кивнула и вышла из машины.

Она стояла на крыльце и смотрела, как его машина исчезает в ночи, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется.

Она уже не была той Карен, которая вышла из дома утром.