Часть 2

Ближе к полудню Марка пригласили в кабинет директора, грузного человека в черных строгих очках и простой льняной рубахе. Матильду попросили выйти на время разговора, а Марку подвинули холодный и неудобный на вид железный табурет.

-Привет, Марк!- Произнес директор, поправив очки.- Обычно при поступлении я провожу беседу с каждым из новых учеников, но в твоей ситуации все по-другому. Мне пришлось зачислить тебя в пансионат, потому что органы опеки не оставили мне выбора, однако на вопросы ответить тебе прийдется, хоть ради соблюдения какой-то субординации.

-Я, наверное, не против.

-Хорошо, тогда без лишних предисловий задам тебе совой первый вопрос! Я хочу знать в какой семье ты рос, у меня есть много отчетов, и безусловно авторитетная оценка глубокоуважаемой Матильды, но мне более всего интересно твое мнение.

-Я думал, что вопросы будут на знание школьных предметов.

-Нет, это не к чему, просто пойми, что в нескольких папках вон там, на столе, отображена вся твоя жизнь, но я хочу увидеть душу, понять какой же ты на самом деле.

-Я считаю, что моя мать была прекрасным человеком, а про отца сказать такого не могу. Это все, можем перейти к следующему вопросу?

-Да, конечно, расскажи мне про своих друзей, одноклассников, приятелей, в общем про ровесников, с которыми ты проводил время ну например в прошлой школе.

-А разве этого нет в ваших бумажках этого нет? Интересно! Значит друзей у меня нет не только на бумажках, но и в жизни. Были когда-то, но остались далеко позади. 

-Допустим, но я хочу услышать от тебя нечто хорошее, добрые истории о прошлом, расскажи мне хоть о чем-то, вызывающем радость в твоем сердце.

-Радость! Я ненавижу свое прошлое, ненавижу каждый гребаный момент моей жизни. Я ненавижу себя!- По щекам Марка Покатились слезы. 

-Тогда мой тебе совет, не стоит больше жить воспоминаниями, прими тот факт, что настоящее — это то единственное, что у нас есть, живи в этой реальности. Думаю, наш разговор закончен, мне осталось только рассказать о местных правилах и порядках, после чего я наконец то смогу оставить тебя в одиночестве. Обучение проходит в группах или на наиболее привычный тебе манер в классах. Одноклассники вместе живут, учатся, все возможное делают вместе. Мы превозносим воспитание человека в коллективе. На каждую группу я назначаю ответственного человека, своеобразного воспитателя, духовного наставника, который присматривает за каждым из вас. Тебя я отправлю в группу к Ларе Кауфман. Группа новая, и Матильда подумала, что именно в ней тебе будет наиболее комфортно осваиваться. Ты согласен?

-Мне все равно, делайте что хотите.

-Зеребренка! - Крикнул директор. В тот же миг дверь открылась и вместе с Матильдой, прежде подслушивающей под дверью разговор, в комнату вошла тощая девушка. У нее были карие глаза и некрасивая лошадиная челюсть, кудрявые волосы беспорядочно торчали во все стороны, и никак не украшали и без того малосимпатичную их обладательницу.

-Зеребренка, отведите Марка в его комнату.

Вошедшая девушка кивнула и взяв мальчика за руку удалилась прочь. По дороге они не разговаривали. Марк со всей силой прижимал к себе все свои вещи, потому что очень боялся встречи с соседом по комнате, но, к счастью, все студенты пансионата жили по одному. Каморка, в которую его привели, оказалась маленькой. В ней умещалась разве что кровать, которая выглядела довольно-таки мягкой и приятной, и тумбочка, в которую мальчику велели сложить все вещи. Стены были выкрашены в зеленый цвет, с белой каймой из побелки вокруг потолка. Маленькая люстра, с одной энергосберегающей лампочкой украшала чистенький белый потолок, выключателя к ней не было, очевидно она регулировалась удаленно, чтобы показывать ученикам, когда пора в постель Зеребренка принесла ему постельное белье, и попросила заправлять кровать. 

