осознание

Субботний вечер Кира решила провести у единственного человека, рядом с которым мысли о школе, Софье и собственных пугающих чувствах затихали — у бабушки.
В маленькой хрущёвке вкусно пахло жареным луком и укропом. Кира, закатав рукава синего худи, стояла у плиты и помогала чистить картошку для борща, пока бабушка аккуратно нарезала свёклу.
— Кирочка, ты какая-то бледная в последнее время, — ласково сказала бабушка, погладив её по плечу сухой, тёплой ладонью. — Учишься много? Или в новой школе кто обижает?
— Да нет, бабуль, всё нормально, — Кира попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Просто программа сложная, 11 класс всё-таки. Нагрузка большая.
— Смотри мне, не переутомляйся. А то глаза совсем печальные стали... — бабушка качнула головой и сунула Кире в руки ложку. — На вот, помешай бульон, а я пока заварку свежую поставлю.
Они долго сидели на маленькой уютной кухне, пили чай с вишневым вареньем и разговаривали обо всём на свете: о старых семейных фотографиях, о саде, о детстве Киры. Рядом с бабушкой Кира на пару часов снова почувствовала себя той самой невинной, защищенной девочкой, до которой никто не может дотянуться своей злобой.
На улицу Кира вышла, когда часы уже показывали почти одиннадцать вечера. Воздух был прохладным и сырым, а арка между домами, ведущая к её двору, тонула в полной темноте — единственный фонарь опять разбила местная шпана.
Сжав в карманах кулаки, Кира ускорила шаг. Но дойти до подъезда не успела: из тени арки вынырнули две тёмные фигуры. От них на метр несло перегаром.
— Опа, а что за красивая девочка одна так поздно гуляет? — перегородил дорогу один из них, высокий пьяный мужик с неприятным оскалом. — Давай познакомимся, синичка? Куда мы так спешим?
— Отойдите от меня, — твёрдо сказала Кира, хотя сердце ушло в пятки, а горло сжалось от страха. Она попыталась обойти его, но второй резко схватил её за локоть, больно сжав пальцы прямо через худи.
— Да ладно тебе, чо ты ломаешься...
Кира уже набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, как вдруг из темноты двора донёсся сухой, резкий и абсолютно ледяной голос:
— Рот и руки от неё убрал. Быстро.
От гаражей медленно вышагивала Кульгавая. В расстёгнутой куртке, с зажатой в зубах тлеющей сигаретой и с абсолютно бешеным, нечеловеческим взглядом. Она шла ровно, без тени страха, holding тяжелую железную арматуру, которую, видимо, подобрала у стройки.
— Ты ещё кто такая, б***ь, вали отсюда, малолетка! — рявкнул тот, что держал Киру.
Софья даже не стала вступать в диалог. Она в секунду сократила дистанцию и с глухим, жутким звуком замахнулась, продев арматурой ровно в сантиметре от лица мужика, со всей дури врезав по железному мусорному баку рядом. Звон стоял на весь двор.
— Я сказала: руки отвалили, пока я вам головы этим ломбардным железом не пробила, — процедила Софья. В её голосе была такая неконтролируемая, дикая агрессия, что пьяные мужики моментально протрезвели.
Оценив размах и невменяемый взгляд девчонки, они матернулись и быстро свалили в глубину двора.
Арматура со звоном упала на асфальт. Кира стояла, прижавшись спиной к стене, судорожно глотая воздух. Её колотило от страха и шока.
Софья повернулась к ней. На лице — привычная маска холода и раздражения, но грудь тяжело вздымалась.
— Ты совсем дура? — тихо, сквозь зубы спросила Кульгавая, затягиваясь сигаретой. — Какого хрена ты шляешься одна в одиннадцать вечера?
— Я... я от бабушки шла, — пробормотала Кира, дрожа всем телом. Софья была совсем близко, и от неё пахло табаком и той самой дорогой парфюмерией. — Софь... Спасибо.
Кульгавая поморщилась, будто от зубной боли.
— Засунь своё «спасибо» себе знаешь куда, — холодно отрезала Софья, отворачиваясь. — Мне на тебя плевать. Просто не хочу, чтобы под моими окнами всякий мусор над девчонками издевался. Иди домой.
Она развернулась и пошла к своему подъезду, даже не обернувшись.
Дома Кира, не зажигая свет, смыла тушь, залезла под теплое одеяло и уткнулась носом в подушку. Она вспомнила, как Софья стояла перед этими мужиками — злая, страшная, но закрывающая её собой. В груди снова болезненно сжалось. «Почему она защищает меня, а потом снова отталкивает? Почему я не могу перестать думать про её глаза?» С этими путанными, пугающими мыслями Кира незаметно погрузилась в тяжелый сон.
А на другом конце двора Софья Кульгавая сидела на подоконнике своей тёмной кухни.
Перед ней лежала пачка сигарет и сжатые в кулаки ладони, на которых от арматуры остались красные следы. В голове у Софьи был полный ад.
Она никогда не была эмоциональной. Ей всегда было наплевать на всех: на школу, на банду, на чужие слёзы. Ей нравилось доминировать, ломать людей, дерзить. Это был её способ выживать.
Но сейчас... Софья смотрела на свои дрожащие пальцы и осознавала страшную, дикую вещь.
Её тянуло к Кире. Не просто задеть или подколоть — её неконтролируемо, до безумия тянуло к этой мелкой, невинной девчонке в синем балахоне. Ей хотелось защитить её от всего мира и одновременно... раздавить, чтобы Кира смотрела только на неё.
«Я же ломаю её, — с какой-то глухой, обречённой злобой подумала Софья, зажмурившись до вспышек перед глазами. — Я делаю ей больно каждый день. Я дрянь. Но я, б*ь, ничего не могу с собой поделать...»
Софья сделала долгую затяжку, глядя в темное окно, и впервые в жизни ощутила, как сильно она боится самой себя.