Часть 10 (Финал)

Директор выключил радио.
-Марк, на следующей неделе начинается учебный год, и я считаю своим долгом спросить удалось ли, ну хоть сколько не будь отправиться от того удара, который нанесла тебе судьба?
-Я в полном порядке, я думаю мне удалось прийти в норму. Теперь я уже не столь зациклен на прошлом, и могу думать о том, что происходит со мной сейчас.
- Это замечательно, но воспитательница Кауфман придерживается мнения, что тебе стоит начать учебный год на неделю позже. Скажу сразу, что я разделяю ее убеждения. Вас переселят в просторную комнату в старом крыле, чтобы другие студенты не могли помешать вашему отдыху.
-Это очень лестно, но не стоит, правда, я хочу начать со всеми остальными.
-Марк, это не предложение, преподавательский состав считает подобное действие необходимым. Густав согласился заходить и разговаривать с вами после уроков, поэтому я думаю, не заскучаешь.
Вещи марка в тот же день перенесли в новую комнату. Она была намного больше, округлой формы и располагалась в том самом полуразрушенном крыле. Здесь отовсюду слышались крики воронов и электричество работало на полную мощность, так как питалось от другого трансформатора. Попасть в это крыло можно было по надземному переходу, со стенами, поросшими плюющем. Переход никак не освещался и ночью здесь было очень темно и страшно, особенно от мысли, что за окном постоянно кипит ночная жизнь.
Утром пришел Густав. Когда Марк проснулся, он тихо сидел на стульчике у стены с плотно прижатыми друг к другу коленями.
-Доброе утро, Марк.
-Зачем ты пришел? -Марк немного привстал на кровати.
Густав промолчал
-Когда мы виделись в прошлый раз ты меня сильно напугал.
-Возможно и напугал. Но поверь, моя цель вовсе не в этом. Знаешь, когда я тебя впервые увидел, такого изнеможенного, спящего в кровати, то понял, что ты, как никто другой близок к той стороне. Наверное, с твоей помощью я смог бы заглянуть за грань реальности, увидеть, что там сокрыто, но они сказали, что с этим придётся повременить.
-Кто такие «они»?
-Не в этом суть, разве ты не понимаешь, у тебя есть шанс вернуть все как было, выпорхнуть из клетки. Разве ты не хочешь спасти себя, разве не боишься, что на той стороне окажется лишь пустота? Послушай, тебе ведь нужно сделать самую малость, просто перестань истязать себя. Жалость и линчевание собственной души не дадут тебе никакого удовлетворения. Отбрось их, и ты проснешься в совсем другом мире, более светлом, более радостном.
-Сколько можно нести всякую чушь, издеваться глумиться. Прекрати!
-Хорошо. Но неужели ты не чувствуешь, как все вокруг гниет, разлагается, разрушается? Неужели не ощущаешь холодного дыхания на своей шее, не чувствуешь страха?
-Густав, лучше уходи! - В ярости прокричал Марк.
-Хорошо, я уйду, если ты так решил. Тогда тебе осталось только одно, только найти Лару Кауфман.
Густав встал с кровати, он подошел к двери и вот уже собирался повернуть собачку замка, но что-то его остановило, мальчик обернулся и сказал: «Попробуй найти ее прямо сейчас, держу пари на это понадобиться много времени».
Марк вышел из комнаты в пол двенадцатого и, добравшись до своей старой каморки, пошел на верх тем же путем, которым Зеребренка отводила его в белую комнату. Временами мальчику чудилось, что стены вокруг него начали шевелиться и трещать, а пол шатался от каждого шага. На третьем этаже не оказалось той самой, черной, потрескавшейся двери, которая вела в кабинет воспитательницы. Вместо нее висела еще одна уродливая картина с заброшенным домом. Вокруг все тоже как будто переменилось.
На третьем этаже жили преподаватели, их комнаты были намного больше, поэтому в узких коридорах двери встречались реже, а лампы работали еще хуже. Слабый свет позволял видеть только очертания своего тела. От центрального коридора с дверьми отходило несколько побочных, оканчивающихся тупиками, стены которых были обтянуты желтым шелком, кое-где просвищем от влаги.