Был только конец Августа, поэтому большинство учеников и учителей еще не прибыли в пансионат. На лето оставались в нем только постоянные его обитатели: кухарка, пара воспитателей, ночной и дневной сторожа, и сам директор. Такие служащие как Зеребренка не работали в пансионе, они приходили из города, и за небольшую плату помогали присматривать за детьми, убираться, делали заготовки для кухни. Их было не много человека два, три, ведь пансионат вовсе не любил пришельцев из мира, лежащего за воротами.

Первые два дня пролетели незаметно, Марк исследовал каждый закуток огромного старого здания. Запомнить то, как здесь все устроено оказалось нелегко, здание несколько раз перестраивали. До войны оно было больницей, и только после капитального ремонта сорок лет назад превратилось в школу. Стены хитроумных, витиеватых коридоров были украшены множеством картин, по-видимому, авторство принадлежало современным художникам. Старинной мебели было мало, а вот дешевых югославских мебельных гарнитуров, покрытых толстым слоем пыли, скопилось много. 

Ученикам строго запрещалось выходить с территории, которая была отгорожена от остального мира сплошным забором то из железных прутьев, то из металлических листов. Пансионат находился в низине, тут постоянно было сыро, и прохладно. Когда шел дождь газоны превращались в месиво из грязи, дорожки затапливала вода, а с каменных стен первого этажа частенько приходилось отскребать плесень.

Блага современной цивилизации, такие как сотовые, ноутбуки, беспроводной интернет в пансионате были под запретом. Руководство считало, что они могут мешать воспитанникам в обучении, способствовать неправильной расстановки приоритетов. Единственный компьютер стоял в директорском кабинете. А на втором этаже был установлен проводной телефон, которым ученики пользовались, чтобы звонить родителям. Однако в целом Мире теперь не осталось людей, которым Марк  мог бы сейчас позвонить. Он остановился напротив телефонного аппарата, посмотрел на трубку и в этот миг почувствовал себя  очень одиноким. Последующие дни дались куда труднее, скука, одиночество, нежеланные мысли, которые атаковали ежечасно. Все это смешивалось и зудело в голове, получше самой сильной головной боли. 

Утром второго дня из города приехал зеленый фургончик с продуктами. Сторож, седовласый старичок с шофером перенесли продукты в деревянных ящиках на кухню, после чего появился директор, предъявив поставщику квитанцию на зеленой бумаге.

Кормили хорошо, местная кухарка предпочитала национальную кухню, а ее буркеты служили на праздничном столе отдельным поводом для маленького восторга. В это время в пансионе проживало всего шесть мальчиков и две девочки, но несмотря на это трапезы были похожи на настоящие пиры с огромным изобилием блюд на шведском столе.

После завтрака наевшемуся мягкого хрустящего хлеба Марку сообщили, что этим утром приехала Лара Кауфман, и безусловно было бы правильно показаться своей воспитательнице именно сейчас. Но Марк колебался, не хотел идти, потому что представлял эту женщину грузным куском камня, с заплывшим лицом, коллекцией вторых подбородков, узкими глазами и дешевым шиньоном на лысеющей голове. Так, создав монстра в своей голове Марк вдруг почувствовал себя очень несчастным, он заплакал от несправедливости мира вокруг, от жестокости жизни, от ощущения брошенности и полной отчужденности от всего живого и движущегося, от работающего и беспрестанно строящего свою жизнь, в стремлении достичь лучшего. Теперь над всем этим высился монстр, недвижимый и непреодолимый.

На дереве около окна Марка работал дятел, и вслушиваясь в ритмичный звук его ударов, мальчик начал медленно погружаться в сон, в тот самый сладкий сон, который можно испытать после очень тяжелого дня.