Часть 4

НА КУХНЕ.

Марк решил, что сможет сам найти кухню. Она находилась в подвале, на месте старой средневековой столовой с большой печью для котла, бочкообразными потолками и деревянным полом. Несмотря на полуподземное положение на кухне было светлее чем всюду в остальных помещениях пансиона. Здесь ярко горел свет, был безупречный порядок, мясо, бакалея, специи, все было рассортировано и убрано в соответствующий шкаф, с яркой надписью.
Кухаркой оказалась полная рыжеволосая престарелая женщина, с веснушками и крайне неопрятной прической и удивительно пухлым лицом. Когда вошел Марк она была занята чтением бульварного романа под названием «Ступни или кисти». Увидев мальчика, она отложила книгу, и расплылась в улыбке. Эта улыбка держалась на ее лице очень долго. Кухарка поставила перед Марком тарелку куриного супа, с крупными ломтиками моркови. На второе было приготовлено картофельное пюре с несколькими кусками вареной колбасы. Несмотря на простоту блюд, Марк был уверен, что ничего вкуснее в своей жизни он не ел, во рту таял буквально каждый кусочек. 
-Ходят слухи, что ты, потерял обоих родителей, это конечно ужасно печально, но теперь ты в хороших руках, о тебе позаботятся, ну я по крайней мере сделаю все, что смогу. А зимой на праздник я дам тебе самую большую порцию моего фирменного рождественского паштета.-Осмелилась наконец то вымолвить кухарка, держа в руках чайник полный ее фирменного жасминового чая.
Чай был великолепен. Казалось, запах мягко обволакивал кожу и волосы, проникая глубоко в самое нутро. Кухарка добавила в чашку кусочек сахара и продолжила разговор.
-Дружек, а ты уже познакомился с другими ребятами.
-А есть еще и другие?
-Да, конечно, то ли три, то ли четыре человека: Густав, такой странный крошечный парнишка, я бы на твоем месте держалась от него подальше, Борислав, у него обеспеченные родители. На прошлый день рождения они купили ему медведя. И еще помниться есть девочка, Татьяна, но она такая скромная, всегда сидит, и молчит, и смотрит на меня как-то исподтишка, ничего сказать про нее не могу, ну и остальные, менее примечательные детишки.
-А можно еще чая?
-Да, конечно, конечно, если он тебе так понравился.
На кухне было установлено много странных аппаратов, приводимых в движение шестернями и вечными двигателями. В одной из таких крайне странных и неуместных машин как раз заваривался чай, который потом, по медным трубам стекал в дутый глиняный кувшин откуда уже разливался по чашкам.

                                                     *               *              *

После обеда Марк решил посмотреть, как выглядят учебные классы. Но большинство помещений оказались закрытыми на ключ. В конце коридора дверь была распахнута. Класс географии на первый взгляд казался пустым, вместо доски весела ветхая бумажная карта, с устаревшим, и оттого  недостоверным, даже на детский взгляд изображением материков. На кафедре стоял глобус, являющийся по совместительству тайником для хранения спиртного. Стены были украшены чучелами животных, а в нише около двери находилась огромная статуя медведя, набитая ватой, которая лезла изо всех дыр.
За самой последней партой в классе сидел мальчик. В руках он держал нечто вроде закоптившейся сковороды, на которой лежали гладкие камешки. Мальчик этот был меньше и, по-видимому, младше Марка, такой тоненький, бледный и буквально прозрачный с отросшими темными волосами.
Марк сел за парту напротив.
-Привет!
-Привет! – На сей раз он повторил громче и наконец то получил внимание, однако отличающееся от ожидаемого.
-Что тебе от меня нужно? - Спросил мальчик с камешками.
-Ты первый ребенок, которого я увидел здесь, и я подумал... Мне очень захотелось с тобой поговорить.
-Очень жаль, что ты так подумал, ведь я совсем не хочу с тобой говорить.
-Ты, наверное, Густав? - Марк вспомнил слова кухарки.
-Откуда ты знаешь мое имя, но это не важно, тебе лучше просто уйти и оставить меня в покое.
-Я уйду если ты скажешь зачем ты, жаришь камни?
- Это не камни, а пища для тех у кого навечно закрыты глаза, я готовлю, чтобы накормить его. -Густав указал на стоящего в нише медведя.
-Его? Но это же просто чучело.
- Это не чучело, там внутри живет гниль, и если ее не накормить, она сделает что-то ужасное я в этом уверен.
Марк быстро встал со стула и уже собирался уходить.
-Я же говорил, что не нужно было меня трогать, здесь меня не понимают, остерегаются, а теперь я напугал еще и тебя.
-Вовсе нет! Просто я же пообещал, что уйду.
-А теперь я хочу, чтобы ты остался, потому что мне очень нужно с кем-то поговорить, ведь остальные, все кроме тощей женщины, меня избегают. -Лицо Густава стало очень грустным. - Я слышал, что ты сирота, я тоже почти сирота. Моя бабушка очень старая и не может меня воспитывать, поэтому и отправила сюда.
-У тебя хоть что-то есть, а вот у меня... Родители, бабушки с дедушками меня покинули. Сначала все было так хорошо, потом пропал папа, а через год умерла мама и я остался один, потом эта ведьма — Матильда, одетая в цветные костюмы, которая уехала вчера, привезла меня сюда. Я не знаю, что это за место, я не знаю почему я здесь. – Лицо Марка покраснело, а глаза заблестели. 
Густав посмотрел на своего собеседника: «Это ловушка для пташек, птичья клетка, и тем, кто угодил сюда уже никогда не вернуться назад.»
-То, что ты говоришь ужасно! Я не верю тебе, и мне кажется, что вместо частного пансионата твоей бабушке стоило отправить тебя вместо, где стены были бы более желтыми.
-Но, к сожалению, это так, это место-клетка, весь мир-клетка! -Последних слов Густав как будто не услышал.