Дверь, похожая на нужную располагалась в узком коридорчике. Подле нее стояла высокая ваза с жасмином, но цветы не пахли, они были сухими, и от любого неосторожного прикосновения могли лишиться всех лепестков. Марк постучал в дверь. Тишина. Тогда он повернул ручку, но с первого раза она не поддалась, он попробовал снова. Дверь медленно отворилась. Марку показалось что внутри очень темно, но стоило ему только сделать шаг, как он понял, что стоит посреди зрительного зала того самого театра на главной площади. Зал был полон, а на сцене пела женщина. Присмотревшись, Марк понял, что это Мавет. Ее лицо было до неузнаваемости изменено косметикой. Кожа выбелена так, как на портретах Елизаветы первой, вокруг глаз нарисованы языки пламени, а губы выкрашены золотой краской. Причудливый голубой парик, словно взятый с туалетного столика Марии Антуанетты украшал голову. Арию Мавет пела голосом, который словно принадлежал молодой девушке, в нем чувствовались жестокость и сила, не присущие пожилому человеку, коим была хозяйка театра.
Женщина, одетая во все черное, сидевшая рядом с Марком, потянула его за рукав и усадила рядом. Она наклонилась к мальчику, и на ухо шепнула: «Она поет «Отче наш» на арамейском. В такие моменты главное не упустить красоту.» Вдруг изо рта у нее пошла пена, а тело начало извиваться и дрожать, глаза закатились, раздался пронзительный крик. Темнота.
Марк оказался словно под водой, вокруг была тьма, никакой жизни. Мир после конца света. В тот же момент что-то потянуло его на верх. Теперь Марк стоял по пояс в воде, она была черная и словно поблескивала светом от невидимой звезды. Вдалеке виднелись люди, они были окружены ареолами света. Подойдя поближе, Марк узнал в них воспитательницу Кауфман и директора. Лара была немного растрепана, было понятно, что оба только встали с кроватей. Вскоре стали слышны их голоса.
- От чего он умер. – спросила Лака Кауфман
-Все так ужасно и запутанно, из него словно вытянули жизнь. Местные врачи недоумевают, говорят анафилактический шок, но это мало вероятно, и представить не могу, что такое произошло в моем пансионате.
- Насколько же странно гадать по твоей ли это вине, как говоришь звать мальчишку, я ведь, к сожалению, так и не успела с ним познакомиться?
- Марк, он был круглым сиротой, некому даже позаботится о его теле. Я уже сообщили обо всем Матильде из социальных служб, она расстроилась, как выяснилось ей хотелось усыновить мальчика.
Из марка вырвался пронзительный крик, смешанный с плачем, но никто его не услышал, и разговор продолжился.
- Если мальчик погиб у нас, кто из родителей захочет отправлять детей в такое место.
В руке у мисс Кауфман была свечка, слабый свет от огня скользил по лицу, подчеркивая ее бледность.
- Мы что ни будь придумаем Лара, не волнуйся, мы найдем решение, обязательно найдем.
Вокруг них возникли картины, напоминающие те самые изуродованные образы из галереи, но только на этих полотнах были изображены совершенно обычные люди, ничем не примечательные, лица простых политиков, врачей и ученых.
-Зачем вешать все эти портреты на стены, зачем нужны все эти лица наших учеников, добившихся хоть какого-либо успеха? - Печально спросила воспитательница. - Я помню всех, и каждый был ублюдком, кто-то убивал мышей, кто-то успевал предать доверие всех своих товарищей, за то время, что здесь учился. Травля и разврат, это все что они привнесли в эту школу. Ни один хоть сколько ни будь честный человек не украшает эти стены, а ты этим грязным успехом, этим злом, тешишь свое самолюбие. А теперь, возможно именно из-за этого разврата погиб мальчик. - Лара Кауфман развернулась и ушла темноту, было хорошо слышно стук ее каблуков.
И тут Марка кто-то схватил за плечо, он развернулся и очень удивился, когда увидел позади себя только что растворившуюся во тьме воспитательницу.
-Идем Марк, у нас мало времени, нужно сделать еще один шаг. - сказала она
-Где я?
-В пути, у кого то, этот путь пустыня, у кого-то бескрайний океан, но ты так мало видел в своей жизни, что оказался здесь.
Марк протянул свою руку, и они исчезли.
В большой белой комнате было много детей, детей разных во всех смыслах этого слова, но у всех у них была одна мама, печальная, с немного растрепанной прической, звездными глазами, в которых отражалась человеческая боль. Она носила белое кружевное платье и черные туфельки. Мать любила каждого из десятков тысяч своих детей, но, когда пробивал час, она должна была расстаться с ними, что каждый раз становилось для не трагедией. Когда стрелка часов указывала нужное время, мать с нежностью брала за руку нескольких детей и выводила в струящийся через дверь свет к другой новой маме.
Эта же мать, только уставшая и более печальная встречала своих детей в черной комнате на закате времен. Она была причиной и последствием, началом и концом.