Глава 2. Первый шаг

Чёрная машина не уезжала.

Карен стояла у окна, глядя на жёлтый свет фонаря, отражающийся в тонированных стёклах. Двигатель работал — пар из выхлопной трубы таял в холодном воздухе. Она смотрела на это уже несколько минут, чувствуя, как внутри нарастает что-то тяжёлое.

Он ждёт. Он знает, что я выйду.

Она должна была отойти. Задернуть штору, лечь рядом с мамой и притвориться, что ничего не происходит. Так поступил бы любой нормальный человек.

Но что-то внутри неё не давало отвести взгляд.

Она натянула старую ветровку, сунула ноги в стёртые кеды и вышла в коридор.

— Карен? — раздался тихий голос из спальни.

Мама приподнялась на локте, бледная, с тёмными кругами под глазами.

— Ты куда? Поздно уже...

— Мусор вынесу, — Карен постаралась улыбнуться. — Спи, мам. Я быстро.

Агнес посмотрела на неё с той материнской тревогой, которую невозможно обмануть. Но сил на споры не было — она опустилась на подушку и закрыла глаза.

Карен выскользнула за дверь.

---

Лестница пахла сыростью. Карен спускалась медленно, и с каждым шагом сердце билось всё громче. Она сжала руки в карманах, чувствуя холодный металл ключей. Просто на всякий случай.

Ты можешь не выходить. Можешь развернуться и уйти. Он уедет.

Но она знала, что не уедет. Он не из тех, кто уезжает.

Она толкнула дверь подъезда и вышла на улицу.

Ночной воздух обжёг лицо. Фонарь над подъездом мигал — старый, ржавый. Карен остановилась на крыльце, глядя на чёрный силуэт машины в десяти метрах от неё. Дорогая, огромная, чужая в этом районе.

Двигатель работал. Тонированные стёкла скрывали водителя, но Карен знала — он видел её.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Каждый давался с трудом, но она не останавливалась.

Остановилась у водительской двери.

Стекло медленно опустилось, и Карен увидела его — Леона Уокера. Он сидел за рулём, откинувшись на сиденье, с лёгкой, расслабленной позой человека, которому здесь всё принадлежит. В темноте салона тускло горел свет приборов, и его лицо казалось вырезанным из камня: чёткие скулы, тёмные брови, серые глаза, которые смотрели на неё без удивления.

Он молчал мгновение, изучая её. Взгляд скользнул по её лицу, по тёмным волосам, которые выбились из пучка, по зелёным глазам, смотревшим на него с вызовом. Даже в старой ветровке, со стёртыми кедами она была красивой. Свежей. Не такой, как женщины из его мира.

Леон заметил это. И убрал куда-то глубоко.

— Я так и знал, что ты выйдешь, — сказал он тихо. Голос низкий, спокойный.

— Ты меня ищешь? — Карен старалась, чтобы голос не дрожал. И у неё почти получалось. — Хочешь отблагодарить? Не надо. Я всё сказала вчера.

— Дорогая моя, — усмехнулся он, — я не привык оставаться должным. Это противоречит моим правилам.

— Я не просила денег.

— Я знаю. — Он чуть наклонил голову, разглядывая её. — Ты вообще странная. Спасла незнакомого мужика, сказала, что ненавидишь ментов, и свалила. Ни имени не спросила. Ни денег.

Карен почувствовала, как в груди поднимается злость — она была лучше, чем страх.

— А ты что, привык, что все должны перед тобой ползать? — бросила она. — Я сделала это, потому что хотела. А не потому что ты такой особенный.

Леон улыбнулся, и в этой улыбке не было угрозы. Было любопытство.

— Смелая, — сказал он. — Или глупая. Я ещё не решил.

Он подался вперёд, чуть наклонившись к ней через опущенное стекло. Карен ощутила запах дорогого одеколона, и на секунду её дыхание сбилось. Она не отступила — но внутри всё сжалось.

— Человеческая помощь, дорогая моя, всегда имеет цену, — сказал он, и голос стал тише. — Ты мне помогла. Теперь я должен тебе. И я плачу свои долги.

Она встретила его взгляд. Серые глаза смотрели на неё в упор, и в них было что-то, от чего ей стало не по себе. Не страх. Что-то другое. То, что заставляло сердце биться быстрее.

— Так зачем ты здесь? — спросила она, и голос прозвучал чуть тише, чем она хотела.