Марк проводил Густава до его комнаты, которая находилась на первом этаже. Назад он возвращался через главную галерею, портреты на ее стенах стали еще уродливее. Лица были исковерканы, вывернуты на изнанку. Он поднялся по скрипящей лестнице на второй этаж. Здесь тоже весела картина, с изображением убогой каменной лачуги, а внизу красовалась подпись «Работный дом» и чуть ниже имя автора «Михаил Дататский».
Старый паркет сильно скрипел, кое-где пол вздулся, было сыро и холодно. В учительской комнате Зеребренка разожгла камин, там сидело три человека: Директор и, очевидно, учителя, с которыми Марку еще не довелось познакомиться.
Около окон второго этажа росло множество елей здесь было особенно темно. Через открытые фрамуги слышался приближающийся дождь. Вода по мохнатым еловым лапам затекала в коридор, капала на пол и могучими струями заливалась в щели между паркетными досочками.
Марк добрался до своей комнаты с подмоченными ногами. Он разулся и прыгнул в кровать. Его мокрые кроссовки стояли у двери. Было очень холодно. Марк решил растереть замерзшие ступни вафельным полотенцем. Но как только он приложил полотенце к ноге, кожа будто воспылала. Так больно Марку еще никогда не было.
Свои ноги мальчик спрятал под одеяло, лицо прижал к подушке так сильно, как только мог и старался не дышать так долго, как только мог. Но вдруг он услышал, как откуда-то из коридора доносится легкий Щебет крохотных птенчиков. Это был не простой щебет, а тихий, но душераздирающий крик о помощи, крик полный надежды на спасение.
Марк оделся и босыми ногами вышел в коридор. Звук шел из противоположенного крыла, где на полу лежало шестеро черных, обмороженных и уже давно мертвых птенцов. По спине марка пробежал холодок. В тот же миг он почувствовал на своем плече чью-то руку. Он развернулся и всего на мгновение увидел у себя за спиной старуху. Она была вся измазана грязью. Желтые зубы, налитые кровью глаза прям как на одном из портретов в главной галерее. Старуха показалась всего на сотую долю секунды и могла бы быть плодом разбушевавшегося воображения, но Марк был точно уверен в том, что он видел, и это вызвало в нем не страх, а скорее отчаяние.
Все вдруг вокруг него побледнело и померкло, и он будто бы один из птенчиков распластался на полу. Тем временем дождь, накрапывающий уже более часа, сменился снегом, маленькие таящие снежинки падали на давно не стриженый газон и тут же превращались в капельки воды.
Марк не понимал, что с ним происходит, голова гудела, в глазах двоилось, не было никакой четкости и понимания реальности. Шумящая картинка всюду перед глазами, двигающиеся силуэты мебели. Еще мгновение, и он увидел, как начала побывать вода, и вот ее уже достаточно, чтобы накрыть мальчика с головой, словно сверху над ним целый океан, который ослабляет и растворяет в своей голубизне последние лучики света.
Но в ту же минуту все пропало, и Марк нашел в себе силы, чтобы подняться на ноги. Он кое-как добрался до своей комнаты и там примостился на угол кровати, после чего уснул. Это был сон, совсем лишенный красок, тяжелый и пустой.