Песчаные Города

Стрелки указывали на четыре часа, в это время Марк поднялся с кровати, он чувствовал себя намного лучше. Вскоре пришла Зеребренкка, в руках у нее была теплая куртка. Она попросила Марка одеться потеплее. Когда они вышли из пансионата впервые пошёл снег, Зеребренка открыла запертые на ключ ворота и побрела по лесной дороге. Марк побежал за ней. На лапах елей лежал еще не растаявшие окончательно кусочки льда, а дорога, покрытая асфальтом только в редких местах, стала похожа на грязное месиво.
-Мисс Кауфман решила, что тебе будет полезно прогуляться со мной.
-Куда мы идем?
-В одно очень красивое место. - сказала Зеребренка посильнее укутавшись в дубленку.
Заснеженные ели выглядели очень красиво. Однако не было слышно ни пения птиц, ни каких-либо других звуков. Кругом стояла гудящая гробовая тишина.
Меж деревьев великанов пролегала крохотная тропинка, по которой шла неестественно худая женщина с мальчиком, они уходили все дальне и дальше в лесную чащу. Скоро от тропинки не осталось ни следа. Приходилось идти по мокрому мху, то и дело попадая ногами в ложбинки или наступая на кочки, скрытые ровным слоем лесного ковра.
-Потерпи еще немного Марк, мы почти пришли?
-Куда?
Вместо ответа Зеребренка отошла в сторону и пролезла меж густых еловых ветвей, спрятавших все ее тело. Марк тоже кинулся в бурелом. Иголки, скрепленные подтаявшим снегом, ударили ему в лицо, лапник расступился и открыл поляну с озером, похожем на глубокую дыру заполненную удивительно чистой водой. Однако из глубин поднималось что-то темное, что окрашивало озеро в черный цвет, и делало поверхность зеркальной.
-Что это?
-Местные называют это место «Црна рупа», говоря проще мертвое озеро. Городские считают, что в глубине живет что-то, утаскивающее людей на дно. Люди в глубинке все еще суеверны, они по своей воле лишают себя чистой воды из подземных ключей, и пьют ту, что поступает к ним по ржавым трубам от какой не будь грязной речушки. Я плаваю здесь каждый день летом, но, как-то, до сих пор меня никто так и не схватил за пятку...
-А ты разве не родом из Соломбора?
-Нет, я родилась в Белграде, и вопреки своему желанию оказалась здесь.
-Вот и со мной такая же ситуация.
Зеребренка приобняла мальчика и шепнула на ухо: «Не расстраивайся». Из недр дубленки она извлекла сигарету и закурила, в пансионате, как она призналась потом, делать это было запрещено.
-Ты, наверное, жутко жалеешь себя, считаешь себя самым несчастным на свете. Это не так, есть те, кто намного несчастней. Вот я, например с ранних лет на полном самообеспечении. И на эту тяжелую подработку из-за нужды устроиться пришлось. Работаю без выходных, а самое страшное, что так, я не могу быть собой, настоящая я заперта в оболочке этой не интересной, обреченной на вечное одиночество женщины с лошадиным лицом и огрубевшими руками. Я уборщица, посудомойка, прачка, таких, как я людей в обществе принято не замечать. А вот ты, почему ты не видишь сколько всего для тебя сделала твоя мать? Даже после смерти она продолжает заботиться о тебе, посмотри вокруг, посмотри, где ты теперь. Это же почти Европа, это новые возможности для лучшей жизни. Твоя мать дала тебе надежду и обеспечила будущее, как смогла.  Воспользуйся этим шансом ради нее, ты не имеешь права подвести человека, который так сильно хотел видеть тебя счастливым. 
Марку же все это было безразлично, ведь только проблемы, только несправедливость жизни по отношению к нему, были весьма существенными, в отличии от каких-то облачных перспектив. Он не тосковал, а злился на мать из-за того, что она бросила его одного без денег и связей на растерзание этому жестокому миру. Он сам считал свою жизнь конченой так, как не имел способности сражаться с трудностями и самостоятельно пробивать себе путь. Может быть, именно это и увидела своими печальными глазами Лара Кауфман и может именно это ее так напугало.
Подул ветер, но черные воды озера остались безупречно гладкими. Деревья загудели, их стволы затрещали, безмолвный доселе лес начал говорить, кричать, требовать свое.
-Марк, нам надо возвращаться, погода совсем портится.
-Что ж, тогда идемте быстрее.
Они забежали в лес. На обратном пути, в глухом бору Марку казалось, что за ним следует целая толпа, он то и дело, сквозь порывы ветра слышал их голоса. То громкие, то тихие. Толпа следовала и постепенно настигала мальчика, но вскоре исчезла так же внезапно, как и появилась, а кричащие голоса растворились в шелесте сосновых крон и остальных звуках леса.
Там на берегу озера, пока Зеребренка курила, Марк попробовал построить город из песка, заняться от скуки крайне странным для своего возраста занятием. Песок был крупным с примесями земли, неприятного серого цвета, и остатками сгнившего в воде дерева. Из такого песка толком ничего не смастеришь И, как только Марк не старался вылепить высокие небоскребы современного города, они все равно рушились, и, если город был бы настоящими, такое обрушение стало бы ужасной катастрофой, с чудовищными последствиями.
Так же на берегу озера Зеребренка рассказала Марку о своей работе в городе, она работала в том самом театре на главной площади, чаще всего помогала с декорациями, но иногда ей доставались маленькие и не очень важные роли. Репетиции проходили рано утром, а спектакли были вечерами, в такие дни Зеребренка отсутствовала в пансионате. Возвращалась она утром уставшая и еще более худая, и бледная чем обычно. Марк долго уговаривал девушку взять его в театр, но она отказывалась, говоря, что это не по правилам и ей скорее всего запретят.
Они добрались до дверей пансионата, и здесь разошлись. Марк поднялся наверх, и побрел в свою комнату, но проходя директорский кабинет он услышал радио. Играла песня Джона Леннона «Imagine», она никогда не казалась Марку удачной. А после путешествия с Матильдой, до сиз про сидящего где-то в печенке, эта композиция стала чем-то вызывающим невольный рвотный позыв.
Напротив кабинета висела еще одна странная картина, которых в пансионате было предостаточно. Название на табличке гласило «Символика Обезглавливания», имя художника было не указано.
Вечерело. Стала ощущаться нехватка света, а торшер в комнате не освещал ничего дальше тумбочки на которой он стоял. Так что Марком было принято решение ложиться спать, однако заснуть так и не получилось. Ночью над ним нависло тяжелое чувство тревоги, которое приходит от чересчур серьезных размышлений. Марк видел себя маленьким мальчиком, к которому тянется монстр из-под кровати, как в детских страшилках, только на сей раз монстр был намного страшней, и встречи с ним никак нельзя было избежать.