Леон помолчал, разглядывая её. Заметил, как она на мгновение отвела взгляд, как её пальцы сжались в карманах. Она боялась — но не показывала. Это было интересно.

Она действительно симпатичная. Даже слишком.

Он отогнал мысль и медленно потянулся к бардачку. Достал конверт — белый, плотный.

— Здесь пять тысяч долларов, — сказал он небрежно. — За вчерашнее. И контакт врача. Он лечит таких, как твоя мама, без очередей.

Карен смотрела на конверт. Пять тысяч. Мамина жизнь. На мгновение она почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но она моргнула и прогнала их. Она не заплачет перед ним.

— Я не возьму это просто так, — сказала она, и в голосе проскользнула неуверенность.

— Ты абсолютно права. — Леон усмехнулся. — Я и не предлагаю просто так. Я предлагаю тебе сделку. Ты будешь работать на меня.

— Официанткой?

— Нет. — Он покачал головой. — Я хочу, чтобы ты была моими глазами. Ты работаешь в ресторане. Там бывают люди, которые обсуждают сделки при официантках. Они считают, что вы — мебель. А ты — не мебель, Карен. Ты умная. И у тебя есть причины согласиться.

Карен замерла. Внутри всё похолодело.

— Ты следил за мной? — спросила она, и в голосе мелькнула тревога.

— Я всегда знаю, с кем имею дело. — Леон смотрел на неё в упор. — Я нашёл в твоей сумочке рецепт на лекарства с именем твоей мамы. Агнес Вуд. Я проверил.

Она смотрела на него, и чувство страха смешивалось с чем-то другим. С недоверием к себе. С мыслью: «Он не врёт. Он мог бы скрыть это, но он сказал правду».

— Ты предлагаешь мне стать шпионом? — спросила она, и в голосе мелькнула лёгкая ирония, скрывающая неуверенность.

— Я предлагаю тебе спасти свою мать, — просто ответил он.

Тишина.

Карен стояла, глядя на него. Ветер трепал её волосы, и она чувствовала, как холод пробирается под ветровку. Но она не уходила.

Она посмотрела на конверт. Потом на его глаза. Вспомнила маму, которая спала дома, и поняла, что выбора нет. И от этого осознания на мгновение стало страшно — страшно, что она согласится. Страшно, что она уже почти согласилась.

— Я подумаю, — сказала она, протягивая руку. Пальцы чуть дрогнули, когда она коснулась конверта. — Это не значит, что я согласна.

Леон кивнул, и в уголке его губ мелькнула едва заметная улыбка. Он знал, что она согласится. И она знала, что он знает.

— Думай, — сказал он. — Я подожду. Ты знаешь, как меня найти.

Она встретила его взгляд. На секунду между ними повисло что-то — напряжение, недосказанность, искра. Карен чувствовала, как он смотрит на неё, и внутри разливалось что-то странное. Она отвела глаза первой.

Стекло поднялось, и машина тронулась, растворяясь в ночи.

Карен стояла под мигающим фонарём, сжимая конверт, и чувствовала, как дрожит её рука. Она не знала, почему дрожит — от холода, от страха или от чего-то ещё.

Она смотрела вслед машине, и где-то в груди пульсировало странное чувство. Она только что заключила сделку, которая могла разрушить её жизнь.

Но почему-то ей хотелось улыбнуться.

---

Она вернулась в квартиру. Мама спала.

Карен села на пол рядом с её кроватью, разорвала конверт и вытащила купюры и визитку. На ней было только имя и номер телефона:

Леон Уокер.

Она смотрела на эти буквы, и внутри всё сжималось. Страх. Неопределённость. И что-то ещё — что-то, чему она не хотела давать названия.

Выбора не было. Она знала это с того самого момента, как вышла из подъезда.

Карен взяла телефон. Пальцы немного дрожали. Она набрала номер и прижала трубку к уху.

— Я согласна, — сказала она, и голос её дрогнул, но она продолжила: — Но я хочу знать, во что ввязываюсь.

На том конце раздался тихий смех. Уверенный, спокойный.

— Завтра в семь. У ресторана, — сказал он. И добавил тише: — Я буду ждать.

Он отключился.

Карен опустила телефон и снова посмотрела на визитку.

Она не знала, что чувствует. Страх? Предвкушение? Или то, что не имеет названия — опасное, тёплое, от чего сердце билось быстрее.

Она закрыла глаза, и перед ней снова появились его глаза.

Завтра в семь.

Она сделала выбор.

И уже не могла повернуть назад.